Бильярд

      Гао Ту хороший работник. Прекрасный, ответственный секретарь. Он помнит все, что нужно для слаженной работы компании, начиная от расположения нужных документов, заканчивая важными датами. Совещания, собрания, деловые встречи. Все расписано и заучено наизусть. И лишь одна единственная дата в календаре обведена красным. К ней Гао Ту готовится особенно тщательно. Больше морально, чем организационно, но все же. Этот день каждый год выматывает его настолько, что после он иногда не гнушается взять выходной за свой счет.       В этот день HS неожиданно оживает. Но это копошение работников больше похоже на неловкое создание благоприятной атмосферы, чтобы отметиться перед боссом, а не чистая искренность и благие намерения. Гао Ту каждый год приходится просить особо заботливых коллег не утруждать себя придумыванием креативных идей по организации досуга в офисе. И, что удивительно, его даже слушают, как человека, что лучше всех знает их господина Шэня. Проблема заключается лишь в том, что именно это знание и создает дополнительную нагрузку. Приходится перехватывать сухие, формальные письма с поздравлениями от инвесторов и каких-то дальних родственников, чтобы не портить настроение Вэньлану. Он ненавидит всю эту суету раз в год.       Шэнь Вэньлан ненавидит свой день рождения. Делает вид, что ненавидит, испытывая полное безразличие, а порой и раздражение от попыток поздравить его. Единственное, что неизменно — из года в год он удивляет Гао Ту оригинальностью мест, где хочет провести вечер после работы конкретно в эту дату. И именно к этому Гао Ту и приходится готовиться. Подарки его все равно всегда символичны, чтобы не вызвать злости, так что меньшее, что он может сделать, это отдать поручение водителю и поехать вместе с Шэнем туда, куда ему заблагорассудится. — Хочу расслабиться. Что насчет бильярда? Ты умеешь играть, Гао Ту?       Бильярд. Почему-то в этот раз хочется изменить традиции и забыть про этот день напрочь.       Они уже были там однажды, но на неформальном собрании с акционерами. От той встречи было бы невежливо откосить, так что Гао Ту весь вечер был вынужден наблюдать за тем, как слегка пьяный Вэньлан закатывает рукава своей рубашки, изящно обхватывая кий длинными пальцами. Его спасло только количество принятых подавителей, но после он почти всю ночь, лежа в кровати, пытался убедить себя, что никто совершенно точно не заметил, как открыто он засматривался на альфу.       Сейчас воспоминания о том случае заставляют лишь сглотнуть ком в горле и кивнуть. Это все-таки день рождения. И почему-то Шэнь Вэньлан отказывается брать с собой кого-то, кроме своего секретаря.       Ровно в семь вечера они вышли из здания, у входа их уже ждал водитель. Гао Ту, все еще чувствуя неловкость, попытался отвлечься, перебирая сообщения в рабочем чате. Вэньлан же раздраженно цыкнул, когда пришлось принять звонок от кого-то. И сначала Гао Ту завладело хмурое беспокойство, Шэнь ведь совершенно не любит формальные поздравления, а ему сейчас явно звонит кто-то именно с такой целью, но сердце пропускает удар в ту же секунду, как он слышит имя человека по ту сторону. — А-Юн, я занят, не начинай. Если тебе настолько сильно нужно собраться, перезвони мне, скажем, в воскресенье, если в твоем столь плотном графике есть место еще кому-то, кроме этого тупоголового.       Хуа Юн, ну конечно. Этот единственный омега, которого Вэньлан подпустил к себе. От неформального обращения в груди у Гао Ту все сжимается. Еще и это предложение о встрече в выходной. Теперь кто-то еще удостоен такой чести, как времяпрепровождение в обществе Шэня, разумеется. Почему-то от этого факта хочется выплюнуть желудок.       Вэньлан же только закатывает глаза, слыша весьма язвительный ответ на свое оскорбление. Ни то чтобы его это волнует, так что он попросту сбрасывает звонок, машинально поворачиваясь к своему секретарю. Не заметить, что тот мрачнее тучи, попросту невозможно, но Шэнь скидывает это все на усталость. Сегодняшний день действительно суматошный. Им явно не помешает сейчас выпить и просто выдохнуть.       Будучи уже на месте, Вэньлан подходит к стойке администрации, молча кивая девушке за ней. Та кивает в ответ, явно его узнав, и проверяет что-то в своем компьютере. Слишком долго. Гао Ту невольно начинает нервничать, вспоминая, как еще днем бронировал отдельный зал. Ошибки быть не может, но ладони все равно покрываются влагой.       Сверившись с данными брони, девушка, наконец, удовлетворенно клацает по клавиатуре, а после приглашает их пройти. Вэньлан не просит сопровождения, прекрасно помня расположение нужного зала. Гао Ту выписал его номер себе еще после того злополучного вечера с акционерами и шикарным видом на задницу своего босса.       Зайдя в помещение, Шэнь первым делом проходит к барной стойке, пока Гао Ту закрывает дверь. Дорогой янтарный виски тоже был им заказан заранее. Вэньлан пьет только его, когда не нужно давиться вином.       Бутылку он открывает с характерным хлопком, разливая алкоголь по стопкам. Одну протягивает секретарю, а вторую оставляет у себя, делая глоток. Гао Ту внимательно наблюдает за тем, как двигается его кадык на моменте глотка, как губы становятся влажными и Шэнь их прикусывает, слегка щурясь от того, как горло обожгло спиртным. Вэньлан пересекается с ним взглядом неожиданно резко, выбив его из ступора. Вопросительно наклоняет голову, пробегаясь глазами по всей его зажатой фигуре. — Гао Ту, все хорошо? Ты сегодня какой-то странный.       Гао Ту судорожно кивает, делая большой глоток из своей стопки, но от неожиданности начинает кашлять, то ли подавившись, то ли просто не ожидая, что слизистую так обдаст жаром. Шэнь на это хмыкает, отходя в другой конец зала, поднимая кий. Отставляет на полку свой коньяк, беря тряпку и проходясь ей по всей длине шафта. Достаточно изящно, чтобы даже такое действие вызвало легкий прилив жара у секретаря. — Подготовить твой, или ты сам?       Голос Вэньлана звучит буднично, устало и от того слегка хрипловато. Это будто бы выбивает весь оставшийся воздух. Сегодня явно что-то не так, и только двойная доза подавителей, принятая после обеденного перерыва, внушает спокойствие. — Я сам, господин Шэнь.       Он берет мел, а после и свой кий, стараясь сосредоточиться. Он не то чтобы умеет играть, хотя совсем уж умолять свои успехи в бильярде было бы нечестно по отношению к себе. Пару раз он даже выигрывал партии в студенческом клубе, но это было настолько давно, что кажется неправдой. Но есть в этом что-то интимное, когда мозг подбрасывает бесконтекстную картинку, на которой Вэньлан мягко обхватывает своей ладонью запястье Гао Ту, помогая прицелиться по нужной траектории. Гао Ту выбирает сделать еще один глоток алкоголя.       Игру начинает Вэньлан, с первого же удара отправляя сразу два шара в лузу. Каждое его движение выверено, плавно и мягко. Кий в его руках не похож на просто инструмент для партии. Есть в нем что-то большее, почти смертоносное.       Гао Ту же действует не так уверенно, но все же безошибочно. Глаза за стеклами очков анализируют каждый угол и расстояние для методичного удара по шарам. Он проигрывает эту партию с отрывом во всего один шар, Вэньлан первым отправляет восьмой в лузу. Выдыхает с облегчением, когда удается расправить плечи и слегка прогнуться, расслабив затекшую поясницу. Он почти всю партию играл у одного края стола, практически не разгибаясь. Шэня это напряжение не устраивает кардинально, но он молчит, протягивая наполненную коньяком стопку. Они умудрились опустошить уже больше половины бутылки, но Гао Ту чувствует себя подозрительно трезвым. Ровно до того момента, пока Вэньлан не снимает пиджак. Сердце делает гребаный кульбит, ухая то ли в пятки, то ли в целом останавливаясь. Привычка альфы носить пиджаки на голое тело часто доводила его до белого каления. Сегодня же под ним оказывается жилетка. Да только она не спасает, рубашка ведь отсутствует. И хочется провалиться сквозь землю, но не получается даже банально оторвать взгляд. Шэнь прекрасно это видит, хмыкает, подходя ближе и на выдохе предлагая начать новую партию. — Теперь твоя очередь начинать, Гао Ту.       Голова начинает идти кругом примерно на третьем забитом шаре. Вэньлан не ограничивается одной стороной стола, позволяя себе оказываться достаточно близко к углу, который облюбовал Гао Ту. Причем он делает это так, чтобы Гао Ту прекрасно понял — он специально. Вэньлан будто улавливает, что заставляет его волноваться, тем самым сбивая с темпа игры. А ведь именно сейчас Гао обходит его уже на два шара. Немыслимо.       Но в расчетах все же проскакивает ошибка, когда дело доходит до последнего, восьмого шара. Шэнь отходит к бару после своего неудачного удара, чтобы налить себе еще коньяка, и неотрывно наблюдает, как его секретарь в очередной раз поправляет очки прежде, чем прицелиться. Картинка выглядит почти комичной, будто речь идет не о простой игре, а о войне на фондовом рынке. Вечно напряженный, сосредоточенный Гао Ту. Есть в его собранной фигуре определенный стержень, но нет шарма. А Вэньлану очень хочется его разглядеть.       Легкий аромат ириса оказывается в воздухе мимолетным флером, но этого достаточно, чтобы Гао Ту сжался еще сильнее в надежде, что это было незаметно. Шэнь напился достаточно, чтобы перестать контролировать собственные феромоны, просто расслабившись. Перед ним ведь бета, а значит никаких проблем быть не должно. И это правда, их не должно быть. Но они возникают, когда авантюра Вэньлана становится слишком очевидно провоцирующей. Гао Ту мысленно возвращается к той самой картинке, о которой его воспалённый мозг позволил себе подумать в самом начале, а потом осознает мучительно медленно, что все происходящее сейчас — ее четкое отражение.       Вэньлан подходит сзади, оставив свой кий у кресла. Сначала касается напряженных плеч, а после поддается корпусом вдоль почти лежащего на столе корпуса Гао Ту, обхватывая его руку своей. Его дыхание обжигает ухо, а голос опускается до очевидно фамильярного шепота. — Расслабься и забей уже этот шар.       Гао Ту сглатывает, чувствуя, как чужое прикосновение оставляет на коже почти открытый ожог даже сквозь ткань. Он так и не позволил себе снять даже пиджак, не жалея об этом с той минуты, как ткань рубашки начала липнуть к спине от влаги после жара. Вэньлан не должен об этом знать, не должен.       Сам же Вэньлан так не считает, когда толкает руку Гао Ту вперед, провоцируя удар. Шар ударятся о борт дважды, прежде чем подкатиться к лузе. Медленно, на грани. Шэнь даже думает, то все-таки не рассчитал, но тот все-таки падает в сетку. Гао Ту выдыхает, надеясь, что сейчас его отпустят, но этого не происходит ни в ту же секунду, ни через пять. В голове начинает мигать лампочка, отвечающая за критическую опасность, но затуманенный алкоголем разум не сразу ее распознает.       Вэньлан уткнулся носом ему в шею.       Это крах, катастрофа, но осознание этого приходит только когда ириса в воздухе становится не просто больше, его форма становится вязкой, горьковатой. И вот тут-то щелкает.       Мокрые ладони, жар, рассеянность. Это все можно было бы списать на волнение от напряженного дня, но обычно сдержанный Гао Ту всегда вел себя иначе даже после самых ответственных поручений. — Ты пахнешь.       Эта фраза произнесена так просто, обыденно, что по-началу даже не приводит ни к какой реакции. А потом красная лампочка в голове все-таки становится четкой.       Гао Ту дергается вверх резко, чуть не ударив Шэня затылком по носу. Тот отходит назад, ошарашенно на него уставившись. И немигающий взгляд дает надежду на то, что он еще не до конца понял, что значит этот запах. А значит есть вариант капитулировать.       Блокаторы предательски подводят, но он ведь знал, что их нельзя мешать с алкоголем. Знал, и все равно не подумал об этом прежде, чем проглотить шестую стопку чертового коньяка. Это ведь не вино на званном ужине, где один бокал можно растянуть на целый вечер. Это гребаный Шэнь Вэньлан со своим днем рождения наедине. И уже даже не мучает ревность к Хуа Юну, ему наоборот хочется, чтобы именно этот изящный омега сейчас был на его месте. К нему Вэньлан относится хорошо, на него он смотрит не с вопросом, а с вожделением, ему не пришлось бы никак оправдываться и объясняться.       Нужно уходить отсюда. Сейчас же, пока до Шэня не дошло, что здесь вообще происходит. — Простите, мне нужно отойти, я сейчас.       Попытка капитуляции кажется единственно верным вариантом. Он сейчас выйдет под предлогом нужды в туалет, а после просто закажет себе такси и уедет домой. Завтра возьмет выходной, сказав, что плохо себя чувствует, и все будет хорошо, все будет так, как и должно быть.       Он делает шаг в двери. — Стоять, — Вэньлан хватает его за запястье, притягивая обратно. Гао Ту больно ударяется бедрами о стол, но это абсолютно не имеет никакого значения сейчас. Сейчас ему просто страшно.       Он жмурится, прикусив внутреннюю сторону щеки так, что в рот мгновенно брызгнул привкус железа. Шэнь снова касается его шеи носом, ведет им от основания до мочки уха, а после вниз, задерживаясь у железы. Та предательски пульсирует, выпуская феромоны скопом, густым облаком. И Гао Ту все еще надеется, что Вэньлан достаточно пьян, чтобы можно было вырваться и сбежать, даже если ноги и подкашиваются от такой близости.       Но Вэньлан не отступает, откинув кий куда-то в сторону. — Интересный подарок ты мне преподнес, Гао Ту.       Шэнь сжимает его бока, пьяно пытаясь взглянуть в глаза. Борт стола больно впивается Гао Ту в бедра, но он молчит, стараясь даже не шевелиться лишний раз. Его раскрыли, нужно придумать способ сбежать. Он сейчас не в том состоянии, чтобы контролировать свои слова или действия. — И когда ты собирался мне сказать?       Никогда. Гао Ту никогда не собирался ему говорить. Разве что, может быть, в первые три года в компании, когда еще надеялся на что-то. Потом перестал, похоронив в себе любые иллюзии на этот счет. И Вэньлан точно не должен был это узнать вот так, в свой день рождения. Мерзко.       Ирис становится тяжелым, почти опасным. Он проникает в легкие, пуская в них корни, и давит, заставляя проснуться самый отвратительный инстинкт из всех. Желание подчиниться. Так нельзя, Гао Ту это понимает, но его собственный шалфей сходит с ума с того момента, как смог выбраться наружу. Если его уже раскрыли, на кой черт продолжать сдерживаться. Да только алкоголь не позволяет в полной мере оценить ситуацию.       Вэньлан все это время просто смотрит, не давая сдвинуться с места. Анализирует, подмечает, складывая в голове весь пазл целиком. Ответ все это время был так близко, а он все никак его не мог поймать. — Так получается, у тебя нет никакой омеги?       Эта фраза вводит Гао Ту в ступор. Причем здесь сейчас вообще это? Конечно у него нет никакой омеги и никогда не было. Он даже не сразу отображает, что этот факт — его собственная ложь, а не просто глупый вопрос в моменте. Когда же доходит, он мотает головой из стороны в сторону, чувствуя, как голова начинает кружиться. — Господин Шэнь, я все объясню.       Но господину Шэню, судя по-всему, не нужны объяснения. Он поддается вперед, чуть не роняя Гао Ту на зеленое сукно стола, касаясь его губ своими. Сначала мимолетно, будто проверяя, не галлюцинация ли все происходящее, а после настойчиво, грубо, требовательно. Он одним только этим действием выбивает весь воздух из чужих легких.       Гао Ту скулит, вцепившись в его плечи. Железа пульсирует, шалфей расплывается туманным облаком, пока тотем на ладони светится голубым. И тело не слушается, откликаясь на грубую ласку, а мозг все еще затуманен страхом.       Его разоблачили. Теперь Вэньлан не просто все знает, он видит. Видит, как трясутся ноги, как влажное пятно на брюках становится больше, как краснеют щёки и вздувается венка на лбу.       Он видит. И это самый сладкий кошмар из всех.       Вэньлан отстраняется от него только когда начинает чувствовать, что собственные губы начало щипать от давления. Проводит рукой по бедрам вниз, натыкаясь пальцами на откровенную влажность. Гао Ту хмурится, ждет оскорбления, ждет заслуженного обвинения в собственной никчемности, мерзости, развратности, но этого не происходит. Шэню будто совершенно плевать, что перед ним омега. Что перед ним человек, водивший его за нос десять чертовых лет.       Даже не так. Ему будто это даже нравится. Он подхватывает Гао Ту на руки, усаживая на стол. Скидывает с его плеч злосчастный пиджак и в тот же момент начинает расстегивать пуговицы. И это пугает еще сильнее. — Нет, подожди, — Гао перехватывает его руку, тяжело дыша. Это все слишком во всех смыслах. Что они вообще творят?       В ту же секунду ириса вокруг становится еще больше. Он больше не подавляющий, он откровенно возбуждающий. И Вэньлан явно делает это специально, закидывая чужие ноги себе на поясницу. — Ты уверен?       Его голос хрипит от алкоголя, и Гао Ту уже ни в чем не уверен, даже в реальности всего происходящего. Если подумать, что это все проделки пьяного мозга, становится даже почти весело. Ровно в той же степени, что и обидно. На трезвую голову они бы точно не оказались в таком положении. И именно этот факт и перевешивает весь здравый смысл. Если на утро все равно все забудется, пускай будет так, как хочется. А хочется ему сейчас, чтобы человек перед ним ничего больше не спрашивал, а просто взял его на этом столе. Так, чтобы он запомнил это на всю свою жизнь.       Гао Ту расставляет ноги шире, падая на стол. На Вэньлана это действует безотказно, он снова возвращается к рубашке на чужом теле, проникая широкими ладонями под ткань. Его сводит с ума каждый изгиб, каждая мышца на подтянутом торсе. А еще грудь, господи, Гао Ту выгибается слишком резко, слишком отчаянно, когда он касается его груди, прокручивая меж пальцев возбужденные соски. Шэнь чувствует себя удивительно трезвым, когда пытается запомнить каждую эмоцию на лице Гао Ту и отпечатать ее на подкорке своего сознания. В голове нет претензий, возмущения, негодования. Шалфей кружит ему голову больше не от ревности. Теперь исключительно от возбуждения, с которым ему все сложнее становится бороться.       Гао Ту пропускает момент, когда оказывается без белья окончательно. Мокрую кожу холодит покрытие бильярдного поля, а мурашки разгоняются от каждого прикосновения губ. Ощущение неправильности происходящего проходит именно в тот момент, как Вэньлан позволяет себе надавить пальцами на влажный вход, собрав самыми кончиками вытекающую смазку. Входит медленно, но Гао Ту все равно прошибает током. Он давит пятками на поясницу Шэня, рукой цепляясь за жилетку, которую тот так и не снял. Тянет на себя, впервые позволяя прикосновение себе. Очередной поцелуй, но уже со своей инициативой. Робкий, тягучий, контрастирующий с такой явной требовательностью внизу. Ему мало, хочется больше, полностью, без остатка. Если его уже все равно раскрыли, если он мерзкая омега, то он хотя бы позволит себе взять сегодня все, что ему с таким желанием готов дать Вэньлан. Даже если завтра его уволят, прогонят и забудут. Его тело просит достаточно явно, чтобы альфа его понял.       Пальцы сменяются членом так же резко, как это все вообще началось. Толчок до самого конца, а после обратно. Тугие мышцы не достаточно растянуты, Гао Ту скулит от легкой боли, но Вэньлан зацеловывает его шею, отвлекая от неприятных ощущений так, как может. У него нет сил держать себя в руках, контролировать. Сдержанность закончилась еще на третьей стопке коньяка, когда он впервые позволил себе допустить мысль, что было бы очень сексуально, если бы кий проходился не по столу, а по обнаженному телу его секретаря. Сейчас осталась только животная потребность в удовлетворении, и Вэньлан уверен, что Гао Ту разделяет с ним эту потребность.       Тело быстро адаптируется под размер и ощущения, выделяя бесстыдно большое количество смазки. Шалфеем заполнено все пространство на пару с ирисом, феромоны оказываются подозрительно совместимы. И от этого и хорошо, и плохо. Будто все с самого начала и должно было закончиться так.       Горячий член методично выбивает из Гао Ту стоны, переходящие на крик. Вэньлан не ошибся с выбранным углом проникновения, ударяя по нему так же четко, как по шарам. Его губы и руки блуждают по телу, оставляя царапины и влажные синяки. Инстинкт требует пометить, присвоить, но он не настолько животное, чтобы решаться на это сейчас. Достаточно будет того, что чужая шея выглядит, словно минное поле. И это лучше любой эротичной картинки. — Вэньлан… Вэньлан, пожалуйста…       Гао Ту заходится в предоргазменной судороге, когда он накрывает губами его грудь, параллельно с этим увеличивая амплитуду толчков. Его мышцы начинают пульсировать, сокращаться, и Вэньлан сходит с ума от совокупности всех ощущений, чувствуя, как и его начинает накрывать волной.       И все равно этого мало, хочется больше и ярче, поэтому Шэнь накрывает рукой член Гао Ту, начиная двигать ей в так собственным движениям. Получается плохо, потому что темп становится хаотичным, но омега под ним заходится в скулеже, поджимая пальцы на ногах.       Они заканчивают бурно оба и почти одновременно. Вэньлан только успевает выйти из него, кончая на покрасневшие бедра.       Дыхание сбито, алкогольный флер только заставляет голову болеть, а дышать совершенно нечем от концентрации феромонов в воздухе. Вэньлан опускается на пол, не в силах больше стоять, пока к Гао Ту возвращается сознание. Мучительно, медленно, совсем не желанно. И страх. Он тоже появляется снова. Такой же липкий, как смешанная сперма на его животе.       Завтра будут последствия, а он их не хочет. Как и не хочет больше надеяться, что Шэнь ничего не вспомнит. Слишком больно будет. — Я вызову нам такси до меня. А утром поговорим. И даже не вздумай убегать, Гао Ту.       Он не уверен, что физически сейчас сможет убежать. Да и не хочет. Если до казни остались считанные часы, то лучше провести их, ни о чем не жалея.