Жертвенный кот

Cult of the Lamb 1 (LxN) Мягкий свет касался стен палатки. Её доски скрывали то, что происходило внутри от любопытных глаз верующих, которые иногда поглядывали на неё со смесью трепета и желания заглянуть внутрь.  Внутри же в это время на мягком полу, устеленном травой, лежали два тела. Черный кот с тремя глазами нависал над ягненком, который был прижат к стене. Для невооруженного глаза могло показаться, будто овечка трясется от страха… Но при ближайшем рассмотрении можно увидеть, что на лицах участников этого странного мероприятия проступала совсем другая гамма эмоций.  Глаза кота, как и все остальное его тело, тряслось в дрожи, пока пальцы на его руках сжимали плечи ягненка. Его стойка выдала внутреннюю слабость, которая постепенно проступков наружу через его резкие вздохи и суженные зрачки.  Овечка же, напротив, вовсе не двигалась с места. Несмотря на его позицию, его руки, которые подглаживали ладони, державшие его у стены, выглядели особо спокойно в сравнении с телом перед ним. В глазах же его не было видно страха, а лишь что-то противоположное от него… Азарт, присущий хищникам, завидевшим перед собой вкусный кусок добычи. Его маленькие губы дрожали, но их уголки клонились вверх, формируя улыбку.  Нарушая тишину, Ламберт медленно прошептал: "Ты выглядишь чудесно, котенок…"  Слова, вырвавшиеся из-за его губ, заставили Нариндера вздрогнуть, будто его тело прошибло молнией. Он опустил голову и устремил свой взгляд в пол, под своими ногами, пытаясь унять страх в голосе - "Прошу… перестань… Я…" - он не может закончить свою фразу. Его голос прерывается на тихий вздох, вырвавшийся из его горла от напряжения. Его грудь начинает быстро набирать воздух, пока его глаза начинают метаться перед собой, ненароком поднимая его взгляд обратно.  Маленькая рука Ламберта ложиться на его голову, а его пальцы делают почти незаметное движение по его шерсти, оставляя след теплого касания на его коже. Затем он делает шаг вперед. Руки, державшие его на месте, спали с его плеч также быстро, как и появились. Нариндер чувствовал, как ягненок обошел его и прислонился к его спине своей пушистой грудью с белой шерстью. Его губы шептали прямо над кошачьим ухом Нариндера слова, которые заставляли его сердце биться на пределе.  "Ты выглядишь так жалко, Нари… Бывший бог… Теперь - лишь моя маленькая сладкая игрушка. Мой милый, короткий питомец…" Не имея сил держать себя на ногах, Нариндер падает на колени, закрывая своё лицо руками. Его ноги разъезжаются в стороны, пока он отчаянно пытается сдержать волны, которые продолжают омывать его сознание. Как морская вода, которая точит камни и делает их гладкими, также слова его любовника заставляли что-то внутри Нариндера меняться под их влиянием. Каждое прозвище. Каждая унизительная кличка или приказ… Нариндер издал звук, больше похожий на рычание, чем на речь. Его руки обняли себя за плечи. На его лице проступило воистину болезненное выражение.  Но все усилия были тщетны. Ведь Ламберт схватил его голову за черную шесть и поднял его лицо прямо на себя, заставляя глаза божества увидеть его вновь. И в этом взгляде не оставалась ничего, что говорило о его прошлом. Ни одной нотки властности, которая заставляла других склонять головы. В его голове промелькнула мысль, будто бы он теперь занимают нишу последователя. Или хуже.  Ламберт поднял свою ногу с копытом, а затем медленно и нежно прижал её к паху Нариндера. Его руки схватились за робы, свисавшие с ягненка, а тело изогнулось вперед, обхватывая его конечность. Он вновь поднял взгляд. На этот раз его рот был открыт. Из него медленно выходило дыхание, а губы шептали какие-то бессмысленные просьбы.  Наконец, овечка двинула руку ниже по его лицу, проводя пальцами по его щеке, пока не достигла его подбородка. Схватившись за него, он нагнулся ниже и поцеловал его в губы, не отрывая своих черных глаз от его лица.  Не успев издать и звука, Нариндер закрывает глаза, позволяя своему рту медленно открыться, пока в него совершалось прямое проникновение. Его разум стал туманен, будто бы все прежние переживания были лишь прелюдиями.  Когда Ламберт отводит своё лицо назад, взгляд Нариндера нельзя назвать ничем, кроме как полным крахом. Его губы открыты, а глаза дергаются от любого касания его кожи. Маленькие черные зрачки в красных глазницах Нариндера почти потеряны в взгляде его глаз, которые закатаны вверх.  "Л… Ламберт…" - кажется, что его слово возвращает Нариндеру чуть осознания, которое тут же пропадает от очередного нажатия копыта между его ног - "Нгх…" Через широкую улыбку на лице Ламберта можно услышать как тот произносит тихие слова. Они звучат достаточно громко для Нариндера, чтобы слышать, но недостаточно громко, чтобы быть уверенным реальны ли они или просто плод его воображения.  "Ничтожный, жалкий, слабый… Покорись мне и отдай мне все, что имеешь. Твою жизнь, твою душу. Волю" С каждым новым звуком Нариндер все сильнее хотел упасть на землю пред ним и разбить себе голову об пол. Эти эмоции, чувства. Они переполняли его до краев, как стакан в который безостановочно лили воду, пока она не начала капать с его поверхности. Но руки, которые держат тот сосуд пытаются не дать остатку вылиться из него, а через их пальцы все равно уходит некоторое количество.  В таком состоянии было то, что ранее считалось разумом Нариндера. Ныне лишь гуща, не имеющая мыслей. Лишь желания.  Самое страшное - это то, что у Нариндера всегда был выбор. Никакой магии. Никакого шантажа или убеждения. Все, что происходило с ним было по его воле. Он мог бы встать, оттолкнуть Ламберта и уйти из этого маленького, уединенного дома. Но он не делал этого. Он не делал этого до того самого момента, пока он не пересек черту между ‘нежеланием’ и ‘невозможностью’ уйти.  "Ты же хочешь этого, не так ли? Это твоё истинное желание. Быть здесь. Быть таким. Ты все еще можешь уйти, когда тебе заблагорассудится. Я ведь не держу тебя, так ведь?" Тень падала на лицо Ламберта, закрывая его кожу черной пеленой. Не было видно никакой эмоции, никакого сочувствия. Лишь взгляд холодных красных глаз, что просвечивали сквозь темноту и впивались, как острые ножи, оставляя на разуме Нариндера раны, которые он не испытывал ни в одном сражении.  Бог Смерти наводил ужас на тысячи животных, а остальных терроризировал под своей личной опекой. Глас его высказывал ужасные приказы, а руки были окутаны кровью родственников и товарищей. Ничто не могло стоять на пути у древнего бога. Ничто, но сейчас… Любой, кто взглянул бы на его фигуру, никогда бы не смог опознать в нем ту же чудовищную силу, которая ранее правила окрестностями этого мира. В подобные моменты он терял все, включая любое опознание себя прошлого. Затем кое-что изменилось. Возможно, он наконец понял то положение, в котором оказался. И на лице Нариндера проступила улыбка. Слабая, будто тень. Но все же он улыбался, сквозь маленькие капли слез, которые собирались на краях его глаз.  Расположившись на полу у ног Ламберта, Бог Смерти оперся на свои руки и послушно раздвинул ноги, позволяя своей самой незащищенной точке быть полностью открытой. Как и ожидалось, глаза Агнца тотчас легли прямо на нужное место, что заставило ноги Нари трястись еще больше. Но теперь в глазах бывшего бога сиял новый огонек. Именно он приказывал тому сесть в столь похабной позе. Ради Ламберта. Только него.  Ягненок же, в свою очередь, не захотел оставаться в стороне. Присев на равный уровень с Нариндером, он прополз ближе, пока их лица не стали настолько близки, чтобы их дыхания спешивались в единое целое.  Губы Ламберта прислонились к шее кота, вызвав непроизвольный, но полностью искренний, стон. Нариндер издал смех, который постоянно прерывался другими звуками из его тела. Но он более не боролся с собой. Отдавшись моменту полностью, он позволял Ламберту трогать его тело.  Черные руки его нового господина вяло проходились то по его груди, то по бедрам, а потом и вовсе по его формам. Пальцы сжимались, заставляя черную шерсть вставать дыбом.  "С-спасибо, Ла… Господин… Я… Я не заслужил такой милости…" Такие непривычные для прежнего Нариндера слова слетели с его губ удивительно легко. Будто бы это было самой обыденной вещью. А может оно и стало таковым для нового Нари.  Ламберт прижал свою руку, которая блуждала вокруг шеи кота, к его губам, заставив того на секунду опешить. Но тут очередное действие от последователя заставило Ламберта удивится самому.  Палец, приложенный к губам бывшего божества, прошел внутрь открывающегося рта, а затем шершавый язык стал яростно облизывать кончик пальца. Красные глаза Нари смотрели прямо на руку, которая расположилась у его лица. Пока Нариндер издавал тихое мурчание, в перемешку со звуками своего языка, Ламберт позволял тому наслаждаться моментом.  Вдруг резко рука Ягненка напряглась и заставила палец прижаться к языку, что так тщательно ласкал его. Вызвав очередной взрыв стонов, Ламберт вынул руку и прислонил себя вместе неё.  Несколько минут язык Ламберта тщательно пробирался внутрь горла Нари. Сопротивления не было вовсе, когда тот, приняв свою учесть, с любовью наблюдал за этим действом.  Наконец, удовлетворив себя, Овечка отводит свою голову от губ котенка. Слюна соединяет два рта. Два бывших союзника, два бывших врага.  "Ты мой, котенок. Теперь жертва - это ты"  Их глаза закрываются вновь. Черные сумерки настигают последние лучи солнца. Но в красной палатке лидера культа сейчас горели два сердца. Новые сердца.