Весеннее

***

Арсений запускает кораблик по ручейку и это настолько невинно и по-детски, но в голове всё равно ни одной приличной мысли. У него на плечах всё ещё пуховик, на ногах зимние ботинки, хотя снег активно тает. Боится замёрзнуть. Как дурак ходит укутанный, хотя большинство уже переоделись и ходят в лёгких курточках и пальто. Каждый раз до последнего парится в теплом, а потом, когда становится холодно, упрямится даже шарф надеть. И раздеть его хочется больше, чем что либо ещё: в голове крутится много картинок интересного содержания, взгляд прикован к широкой спине. Снять бы этот дурацкий огромный пуховик, стянуть нахрен шапку, притянуть к себе, расстегнуть ремень- — Сергуль, не плывёт, — канючит, вставая на ноги. Серёжа промаргивается, фокусируется на белом бумажном кораблике, которому явно тесно в мелком и узком ручье. Вздыхает. Узкий ручей. Уз-кий ру-чей. Узкий, думает Серёжа, не только ручей, переводя взгляд. Узкие арсеньевы джинсы, обтягивающие длинные накачанные ноги под пуховиком. И о боже, эти бёдра. Когда он уже всё с себя снимет, чтобы Серёжа побыстрее на тот свет отправился и не мучился? Как же давно не было секса, как же давно он хочет Арсения всего себе, как же давно он слюни пускает на его тело. Вздыхает. — Ты бы ещё по асфальту его пустил. Уйти ни с чем и с расстроенным другом совсем не улыбается, так что Серёжа берёт всё в свои руки. Пришлось обойти кучу мест, найти небольшой уклон, выслушать депрессивные настроения одного придурка, который раньше времени сдался. Ручей в одном из дворов больше, глубже, чем тот, в котором Арс ранее пытался пустить кораблик. Серёжа закусывает губу, наблюдая, как Арсений громко радуется тому, что самодельный корабль, наконец, поплыл. Его самого переполняет эмоциями, когда друг подбегает, обнимая, чмокает в щёку и смотрит счастливо. Не на чёртов кораблик, а на Серёжу. У Серёжи от него такого сердце заходится в груди и хочется подарить всю нежность, которая только есть, одному конкретному Арсению Попову. У которого ямочки на щеках, горящие глаза, вечное шило в жопе и тяга к прикосновениям. Серёжу распирает от счастья, хотя ранняя весна никогда не радует. Ради Арсения можно и потерпеть. Ради глаз, отражающих в себе оттепель. Ради улыбки, расцветающей на губах. Ради холодных длинных пальцев, переплетающихся с его собственными в поиске тепла. Ради тихого: «Сергуль, спасибо. Что бы я без тебя делал.» Арсений сам как ручей, гибкий и плавный, когда греется о Серёжу дома. Обхватив всеми конечностями и согнувшись так, что страшно – поломается. В своём каком-то потоке не реагирующий на вялые попытки себя спихнуть, холодным носом утыкается в шею. Как только умудрился замёрзнуть в своём пуховике. Он сопит в уютной тишине, пригревшись, и Серёжа об него тоже греется, на самом деле. Наслаждается всеми этими моментами, сохраняя в памяти каждый, и боится, что когда-нибудь это закончится. Что когда-нибудь он больше не сможет коснуться, не сможет убрать длинную прядь со лба и любоваться умиротворённым лицом. Что они отдалятся и больше не будут рядом. Без Арсения трудно представить свою жизнь. Без Арсения никакой весны не наступит. Без Арсения пусто. Серёжа бы назвал любовью всё то, что чувствует, но слишком страшно признаваться самому себе. Серёжа заключает его в кольцо рук, крепко обнимая, не желает отпускать. С ума его сводит. Долбаная весна.

***

Никогда ещё чёртова весна не была настолько нервной. Особенно та, когда много где во дворах ещё лежит небольшой слой снега, а более освещаемые солнцем места уже покрываются свежей травой. Никогда ещё это не было таким… невыносимым. Серёжа рассматривает зелень, рядом абсолютно пустой коричневый газон, низкие голые кустики. Машины, коих не так много днём. Шумно проезжает москвич, поднимая пыль, и неприятно бьёт по ушам, заставляя поморщиться. Глаза прыгают с одного на другое: грязные окна жилых домов, вылизанные витрины магазинов, голубое небо, грязь на тротуарах, которую ещё не успели убрать… Он старательно не смотрит на деревья, но взгляд так и цепляется, падает на набухающие почки. Маленькие коричневые головки, где-то уже с зелёными острыми концами. Головки. Концы… Серёжа закусывает губу, пытаясь выкинуть из головы картинки набухающих- — Серёж, ты меня совсем не слушаешь, — его не сильно толкают в плечо и он от неожиданности делает шаг в бок. Собственно, виновник сего помешательства. Смотрит, преградив путь, держит в руке стаканчик с отвратительно сладким кофе и дует губы. Он ещё не расцвёл, как и эти деревья, но уже заметно порозовел, приоделся, наконец, по-весеннему: в длинном пальто, в коротких ботинках и всё также без перчаток. На глазах солнцезащитные очки, на шее шарф, который надевать всё же пришлось с боем. — Да слушаю я! — раздражённо отвечает Серёжа. Всего слишком много. Особенно чёртовых почек на деревьях. И длинных ног Арсения Попова в расстёгнутом пальто. Рука упирается в бок и пальцы сжимают тонкую талию, вес перенесён на одно бедро, и, вообще-то, набухают ведь не только почки. Особенно, когда секса не было уже вечность, а мужчина рядом слишком красивый и долго желанный. Пиздец, ну. Серёжа сам себя ебанутым называет с таких ассоциаций, но никак из головы выкинуть не может. Солнце на него так влияет, что ли? — Что последнее я говорил? — хмыкает. — Не знаю, Арс, — выяснять отношения не хочется, — прости. Повтори, пожалуйста, — вздыхает. Глаза напротив внимательно осматривают с ног до головы, останавливаются где-то на лице. Серёжа не двигается, пытаясь свои мысли увести подальше и уловить настроение друга. Тот резво срывается с места, пугая, и берёт под руку. Прогулка продолжается. — О чём таком интересном думаешь, Сергуль? Серёжа вздыхает, не уверенный, что ему ответить. Не рассказывать же, что на него, как на психа, влияет возросшее количество солнца и он думает о том, как нагнёт одного вездесущего Арсения, попутно сходя с ума от набухших почек. Ебанутый. — О деревьях, — всё же произносит он, молясь, чтобы на этом допрос закончится. — Интересно. И чем они тебя так привлекают? — Арс любопытно осматривает покрытые почками ветки деревьев. — Всем, — буркает, надеясь, что больше никогда в жизни деревья не вызовут подобных ассоциаций. Арсений действительно замолкает, дёргает ближе к себе, что не очень удобно, и крутит головой. Серёже от его тела рядом тепло, на душе хорошо и бредовые мысли отходят на второй план. Удивительно, как этот ходячий хаос может успокаивать одним своим присутствием. Он вздыхает полной грудью, ощущая весенний воздух. По лицу приятно скользят лучики солнца, рядом самый любимый человек, что ещё нужно для- — Хороша всё же весна, всё возбуждается, — весело звучит над ухом, возвращая в реальность, — ой, я хотел сказать просыпается, — быстро исправляет и лыбу давит хитрую, будто точно знает, о чём Серёжа последние дни думает. Серёжа его убить готов. И нагнуть.

***

Позже, когда снег уже весь растаял и погода установилась полностью плюсовая и ночью тоже, первые цветы начали расцветать. Вместе с ними цветёт и Арсений, пахнет сладковатым парфюмом и сводит с ума своими разнообразными образами и невозможными глазами, которые будто стали более яркими. Ему тоже солнце в голову ударило, немного позже, чем Серёже, светится весь и становится чересчур активным: берёт кучу проектов, снимает влоги, таскает всех на улицу фотографироваться с «Дим, там цветы такие красивые, ты не представляешь», и всё равно, что все эти клумбы уже видели. Серёже он присылает кучу фотографий себя в разных нарядах, прося помощи в выборе. Такое внимание греет душу, а фотки сохраняются в галерею, чтобы потом пересматривать перед сном. Серёжа всё также влюблён и старается не переступать черту, а Арсений, будто специально, скидывает иногда не совсем приличные фото. У Арса особая любовь к цветам почему-то и даже сейчас в руках у него букет ромашек, который подарила какая-то девочка после выступления в театре, и он никак не перестанет его нюхать. Улыбается лучиками солнца, глядя на белые цветы. Серёжа тоже улыбается, когда видит уткнувшегося носом в белую копну Арсения. Настроение наконец устаканилось и клонит больше в романтику, а не в секс. Хочется задаривать Арсения цветами тоже. — Чем они тебе так нравятся? — Они красивые. Вкусно пахнут. Красота в простоте, Серёга, — отвечает с умным видом. — Знаешь, что они означают? — Серёжа мотает головой, готовый к пояснениям. — Чистоту, верность, нежность и любовь. Хороший цветок. Символический. — Не думаю, что та девочка об этом задумывалась. Арсений фыркает весело, соглашаясь. — Погадаем? — хитрый прищур. — На кого? На святого духа? — А мне вот есть на кого! — в сердце болезненно кольнуло. — На кого же? — Серёжа всем видом пытается показать безразличие. У Арса кто-то есть? — Секрет! — восклицает, начиная сосредоточенно отрывать лепестки. — Любит, не любит, любит… Серёжа бы и сам погадал прикола ради, но. О ком сейчас думает Арсений, с таким интересом обрывая ромашку? Когда последний лепесток оторван, Арсений произносит «не любит» и как-то сразу сникает. Плечи свои широкие опускает и выкидывает оставшееся от цветка куда-то за спину. Серёже не нравится, когда он грустит, и у самого настроение подпортилось, но он всё равно пытается приободрить. — Ну ты чего? Глупости это всё, ну. Как такого распрекрасного царевича не полюбить? — Серёжа в глаза печальные заглядывает, когда друг поворачивает голову. — Не повезло с одной ромашкой – повезёт с- — Серёж, — перебивает, внимательно смотрит в глаза. Затем вытаскивает из букета три цветка и обрывает им зачем-то стебельки, делая их короче. Совсем не бережно по отношению к подарку, но какая разница, когда Арсений тянет руку с цветами к его лицу. Серёжа отклоняется машинально и его просят сидеть смирно, двигаясь ближе. Касается плечом, ногой, руку заводит за ухо. И оставляет там три ромашки, улыбаясь. У Серёжи дыхание перехватывает и ни одного слова на ум не приходит. Арсений, который только что объяснял о значении ромашек, дарит ему..? И целует в щёку, задерживаясь ненадолго губами на коже, носом проводит по щеке вверх. Серёжа глаза закрывает и млеет от этого, разве что не стонет. Арсений в последнее время слишком часто нарушает личное пространство. Не то, чтобы Серёже не нравилось, но хотелось быть ещё ближе. Хотелось бы не по-дружески. Попов отстраняется, оставаясь всё ещё близко, спрашивает еле слышно: «А ты полюбил бы?». Серёжа распахивает глаза и Арсений действительно очень близко. Он хотел бы выразить всю свою любовь к нему, облечь в красивые слова, окутать ими, подарить все цветы мира и зацеловывать каждый миллиметр его тела. — Полюбил бы. Но Арсений уже любит кого-то.

***

Внезапный снегопад в начале мая и испортившаяся погода как нельзя кстати подчёркивает и испортившееся настроение Серёжи после тех проклятых ромашек. Арсений ничего не рассказывает, ведёт себя как обычно, и хотелось бы верить, что никого у него нет, что всё это выдумка и они всё также не разлей вода. Но даже если кто-то есть, он решает не мешать счастью друга. Чувства чувствами, а Арсений заслуживает лучшего, он достоин любить и быть любимым. Пускай и не с Серёжей. Он пьёт горячий чай и смотрит в окно на снег, когда звонит телефон и родной громкий голос просит выйти на улицу. Холодрыга, ветер, Арсений тащит его смотреть снег на зелёных деревьях. — Ну красота какая! Серёжа смотрит на него. На счастливую улыбку, на капли от тающего снега на лице, на раскрасневшиеся щёки и поднятые плечи, потому что холодно. Восклицающего какие-то глупости о красоте природы. Оборачивающегося на него со светящимися голубыми глазами, что дух захватывает. Мокрый снег на арсеньевых тёмных волосах выглядит также красиво, как и на деревьях, успевших покрыться молодыми зелёными листьями. Он руку тянет, трогает, заворожённый, влажные волосы. — Эх, Серёжа, — выдыхает тихо, наклоняясь, чтобы было удобнее. Рука невесомо проходится по волосинкам, съезжает на затылок, зарываясь пальцами во влажную копну, затем проходится по щеке. Обычное для них взаимодействие и, тем не менее, мир для Серёжи будто замирает весь: только он, Арсений и падающий вокруг тяжёлыми хлопьями снег. — Сергуль, — снова звучит, Арсений наклоняется близко-близко, упираясь лбом в серёжин, прикрывает глаза. Серёже отчаянно хочется его поцеловать такого. Нежного, улыбающегося тепло, такого весеннего среди нежданной зимы. Кладущего руки ему на плечи и целующего невинно в нос. Серёжа мычит возбуждённо от эмоций и тянется к лицу напротив. — Совсем стыд потеряли! — орут сбоку и они отскакивают друг от друга. Лицо горит и сердце от страха колотится. Совсем дураки, посреди дня обжиматься на улице. Не менее растерянный Арсений смотрит широкими глазами. Что, если бы их не остановили?

***

— Серёг. — Арс. В воздухе витает сладковатый аромат стоящей в вазе сирени и, вместе с ним, тяжёлое напряжение, что ощущается физически даже. Он принёс её специально, прочитав в интернете, что сирень, почти как и ромашки, означает влюблённость, искренность и преданность. Неясно, знает ли об этом сам Арсений, который удивился сначала такому букету, а потом поднял свои невозможные глаза, искрящиеся счастьем. У Серёжи расцветает в груди надежда на возможность взаимных чувств. Арс ставит фиолетовую сирень в вазу и оставляет её рядом на столе, приносит ароматный чай с бергамотом, садится почему-то слишком далеко. На другой конец дивана. Серёжа не понимает и хотелось бы ближе, но он ждёт, когда друг заговорит. — Помнишь я рассказывал о ромашках? — кивает. — Хочешь расскажу про сирень? — совсем тихо предлагает Арсений, перебирая пальцами край футболки. Серёжа не выдерживает неловкости, сам двигается ближе, не касаясь, однако, его тела своим. — Я читал, — накрывает рукой бедро, опуская взгляд. Нервничает, сжимает сильно пальцы, чувствуя сочные мышцы, разжимает, сжимает снова. Арсений не делает ничего и Серёжа сглатывает, волнуясь, проводит ладонью сверху вниз, останавливаясь около колена. Что он творит? — Сергуль, — звучит более вкрадчиво. Серёжа сглатывает слюну и поднимает голову, отрываясь от своей ладони на арсовой ноге. Встречается с голубыми, с хитринкой, глазами. Арсений, с растрёпанными волосами и румянцем на щеках, улыбается мягко, смотрит тёплым весенним небом, и накрывает его руку своей. Дыхание перехватывает и волнение захлёстывает с головой. Сирень рядом окутывает сладостью, а арсеньев парфюм кружит голову, когда он двигается ближе, опираясь о диван рядом с бедром. Сдвинуться с места не выходит, хотя друг в опасной близости и обдаёт лицо горячим, что Серёжу плавит. Веки становятся тяжёлыми, дыхание частым и отчаянно хочется вцепиться в арсеньевы плечи, чтобы не упасть ненароком от переизбытка эмоций. Арс улыбаться перестаёт, руку поднимает, кладя на щёку, Серёжа к ней льнёт, закрывая, наконец, глаза. Ладонь горячая, большим пальцем поглаживает, становится ещё жарче. Очень хочется почувствовать больше. Удивлённый выдох срывается с губ, когда его роняют на спину и садятся сверху на бёдра. Серёжа глаза не открывает, замерев, чувствует приятное давление и как Арсений наклоняется ниже. Мир замирает, носа касаются шершавые губы. Серёжа бы замурчал, внутри всё трепещет от предвкушения. Из последних сил держится, чтобы не начать хныкать и умолять о поцелуе. И когда Арсений почти невесомо касается его губ своими, Серёжа не удерживает громкого стона, не удерживает руки, не удерживает самого себя. Притягивает к себе за шею, впечатывается губами в губы. Чувствует резкий выдох и раскрывающийся навстречу рот. Арсений целует медленно, даже не пытаясь углубить, гладит по волосам. Нежничает ужасно и всё равно возбуждает. Серёжа держать себя в руках не может и кусается, дорвавшись, лохматит волосы, гладит по спине, в наслаждении сминает арсеньев бок. Залезает рукой под футболку, касается горячей кожи, задыхаясь. В паху давит, Арсений давит сверху, сталкиваясь грудью, давит осознание, что они целуются. Серёжа языком лижет между губ, намекая, но друг отстраняется. — Так не терпится? — выдыхает, носом касаясь серёжиного. — Блять, — стонет в ответ, сжимая волосы на затылке и сильнее к себе прижимая, — блять. Сука. Как же хочется всего Арсения, хочется вжаться, смять, хочется больше. Попов хихикает, проводя носом от виска до скулы, утыкается лицом в изгиб шеи, щекоча волосами. Жарко. Чертовски жарко. Губы, оставляющие поцелуи на коже, никак не помогают. Горячие арсеньевы засасывают болезненно на плече, что Серёжа судорожно сжимает рукой шею и вжимает в себя. Не удерживает снова громкого стона, когда чувствует второй засос. — Сука, Арс, — задыхается, оттягивая за волосы. — Ммм? Арсений отстраняется и смотрит тепло-тепло, улыбается счастливо – морщинки в уголках глаз красивым узором, проводит пальцем по нижней губе, оттягивая. Серёжа думал, что завалит Арса сам рано или поздно. Отсосёт даже, заставит стонать, чтобы у Попова крышу снесло. Чтобы ни о ком больше думать не мог, только о нём. Но в итоге оказался не способен ни мыслить ясно, ни что-то делать. Только лежать, держаться руками за что угодно и оставаться в сознании, пока Арсений целует его. И когда друг двигает бёдрами и трётся о пах, совсем теряется, хватаясь руками за плечи. — Сергуль, — шепчет, — что мы делаем? — Блять, Арс, — если он сейчас даст заднюю, Серёжа его задушит своими руками, — давай сначала сделаем, потом подумаем, умоляю. И Арсений слушается. Целует снова, на этот раз проталкивает язык между губ, сталкивается с серёжиным. Мокро. Горячо. Так желанно.

***

За окном почти летнее солнце, щебечущие птицы, лёгкий ветерок колышет занавески. На столе сирень, освещаемая яркими лучами. В теле приятная слабость, в голове тишина, к боку прижат тёплый Арсений, пальцами водящий по животу. — Сергуль, — начинает тихо, — что теперь будет? Мы же не перестанем дружить? Отвечать лениво, но надо. Арсений явно боится, как и он сам, что всё испортил. И его абсолютно точно стоит переубедить, сказать, что всё хорошо, что они не совершили ошибку, что всё так, как и должно быть. Роднее Арсения у Серёжи нет никого и потерять такого близкого человека было бы самым страшным. — Не перестанем, Арс. — Что тогда? Забудем? — он поднимает голову, голубые глаза печально смотрят в район подбородка. — Ты хотел бы? — Нет. А ты? — Значит, не будем, — Серёжа ласково пропускает мягкие пряди между пальцами. — Я люблю тебя, — произносится слишком легко и на душе теплом разливается нежность. Арсений выглядит сначала удивлённым, а затем слишком радостным, когда поднимается на локте и смотрит прямо в глаза. — Ты – мой дом, Серёжа. Всегда им был и всегда им будешь, — Попов, как обычно, намного красноречивее. — Не представляю жизни без тебя. Люблю тебя. И ни о чём не жалею. Арсений целует. Арсений смотрит голубыми небесами. Арсений хихикает облегчённо. Серёжа его к себе прижимает, чувствуя, как в груди распускаются первые весенние цветы.