Мгновение.

Холодные и сырые тейватские ночи...точнее, у маяка на кладбище ночи, окружённым морем и несколькими парой тройки старых могил, хаотично разбросанных по участку. На этим относительно небольшом, мрачном клочке земли обитали призраки, что обычно боялись чужого приближения больше, чем их самих, растворяясь в воздухе ; так называемый "хозяин" данного места Флинс Кирилл Чудомирович, единственный, кого призраки не боялись. В целом, на этом можно было про обитателей молвить что список окончен, однако иногда к Чудомировичу, или же как он сам просил себя величать для простоты – Флинс, по фамилии, наведывались гости, к примеру : Лаума, рыцарь других земель Варка, молодой господин, как он сам его звал – Иллуги , который в очередной раз просил перестать так его окликивать. Но всё таки, похоже, с сегодняшнего дня список посетителей явно дополниться ещё одним участником , созерцавши обитель острова покойников , во всех смыслах. Ах да...почему сегодня? Да так. *** На стол с характерным звуком рухнула целая стопка новых бумаг, что буквально, всего несколько минут назад любезно привёз Иллуги. Бледное тело Флинса плюхнулось на стул рядом со столом, с которого если приглядеться, кажется, от сквозняка аж пыль слетела на пол, покрывая собой всё тонким слоем в зоне досягаемости. Сам же виновник сия "торжества", любезно откланялся и поспешил удалиться обратно в пирамиду, сославшись на собственные дела, которых не было, к слову...очевидно помогать бедному Флинсу со всем этим просто было впадлу. Бумажная волокита была уже как неотъемлемая, однако уже изрядно надоевшая рутина, ставшая частью лишения свободного времени. Хотя его в целом было полно, по этому альв не особо то и жаловался в слух, принимая часть своих обязанностей, как достаточно ответственный человек и просто добрая душа. Расположив свой фонарь рядом на столе, просто, чтобы оставался в зоне досягаемости жёлтых глаз. Пока бледные руки в перчатках коснулись пары металлических заколок на краю рабочего места, поддевая пряди немного мешающейся челки при работе с письменностью, закрепив столь небрежно по бокам. Его в конце концов, в таком виде никто не видит, имеет возможность. Остальные волосы в хвост собирать не стал, они и так вполне комфортно покоились так, что совершенно не мешали. На море сегодня был штиль, отбивая картину лживого неба на глади воды. Посетителей тоже не планировалось, лишь полное спокойствие и тишина. Почти. Фонарь сегодня кажется сходил с ума и пламя переливались в малиновый, с обычного лазурного, под обладателя. Даже слегка пульсировало, доставляя назойливый дискомфорт. Кириллу лишь оставалось издать тяжёлый вздох, он знал , что в его фонаре покоилось сердце одного конкретного грешника. — Чего же тебе сегодня не покоиться спокойно? Прекрати крышей ехать, будь так добр. — раздалось по комнатке владельца глухим эхом. Говорить с фонарём, точнее с тем, что находиться внутри него, с надеждой что его услышат и уймуться? Кажется крыша начала всё же ехать у него самого, но в моменте осознания этого, взгляд метнулся на фонарь, который, к слову, действительно угомонился...— Да ладно, ты серьёзно? Благодарю, однако. Слышишь меня значит. На усталом лице, расцвела мимолетная усмешка бледных тонких губ. Раз уж чужое сердце доставляло немало трудностей, как и его владелец, то пожалуй будет почти равноценной местью, заставить слушать болтовню об однотипном бытие и тексте с пыльных стопок бумаг из архива. Собственно, так Чудомирович и поступил. Следующие несколько утомительно долгих часов, без того измученное бездной сердце, то и делало, что слушало непривычно долгую без какой-либо для него сути болтовню. Иногда даже пыталось чем то обмолвиться, точнее, мигать, видать подавая знак послушного слушателя. С их последней стычки прошло не столь уж и много, возможно в промежутке нескольких дней, Флинс просто весьма плохо ориентировался во времени, оттого и счёт не вёл. Возможно просто не считал нужным, зачем вписывать в рутину то, что не хотелось хранить даже в своей голове. Прошедшее...кажется, в довольно благоприятной обстановке часы над бесчисленными отчётами, которыми « хороший ратник обязан расписывать всё соблюдая правила » , вспоминая те дни, когда подобной бумажной волокиты не было. Конечно, сейчас это ведь просто необходимая условность, однако они достаточно изматывают сил. Впрочем, рассуждать о подобном имея какие-то жалобы, сил и времени отнимет явно не меньше, по этому, по привычке, всё это пропускалось лишь через мысли в голове незадействуя попусту рот. Похоже, даже такому обитателю фонаря наскучило просто сидеть и слушать всю лившуюся речь с уст милого ратника, что истинный обладатель данного органа решил явиться самолично, без лишних словесных оборотов. За спиной светоносца, сидящего на стуле и потирающего переносицу после возни с бумагами, по железным ножкам вверх вздымались бездновские руки, словно стадо гремучих змей. Единственное что правда отличало сейчас это явление от змей, это скорее форма и тишина, полная, давящая абсолютной неизвестностью. Кажется после такого мозгового штурма в детальном описании последних событий, Флинс, уже начал проваливаться в дрёму прямо за рабочим столом...вот только незадача, глаза распахнулись в ту же секунду, когда ноги и грудная клетка были придавленны этой мерзостью из бездны. Спина, лопатками, неприятно впилась в спинку стула, не давая даже возможности сдвинуться, собственно как и ногам, которые придавило бедрами в поверхность почти до онемения. — Весьма подло. Хм, хотя чего же ещё можно было ожидать от подобного существа, да, дорогой грешник? — златоглазый молвя в пустоту, понимая, что в любой случае будет услышанным. Не важно, через сердце в фонаре или присутствием прямо здесь. Попробовать вырваться было ну не то чтобы совсем, но однако достаточно бесполезно, ведь копьё всё равно не за функционирует в скованных руках по силе желания, а показывать саму его суть, в казалось бы таком провокационном положении не целесообразно. Ответ, однако, последовал столь быстро, прямо изо спины, таким мерзким хриплым полу-шепотом, прямо в ухо, отдавшимся в него глухим эхом. — Возможно. Но может я пришел послушать твои занудные пересказы в живую? — вопросом на вопрос, почему нет. Пока на губах греха расползалась лёгкая усмешка, скрытая под слоем чёрных бинтов, ратник запрокинул голову, стараясь сфокусироваться взглядом на единственным видимый глаз Рерира. — Отнюдь, будь иначе, я бы не был скован цепкими руками бездны, которые не позволяют даже склониться над отчётами, не то чтобы пересказывать их в слух. — В голосе, что оставался всегда спокойным, слышалась отчётливая плешь из раздражения. В коем то веке, кому, хоть раз, было приятно быть пригвоздённым к стулу против своей воли, с нависающим над душой Каэнриа'ховским грешником. По крайней мере, прибывшему явно с дурными намерениями. — Тоже верно, но ведь иначе ты бы уже вскочил и кинулся на меня со своей зубочисткой ростом почти с тебя самого. — И в коем веке, Рерир, несомненно был прав. Будь обстоятельства другими, то он бы уже отбивался от назойливых атак Флинса. — Это называется копьё. — Да хоть ведьмина метёлка. — Ты за кого меня принимаешь... — с недовольством в голосе и на лице, фыркнул Кирилл, смотря вверх на надменный взгляд видимого глаза Рерира, который стоял со сложными на грудь когтистыми руками. — За кого я тебя принимаю, мы разберемся позже. А сейчас, если ты не против, я заберу то что принадлежит мне обратно. — В следующее мгновение его рука потянулась к фонарю на столе Флинса, в котором хранилось принадлежащие ему сердце. — Против, положи на место. — Вопрос был риторическим, мне не нужно твоё соглашение. Флинс, наблюдая как его фонарь наглым образом оказывается в когтистой лапе грешника, вдруг расплылся в лёгкой улыбке, что перетекла в усмешку. План Рерира вроде удался, но вот незадача, слишком маленький замочек на дверцах не поддавался когтистыми пальцами ни в какую, из-за чего, ратник, уже еле сдерживая легкий смех, наблюдая за картиной. Кто бы мог подумать, что великому и ужасному грешнику, за секунду до нужной ему вещи, вдруг, помешает собственная деформация на пальцах. — Только попробуй засмеяться сейчас, я тебе эти пальцы в глотку засуну. — Пригрозил Рерир, в надежде усмирить едва державшего в себе порыв веселья ратника. — А ты вставь. — Прозвучало однако двусмысленно, будь в какой-то другой ситуации...да без ситуации, это в любом случае прозвучало вызывающе. — Что...? — Что? Пальцы. Вдруг я и правда заткнусь. Может я тебя провоцирую всё это время. — Очень смешно... — Не могу не согласиться, никто до этого на моё чувство юмора не жаловался. Ну так, попробуешь? То что лунный мститель стоял сейчас как обомлелый школьник, это ничего не сказать, но такое предложение, всё таки, не могло не остаться без внимания, звучало довольно похоже на вызов. Пальцы в рот к Флинсу всё таки пробрались, однако не те, которые он думал, чтобы отвлечь грешника от фонаря, а бездновские, на вкус просто отвратительны, отдающими гнилью и чистой, густой, дурной от горечи энергией бездны. Они бесцеремонно влезли в рот альва, не давая ровному белому ряду зубов щелкнуть, вжавшись в небо, открывая рот шире и фиксируя, а коготки принялись развлекаться с языком. Флинс тут же недовольно промычал, и пальцы, были вытянуты со рта, с тонкими нитками слюны следом, а светоносец принялся откашливаться и плеваться куда-то в сторону, от неприятных вкусов оставшихся во рту. — Какая мерзость... — между попытками вывести этот гнилой привкус со рта, вымолвил Флинс, сдерживая очередной порыв раздражения. — Ты сам меня попросил. — Стоя в руках с фонарём всё это время, Рерир, наблюдающий за такой картиной, которая в один момент, кажется, стала его даже привлекать, слегка неплохой вид, тут трудно соврать. — Это не то что я имел ввиду. — Я знаю. — Невыносимая тварь... — Ого, какие ругательства вдруг полезли с чистейших губ дорогого ратника, это на тебя так привкус бездны повлиял, мм? Ох Флинсу бы сейчас действительно хотел вылить пару ласковых ругательств на этот счёт, но увы, совесть сказать большего не позволяла, потом захочется вымыть рот с мылом. Даже если это создание бездны этого заслуживает, нельзя ведь так легкомысленно себя вести. Вот только кажется сам Рерир, так совершенно не думал. Через несколько мгновений, руки что так смирно прижимали тело светоносца к стулу, взвылись из под земли вновь, ещё большем количестве, только на этот раз, без единого намека на целомудрие, проникли под слои одежды, скользя по телу. Тактильно это ощущалось отвратительно, ведь это было против воли, но с другой стороны, по крайней мере, пока что...пока что, они не пытались сделать что-то более похабное, так что и на том, как говорится, спасибо. Они лезли по торсу, вплоть до самой шеи, где парочку из них, обвивая вокруг, несильно сжались перекрывая частичное поступление кислорода. Недовольное лицо Флинса стало еще более угрюмым из-за такого внезапного решения. Вот только проблема в том, что физиологическая оболочка тела, давно не получавшая никаких малейших ощущений присущих для людей ласк, вдруг начала реагировать иным путём, пуская мурашки по телу и будоражащие ощущения лёгкой накалки. Кажется, даже сам древний Альв, давно забывший о плотских утехах, вспомнил, насколько чувствительно может быть человеческое тело, скрытое под слоями привычной уже давно одежды. Легкое напряжение в теле, реакции, лицо Флинса, конечно же, незамеченным не осталось. — Что такое Флинс, я наблюдаю интересную картину...я ведь всего-то хотел тебя придушить, чтобы вытянуть информацию как ещё можно открыть это гадский замок, а ты, кажется, этим наслаждаешься. — С легким прищуром единственного видимого глаза и лёгкого интереса в голосе произнёс грешник. Сказать, что это не то что Рерир думает? Ну как минимум даже звучит неуместно, ведь всё и так видно словно в открытой книге с подробно детализированными картинками, особенно когда напряжение внизу, стало немного заметнее. Сказать, что это бездна так влияет? Вряд-ли, ведь облизывание руки, не могло никак повлиять в данном случае физически, ведь такого количества недостаточно. Пришлось смириться и получить хоть какую-то выгоду из своего положения. — А что если так? Может мне по душе грубости и нахальство? Ты ведь плохо меня знаешь, дорогой грешник. — С немного наигранным расслабленным лицо произнёс Флинс, пока губы растеклись в дурной усмешке. Рерир, от таких слов, мягко говоря немного удивился, ища подвох, ведь чтобы такой человек как Флинс, говорил такое, ну максимум только присниться могло, та и без того, с очень маловероятным шансом. — Блефуешь. — С очевидным недоверием произнёс Рерир, складывая руки на груди, а бездновские отродья из подобий рук, сжались на теле вокруг, на шее, на ногах немного сильнее, с напором. Раз уж такая пьянка пошла, пришлось играть на полную. Стоило рукам бездны сдавить тело и шею сильнее, как ратник, с глухим около-стоном шумно выдохнул, прикрывая глаза. От такой картины щеки грешника под бинтами, аж взялись матово розовым цветом, подобным энергией бездны на теле. Это было действительно как минимум неожиданно, ещё с таким весьма цепляющим звуковым сопровождением, даже не до конца понятным, специальным или нет, но врать самому себе тоже бессмысленно, грешник, собственно, и не стал. — Вот как значит...тогда, давай поступим иначе. *** С того момента, кажется, прошло не так уж и много времени, однако сам Кирилл этого счет не вёл, ведь какая разница, когда сейчас, туманное желание заполонившее сознание двигало телом. Он и сам не особо помнит, ну или пожелал стереть из памяти, как уже будучи на собственном кровати, в одной лишь рубашке, что и без того, держалась лишь на архонтовом слове и парой ещё не порванных грешником пуговиц, седлающим его бедра. Принять в себя достаточно не малое по обхвату и длине чужое, даже не полностью покрытое кожей, с вставками энергии бездны — возбуждение, конечно, та ещё задача, тем более без должной растяжки, которую грешник произвёл а-бы как, с помощью бездновских рук. Учитывая то, что всё это происходило без смазки, делало процесс тоже, не одним самых из приятных ощущений. Да и в целом, принесли за собой несколько царапин на ягодицах и синяки, словно бедра канатами натерло. Благо внутри, пальцы из энергии не настолько травмировали мышцы, как казалось что будет изначально готовясь к плохому исходу. Тем не менее, прямо сейчас, тугие мышцы принимали в свои объятия тесноты и жара, достаточно окрепший практически до боли член, в самое нутро прямо до упора. Дрожали оба. В особенности Флинс, который едва ли держался на собственных согнутых ногах, чтобы не упасть без толку в чужие лапы и просто давиться попытками понимания происходящего. Дыхание дрожало в том числе. Ткнувшись носом в Рерирово предплечье, ощущая как когтистые забинтованные руки сжались вокруг талии, требовательно, властно, с прямым безмолвным указателем двигаться, так Флинс и поступил, сейчас не было права ослушаться, особенно когда вылез верхом сам. Грешник, в свою очередь, дрожал скорее не от давящих вокруг члена жарких ощущений тугой задницы на себе, а от ожидания, от ожидания когда всё это бесценное ощущение усилиться и придёт в действие. От будоражащей взор картины, что и без того заставляло член пульсировать, видя податливое тело в своих руках, что пытается его принять, ядовито усмехаясь своей личной победе. С тех пор как когда-то, будучи обычным человеком, близость которая была, это искренне тактильные ощущения от канувшей уже в цепкие беспощадные руки бездны, бывшей почти невесты. Сейчас, когда чужая бледная кожа, такая нежная, покрытая его собственными следами от острых зубов, ярких засосов, лёгких царапин от когтей на бёдрах, ощущалось взору просто незабываемо. Эта хаотичность в движениях Флинса, пытающегося догнать собственное удовольствие, найти правильный ритм и темп, хватающего за забинтованные плечи пальцами, впиваясь в них ногтями. Скулеж, хныканье, что слетали с губ с таким похабных видом. Только от этого всего, Рерир ловил себя на мысли несколько раз, что готов кончить как девственник, которого соблазнила какая-то официально сногсшибательная дама. Вот только Флинс, сам по себе, выглядел гораздо сноснее, чем любая девушка в таком положении : особенно эта грациозная осанка, прогибы в спинке, упругие ляжки, подтянутая задница, талия как песочные часы, тонкий, но слегка рельефный животик на котором, к слову, прекрасно выделялся размер члена и куда он доходит; одно удовольствие. Взгляд, особенно взгляд этого ратника въедался в душу, когда эти словно специально подведенные чем то глаза, жёлтые как золото, без зрачков, слезно от наслаждения и других ощущений закатывались вверх. — Мм...— кажется Флинс, хотел что-то сказать, но его перебили глубоким грубым толчком, из-за чего со рта вылетело лишь жалкое мычание. Ощущение заполненности просто переполняло изнутри, его словно мало и слишком много. Конечно, раньше при дворе, Флинс будучи важной фигурой, имел возможность завоевывать женское внимание, своим прекрасным ликом, да и чего греха таить, не только женское. Слюни на него пускали кому не попадя, полцарства – не меньше. Но такие размеры, принимать, доводилось впервые. Когда отсутствуемая кожа, что была заменена энергией бездны, всего немного, однако достаточно для того, чтобы касаться напрямую изнутри, вдалбливая не только движениями члена, а и сплошь около-фиолетовым туманом в глазах, заставляя желать и сходить с ума всё больше. Рука грешника, оставив упор на вторую, что лежала на талии, поднялась вверх, убирая с зоны где должен быть рот — мешающие для обзора бинты. Как оказалось, ничего такого что там могло вызвать удивления не было. Альв не успел разглядеть эту часть лица, когда Рерир голодно кусал его шею, предплечья и ключицы, только сейчас. Забинтованная рука легла на щеку, большим пальцем смахивая текущую от наслаждения слезу светоносца, оставив легкий красный след из-за своей неаккуратности, но не глубокий, к счастью. После, не спеша вплелась в волосы на загривке, и, придавшись внезапному порыву желания, сомкнул губы в жадном поцелуе. Было честно говоря слегка неуклюже, мокро, из-за того что альв плакал, пуская солёные капли от переполненности, давящей на чувствительную точку изнутри, ещё и стоны, а Рерир, из-за жадности, слишком завысил темп не рассчитав возможность, за которым не успевали оба. Благо это безобразие длилось всего немного и оба, спустя несколько мгновений, из желания в этом случае воссоздать хоть что-то цельное, пришли к томному, глубокому поцелую. Язык...длинный, слегка толстый, склизкий без шершавости, как щупальце с раздвоенным концом, двинулся внутрь чужого рта, практически по-хозяйски, двинулся чуть ли не в самое горло. Мог и дальше, но пожалел бедного альва. Флинс, уже к этому времени, начал чувствовать как бедные, изодранные бедра сдавали обороты из-за усталости, держа изрядно насаживаемое тело на большой член, с не рассчитанной ранее интенсивностью. Он чувствовал что грешник уже тоже весьма близок к концу, по этому не сдавался, переступая собственную черту выносливости. Эта очень яркая пульсация чужого органа внутри, была слишком заметной что-бы её пропустить, собственно, как и собственный ноющий член, что всё время был прижат к чёрным бинтам на животе бездновской отроди, пачкая ткань каплями густой смазки, пропитывая собой. Первый, как и ожидалось, в судорожных оргазменных конвульсиях забился Флинс, обнимая другого за шею, пока скулил куда-то между упругой груди грешнику, струйно изливаясь и попутно пачкая его. Отдышаться и прийти в себя, ему, конечно же, никто давать не думал, и в догонку после ещё нескольких глубоких толчков, сам Рерир, кончил прямо внутрь, заполняя того собой ещё более без зазрения совести. *** После такого соития, после которого прошло без малого около пулу часа, они оба лежали в Флисовой обители, на его скромном ложе, всё ещё в попытках перевести дух и прийти в себя. Таких оргазмов не было у двоих достаточно давно, по этом приходить в нормальное состояние приходилось долго. Альв несколько раз почти что проваливался в сон, и единственное что его возвращало в реалии, это как грешникова рука, которая массировала кожу головы, а вторая, немного пользуясь возможностью, сжимала задницу. Флинс, даже не удосужившись слезть с чужого члена из-за нехватки сил до сих пор, иногда немного по собственнически сжимал его внутри, в ответ на бесстыдное продолжение облапывания его задницы. Сказать что поясница и спина прямо сейчас существовали словно от тела отдельно, даже не стоило, ибо мягко говоря, на пару к ногам, он их не чувствовал совершенно. Благо на груди Рерира, выдалось мягко лежать, ещё и не смотря на личные предрассудки...довольно тепло и одновременно не слишком. Как перевёрнутая на другую сторону подушка жарким летом. С его собственной температурой тела, это ощущалось особенно. В конце концов, не сдержав ещё некоторых попыток сна, усталый до изнеможения альв, покидая мир, принимая дрему сдался. Проснувшись лишь следующим днем, Кирилл устало потирая глаза и разминая поясницу, пытаясь вспомнить события, почему его драгоценное тело ноет словно по нему стадо дикой охоты пробежалось. Обнаружив на столе небрежно написанную записку собственным пером и капель чернил, что мешали прочитать некоторые слова полностью, сразу глянув от кого она, вспомнил все события вчерашнего дня. Щеки бледного ранее как всегда альва взялись ярко розовым цветом, словно качественная роспись на фарфоровой кукле. На лесте бумаги, словно оно было написано в спешке, было послание, что к нему обязательно вернуться ещё раз, когда его плоть восстановиться, чтобы изголодать эту прекрасную кожу ещё раз, словно как вкусить запретный плод. Кажется, зловещему грешнику, что бегал за его собственным сердцем, что покоилось в фонаре Флинса, оно стало не так уж и нужно, ведь и оно в безопасности, и лишний повод наведаться с визитом. Да и сам альв, с этого момента был абсолютно за, но к следующему разу ему стоит подготовиться однозначно, ведь такое сухое надругательство над его телом, он больше не потерпит. Положив лист бумаги обратно, немного массируя рукой поясницу, ракитник случайно ударился об что-то тяжелое, когда пытался сбросить с себя покрывало, по крайней мере, как он думал. Покрывалом в конечном итоге, оказался Рериров плащ, а ударился он об тяжело массивное крепление плаща. По крайней мере, в нём действительно было тепло...и вселяло больше надежды, что это точно, далеко не конец.