Two hundred

Всё началось с безобидного прикосновения. Настолько лёгкого и мимолётного, что в тот момент я даже не придал ему значения. А дальше всё сложилось просто, почти нелепо, как дважды два. Только вот ответ оказался куда сложнее. --- — Итак! Луи замирает посреди гостиной, упирается руками в бока. Его грудная клетка тяжело вздымается — и в следующую секунду пространство разрывает оглушительный рёв: — Кто видел мой телефон?! Клянусь, его голос точно был слышен у входа в общежитие. Словно слон протрубил, объявляя всему миру: воскресенье, полдень — пора вставать. Я лишь лениво морщусь, переворачиваясь на другой бок: — Ладно-ладно, найдётся твой телефон. Пальцы сами находят нужную иконку. Вызов. «Луи Журде́н». Подушка под спиной тихо похрустывает, будто тоже недовольна происходящим. В динамике тянутся гудки — размеренные, почти убаюкивающие. — Слышишь? — киваю ему в полудрёме. Хотя прекрасно понимаю: сон уже ушёл. Окончательно. Через несколько минут Луи носится по гостиной, словно ураган, сжимая в руках смартфон. Его пальцы лихорадочно бегают по экрану. — Ты слишком активный для ребёнка сегодня, — бурчу я, приподнимаясь на локте. Он меня игнорирует. Теперь моя очередь орать, привлекая его внимание, — но на это нет ни сил, ни желания, хоть я и выспался. Я встаю. Точнее — медленно сползаю с дивана и шаркаю сланцами в сторону ванной, оставляя Луи наедине с его телефоном. Дверь ванной оказывается запертой. Я шикаю и думаю: кто там плещется в такой ранний час? В воскресенье-то, в обед? Оказывается, Уджин прихорашивается — куда-то собирается, говорит про встречу с менеджером. Слушаю вполуха. Через пару минут он выходит — собранный, аккуратный, будто день только начинается. Я тут же проскальзываю внутрь и закрываюсь в надежде, что это святое время для важной гигиенической рутины будет принадлежать только мне. Это почти святое чувство. --- Горячая вода смывает остатки сна и чужого шума. Мысли текут медленно, лениво, словно подстраиваясь под ритм капель. Когда я выхожу, всё кажется проще, чище. На мне хлопковые треники, белая майка — и ощущение, будто мир на мгновение стал понятнее. Направляюсь на кухню. Рюль уже стоит у плиты и что-то готовит с такой сосредоточенностью, будто он та самая отчаянная домохозяйка из развлекательного ток-шоу. Он сосредоточен на готовке даже больше, чем на репетициях танцев. Но это я так, по секрету. — Вкусно пахнет, — говорю я. Он оборачивается и улыбается. С набитым ртом, немного неловко, но искренне. — Да… хочешь попробовать? Он протягивает мне кусочек мяса металлическими палочками. Я наклоняюсь чуть ближе: — А-а-а… Вкус раскрывается постепенно: сначала сладость, затем пряность, лёгкая кислинка — и всё это мягко обволакивает, будто задерживается на языке дольше обычного. — М-м… — выдыхаю я. Рюль улыбается уже иначе. Той самой улыбкой, от которой все в восторге из-за его природного обаяния. — Сейчас положу ещё, — говорит он, накладывая мясо, а затем тянется к холодильнику за чем-то ещё, возможно, за салатом. Я сажусь за стол и жду, когда меня накормят. И, как ни странно, это ожидание оказывается почти приятным. Передо мной появляется тарелка: доверху наполненная рисом, блюдо со свежим салатом, миска с кимчи и главное блюдо — мясо идеальной прожарки. Всё выглядит так вкусно и аккуратно, будто продумано заранее. Я беру металлическими палочками самый большой кусочек мяса и отправляю в рот. — Вкусно, — мурлычу я. Рюль смотрит на меня не отрываясь. Это такой взгляд, когда человек очень хочет, чтобы его похвалил тот, кто для него значим. Я как старший и лидер группы обязан это сделать — и не спустя рукава, а сказать нечто действительно важное: — Очень вкусно. Правда. Ты отлично готовишь, Рюль. Его лицо мгновенно сияет. И в этот момент мне кажется, что этот взгляд бесконечного обожания всегда был таким. Просто я не замечал. — Оюль, ты завис? Перед моим лицом мелькает огромная ладонь. Луи. — Алло! Приём! Земля вызывает Оюля! — Да что?.. — Хён, а почему ты меня не позвал есть? У вас тут что — завтрак на двоих? — Что? — Ну это когда двое проводят время вме… — Стоп. — Я поднимаю ладонь, останавливая поток его фантазии. — Луи, тебе не кажется, что ты перегибаешь? — Не-а. — Да ладно тебе, — подаёт голос Рюль, спокойно наблюдая за комичной сценой, и направляется к холодильнику. — Вот видишь! — тут же подхватывает Луи. — Он заботится обо мне! — указывает на Хёна. — Ага… — спокойно вздыхаю я, возвращаясь к еде. И всё снова становится обычным. Обычным выходным днём в общежитии, которые не всегда даются легко. И Луи тому живое доказательство. --- Время близится к вечеру. Послеполуденные лучи солнца оставляют после себя лишь лёгкое свечение: свет становится мягче, тени — длиннее. Приходится включить лампу в комнате, чтобы всё стало чётче и ярче — глаза болезненно реагируют на резкую смену освещения. — Оюль. Луи уже тут как тут. Он стоит в дверях во весь рост, затем проходит в глубь комнаты. На этот раз он тихий и безмятежный. — Извини, — говорит он почти шёпотом. Я киваю. Луи мгновенно меняется в лице, улыбаясь: — Пойдём прогуляемся? — Только не в баскетбол, — хмыкаю я. — Не-а. Просто пройтись. Он ждёт. Я соглашаюсь. Иногда мне хочется просто обнять Луи и сказать, что ему нужно научиться справляться с одиночеством без участников команды. Но кажется, этот день никогда не наступит. --- На улице прохладно для конца весны — начала лета, но я всё равно накинул только джинсовую рубашку с короткими рукавами. Луи надел свою любимую куртку. Мы слегка ёжимся от ветра, но идём вперёд размеренными шагами по пустынным улочкам, направляясь к реке Хан. Иногда мне чудится, что Луи на самом деле тоже кот. Просто его рост слишком велик, и таких котов в дикой природе пока не существует. — Оюль, — зовёт меня Луи, вырывая из мыслей. — М? — Мне кажется, что LNGSHOT — это и есть моя мечта. Я поворачиваю голову: — В смысле? — Это как… ты мечтаешь о чём-то большом, стремишься получить это, а в итоге выходит золотая середина. Не больше и не меньше. Ну, знаешь, как сделать трёхочковый. Я думаю несколько секунд: — Да, я понимаю тебя. Мы почти не говорим больше. Остаток вечера просто наслаждаемся видом на реку Хан. Съедаем по мороженому: у Луи — ягодное, у меня — мятное. Идём обратно молча. --- Домой возвращаемся ближе к двенадцати ночи. Никто из нас не обмолвился ни словом: ни в тишине коридора, ни в общежитии. Я уже направляюсь в свою комнату, как вдруг слышу щелчок двери из ванной. Рюль. — О, вы только что пришли? — спрашивает он, стоя в дверях и не делая шага ни назад, ни вперёд. — Ага… — смотрю на него и вдруг замечаю детали: капельки воды стекают с прядей волос, скатываются по лицу, скользят вниз к плечам, текут по груди, затем по торсу. Ловлю себя на мысли: «Хочу пить». Снова смотрю ему прямо в глаза и слышу, как он сглатывает. «Не может быть», — проносится в моей голове со скоростью света. Свет в ванной комнате гаснет. Рюль его выключил. Тот самый маленький островок света, который только что горел. Мы оказываемся в кромешной темноте. — Э… — вырывается у меня, пытаюсь понять, что происходит. — Идём спать, — спокойно говорит Рюль. — Ты ведь устал. — Ага… Хватаюсь за его руку и чувствую влагу на кончиках пальцев и тепло его тела. «Приятно», — думается мне, пока ноги осторожно ступают в неизвестность, словно один неверный шаг — и я упаду в пустоту. Мы идём в темноте медленно, будто каждый шаг может сорвать моё равновесие. Но этого не происходит. Ведь рядом со мной Рюль. Он аккуратно доводит меня до моей комнаты и включает свет. «Боже», — думаю я. Мы оказываемся гораздо ближе друг к другу, чем обычно. Секунду, две. Я первым делаю шаг назад и говорю: — Спасибо. Отступаю первым. На этом всё. — Спокойной ночи, — тихо говорит он. — Спокойной. Дверь закрывается. И только тогда я понимаю: в такие моменты, как сегодня с Рюлем, мне кажется, я что-то упустил. Что-то действительно важное, ускользающее от меня, словно истина, которую лишь один из нас смог обрести.