Пубертат

После изнурительной тренировки, на которой он пахал до потери пульса, Конхо, едва переставляя ноги, вернулся в общежитие. Когда он открыл дверь комнаты, из ванной как раз донесся прерывистый шум льющейся воды. Он не придал этому значения, решив, что кто-то из парней просто вернулся раньше и пошел в душ. Конхо привычно схватил полотенце, висевшее на спинке кровати, и вытер катившийся градом пот. Пока комната была пуста, он решил еще пару раз прогнать те движения для предстоящего камбэка, которые никак не давались. Внезапно шум воды в ванной стих. Конхо как раз был увлечен отработкой поворота, когда из-за двери раздался мягкий, слегка охрипший голос. Сердце Конхо пропустило удар, и он чуть не растянулся на полу. — Кто там? Принеси мне полотенце, пожалуйста! Он знал, чей это голос. О, он знал его слишком хорошо. Конхо взял с полки полотенце и подошел к двери, сквозь щели которой пробивался пар. Поколебавшись секунду, он всё же постучал. — Сонхён? — Конхо? — человек внутри явно удивился.  — Ты сегодня чего так рано? Подожди минутку, я сейчас вытрусь, и сможешь идти в душ. — Я не тороплюсь, — ответил он. — Вот твое полотенце. Из дверного проема высунулось белоснежное запястье. Благоухающее, нежное и мокрое. Конхо промолчал, сосредоточенно вкладывая полотенце в руку Сонхёна. Когда он разжал пальцы, его грубая ладонь как бы невзначай скользнула по прохладной мягкой коже. Запястье Сонхёна было таким белым и тонким, что сквозь него отчетливо просвечивали сине-фиолетовые венки. Взгляд Конхо потемнел, а ладонь непроизвольно сжалась в кулак. Он смотрел на эту руку так, будто только и ждал момента, чтобы обхватить её и оставить на этой хрупкой коже четкие отпечатки своих пяти пальцев. «Сонхён что, сменил гель для душа или шампунь? Твою мать, пахнет просто охеренно». Сладкий аромат, словно тысячи весенних цветов распустились в тесном пространстве, ударил в нос, заставляя Конхо жадно вдохнуть еще раз, не в силах оторваться. Твою мать, Ан Конхо попал. Попал конкретно. В башке сейчас такая каша, что хоть святых выноси — мозг настойчиво подкидывает картинки, от которых любого цензора бы удар хватил. Если б полиция нравов узнала, о чем он сейчас думает, его бы в тот же миг «отменили» во всех соцсетях с позором. Конхо замер перед дверью ванной как вкопанный. Стоял, пока не почувствовал, что в штанах становится слишком тесно — и вот тут его окончательно прошиб холодный пот. Чертово созревание. Насколько же это жуткая хрень, честное слово. Конхо искренне не вдуплял: нахрена людям вообще этот переходный возраст? Что в нем хорошего? Из-за него всё тело горит, а внутри словно вулкан проснулся — желания накрывают такой лавиной, что сдержаться почти невозможно. В шестнадцать он погряз в чувствах, которые прорастали где-то глубоко в груди. В шестнадцать он пытался задушить похоть изнурительными тренировками, пахая день и ночь. В шестнадцать влажные сны вырывали его из реальности посреди ночи. В шестнадцать он тихушником прибирал за собой все «улики», пока соседи по комнате видели десятый сон. Он так долго держал себя в ежовых рукавицах, а в итоге сорвался с цепи просто из-за одной руки, пахнущей гелем для душа. Конхо и сам не заметил, в какой момент всё пошло по пизде. В тех самых снах его «партнер» сгорал от стыда, дрожал, обвивал его шею руками и стонал такие вещи, от которых крышу сносило. Вот только в этих снах не было никакой горячей девицы с формами. Там был Ом Сонхён. Наверное, Конхо просто перегрелся. Ну, знаете, жить в одной комнате столько времени — и не такая шиза накроет. Он же понимал: всё, что выдает подсознание, — это лишь игры разума. Конхо не считал себя геем. В конце концов, они были просто... ну, типа хорошими друзьями. С тех пор как они стали трейни, Конхо и Сонхён держались как обычные коллеги. У Сонхёна своя компания — вечно зависает со старшими, с Мартином там или Джеймсом. А Конхо хвостиком ходил за Ким Джухуном. Ну, иногда они с Сонхёном вместе бегали в магазин за углом. Всё. Обычная пацанская дружба. Чаще всего они пересекались в танцзале, но там все были настолько выжаты, что сил не хватало даже на то, чтобы просто поднять голову и посмотреть друг на друга. Первое подобие близости случилось, пожалуй, только тогда, когда объявили финальный состав CORTIS.  Как только списки утвердили, Конхо сам не понял, что на него нашло, но он просто не смог пройти мимо рыдающего мелкого. Сонхён захлёбывался слезами из-за хёнов и близких друзей, которые не попали в лайнап и чья мечта разбилась вдребезги.  Конхо, чьи руки привыкли загребать воду в бассейне, на этот раз осторожно и мягко поглаживал парня по худощавой спине, пытаясь хоть как-то успокоить. Через пару минут менеджера вызвали его в другую комнату. Уходя, Ан Конхо обернулся. В тот момент Сонхён поднял голову: глаза красные, по щекам катятся дорожки слез, и весь этот взгляд направлен прямо на него. Это было чертовски красиво — так, что сердце Конхо пропустило удар, и так жалко, что эта картина намертво отпечаталась у него в памяти. Малыш, тебе так идет улыбка, пожалуйста, не плачь. Конхо и подумать не мог, что искрой, разжегшей весь тот пожар подростковой похоти, который он так старательно тушил, станут эти лисьи глазки, полные слез. Сейчас же он нервно барабанил пальцами по столу, пока дверь ванной наконец не приоткрылась, выпуская облако влажного пара. Он обернулся. Сонхён стоял напротив в одних коротких шортах, выставляя напоказ стройные, гладкие ноги. Тонкая футболка пропиталась влагой и липла к телу, обрисовывая плоский живот и узкую талию. Парень непринужденно ерошил волосы полотенцем, отчего брызги летели во все стороны, а пара капель предательски скатилась прямо по груди. Заметив его взгляд, Сонхён тихо бросил: — Иди искупайся, а то жарко. Я всё. Конхо едва заметно кивнул. Провожая взглядом уходящего парня, он почувствовал, как в голове одна за другой начали всплывать совершенно безумные мысли. Он подумал: Если бы он мог трахнуть Сонхёна сзади, это было бы просто кайф. Он бы вылизал эту белоснежную талию прямо под футболкой, обслюнявил бы эти две розовые точки на груди... Конхо представлял, как пройдется языком по соскам, затвердевшим от стимуляции, как будет покусывать и терзать их зубами, заставляя это чувствительное тело извиваться и жалобно умолять: — Конхо, не кусай меня... А потом он бы приставил свой стояк к подергивающейся дырочке и, мертвой хваткой вцепившись в тонкую талию, вогнал бы его до самого конца в нежное нутро. Конхо представлял, как вбивается в него со всей силы, без остановки, раз за разом вминаясь в самую чувствительную точку, заставляя податливое тело выгибаться навстречу каждому толчку. Тонкое запястье Сонхёна дрожало бы у самого рта, пытаясь заглушить стоны и скрыть тот факт, что его — «просто друга-ровесника» — трахают так сладко, что он едва не теряет сознание. Мягкие ягодицы в такт шлепали бы по его бедрам. Треск плоти о плоть, нарастающий кайф — Конхо бы уже не смог остановиться, вколачиваясь всё быстрее и быстрее. Он посмотрел бы вниз, мечтая поцеловать Сонхёна, но в этой позе видел бы только белую спину, покрытую испариной. Тогда он бы припал к ней, слизывая соленый пот вперемешку с ароматом геля для душа, от чего у него самого бы окончательно снесло крышу. И в конце концов, он не удержался бы и оставил яркий засос на этой коже, клеймя Сонхёна как свою собственность. Громкий хлопок двери вырвал Конхо из транса. — Твою мать... — прорычал он сквозь зубы. Конхо пулей влетел в ванную, чтобы наконец разобраться с тем, что так неистово рвало штаны. Никто не узнает, сколько времени Ан Конхо провел в этой душной ванной, пропитанной паром и чужим запахом. Никто не узнает, сколько раз сквозь шум воды он выстанывал имя «Ом Сонхён». Но сам Ан Конхо теперь знал одну вещь четко: Нельзя подходить к Сонхёну слишком близко. Нельзя подходить к Сонхёну слишком близко. Нельзя подходить к Сонхёну слишком близко. На словах всё всегда проще, чем на деле. Но на фансайне в Японии Ом Сонхён, в своей нежно-зелёной рубашке и с мягкими кудряшками, буквально светился — и этот свет бил прямо по нервам окружающих. Окружающим в данном случае был конкретно Ан Конхо. Волосы, спадающие на лоб, делали Сонхёна похожим на невинного школьника, который и жизни-то не видел. В этот момент он выглядел даже младше самого Конхо. И Конхо, глядя на него, хотел только одного: разрушить эту хрупкую ауру невинности. Хотел прижать Сонхёна к себе и трахать до тех пор, пока тот вообще соображать не перестанет. Он представлял, как этот паренёк с детским личиком опускается на колени прямо перед ним.  Как его маленькие ладошки впиваются в крепкие бёдра бывшего пловца, а зубы осторожно стягивают с Конхо бельё. Раскалённый член без тени стеснения бьёт по бледной щеке, заставляя Сонхёна вздрогнуть. Он выглядит как напуганный ученик, которого заставили делать что-то очень плохое. Сонхён несмело высовывает язык и начинает слизывать капли с ярко-красной, горячей головки. Сонхён не умеет сосать. Он может только старательно вылизывать уздечку своим коротким языком и мягко целовать отверстие, из которого уже сочится предэякулят. Этот медленный темп доводит Конхо до белого каления. Он грубо сжимает щёки Сонхёна пальцами, и как только розовые губы приоткрываются, Конхо тут же вбивается в его тёплый рот. От такой неожиданности Сонхён испуганно распахивает глаза. — Соси, Сонхён-а. Конхо запускает пальцы в мягкие кудри, задавая ритм и толкая голову парня вперёд-назад. Конхо бьёт дрожь от кайфа, а дыхание становится всё тяжелее и прерывистее. Когда огромный кусок горячей плоти внезапно заполнил рот до самого горла, кудрявый парень болезненно промычал, но всё же подчинился силе его рук. Он старательно заглатывал и выталкивал его, из кожи вон лез подстраиваясь, лишь бы утолить голод парня напротив. Сонхён аккуратно посасывал, следя, чтобы зубы ни в коем случае не задели кожу; мягкие губы и гибкий язык работали без остановки, отчего и без того внушительный член, весь мокрый от слюны, казалось, стал еще на размер больше. Конхо закинул голову, чувствуя, как по телу разливается парализующий кайф. Он уже не контролировал руки: вколачивался всё быстрее, вжимал голову Сонхёна всё глубже. Чавкающие звуки вперемешку с задушенными стонами заполнили тесную кабинку туалета. Адреналин зашкаливал, мышцы пресса и паха напряглись так, что вены вздулись канатами. Конхо утробно зарычал и, непроизвольно рванув бедрами в последний раз, выплеснул всё до капли прямо Сонхёну в рот. — Кх... э-гх... К-Конхо... Всхлип парня, стоящего перед ним на коленях, выдернул Конхо из «райского» забытья. Лисьи глазки Сонхёна снова наполнились слезами. Конхо вытащил свой член, большим пальцем стер белую мазню с уголка его губ и притянул парня к себе, крепко обнимая. — Мой послушный Сонхён-а... сможешь всё проглотить? Эйфория, накрывшая его как цунами, схлынула в один миг. Конхо резко вскочил со своего места на фансайне. Мир вокруг вернулся в реальность, оставив его один на один со сбитым дыханием.  Совсем рядом Сонхён как ни в чем не бывало болтал с Мартином, весело щуря глаза от смеха.  Лицо Конхо тут же перекосило от раздражения. Он запрокинул голову и в несколько глотков осушил полбутылки ледяной воды. Но прохлада не принесла облегчения — внутри всё равно всё зудело и клокотало. Конхо со злостью отшвырнул бутылку в сторону под испуганными взглядами стаффа. Если ты до безумия хочешь кого-то — это любовь или просто похоть? Если это любовь, то для Конхо это вообще ни в какие ворота не лезет. Но с другой стороны... с каких это пор любовь вообще должна быть логичной? Подросток в пубертате так и не нашел ответа. Стратегия Ан Конхо по соблюдению дистанции с Ом Сонхёном с треском провалилась — и теперь он решил, что если не может быть далеко, то будет как можно ближе. Он начал пользоваться каждой возможностью, чтобы оказаться рядом. Где бы они ни были — на тренировке или на официальном мероприятии — стоило найти одного, как тут же обнаруживался и второй. От случайных мимолетных касаний до привычки собственнически приобнимать Сонхёна за плечи, притягивая к себе — Конхо словно открыл для себя дивный новый мир. Сонхён был помешан на приятных ароматах, а Ан Конхо — на самом Сонхёне. И хотя они часто пользовались одним и тем же гелем для душа, а Конхо порой даже брызгался его парфюмом, только он знал, как сильно его штормило, когда эти запахи смешивались с ароматом кожи самого Сонхёна. Тот мужской парфюм из коллекции Сонхёна, смешанный с потом после выматывающей хореографии, превращался в настоящий яд.  Разогретое тело источало такой густой и дурманящий аромат, что тот, застывая в прохладном воздухе студии, бил Конхо прямо в мозг. Не раз и не два ему приходилось буквально сбегать в туалет, чтобы не задохнуться в этой душной клетке собственных желаний. Но когда он вернулся, его ждало зрелище похлеще.  Джеймс показывал Сонхёну, как правильно работать бедрами. Твою же мать!  Сонхён танцевал божественно. Но он выглядел бы еще лучше, если бы извивался всем своим гибким телом прямо на нем. Сколько Сонхён тренировался, столько Конхо и наблюдал. Он не мог оторвать взгляда от этой мягкой, подвижной талии, вырисовывающей в воздухе соблазнительные изгибы. Слышал его сбивчивое, хриплое дыхание, когда тот пытался напевать строчки песни. Видел блеск пота на коже — всё это создавало вокруг Сонхёна какую-то порочную атмосферу, которая до странности подходила этой песне. Конхо сглотнул. Джеймс, натянув кепку и маску, почти полностью скрыв лицо, внимательно следил за движениями Сонхёна. Совершенно буднично он приобнял его за талию, направляя, и произнес низким, мягким голосом: — Недостаточно силы. — Покажешь как? — Сонхён утер пот со лба и обернулся к нему. Джеймс пристроился сзади, придерживая Сонхёна за бедра и давая знак следить за его движениями. Они стояли вплотную друг к другу, и со стороны эта двусмысленная близость выглядела как угодно, только не как обычная тренировка. Возможно, для них в этом не было ничего особенного, но для Ан Конхо это стало последней каплей. Он ревновал до безумия. В голове Конхо картинка сама собой перестроилась: на месте Джеймса оказался он сам. Его крепкое тело вплотную прижато к спине Сонхёна. Руки по-хозяйски лежат на талии, вжимая парня в свои бедра. В такой близости хватило бы одного случайного движения, чтобы его возбуждение ощутимо потерлось о ложбинку между ягодицами Сонхёна. Конхо был уверен: он бы научил Сонхёна куда лучше, чем Джеймс! Он представлял, как ставит Сонхёна перед огромным зеркалом в танцзале. Спортивные штаны парня уже валяются на полу. Одной рукой Конхо берет его за подбородок, заставляя затуманенные похотью лисьи глазки смотреть в отражение — смотреть на то, как именно Конхо его истязает. Вторая рука, конечно, не бездельничает: он перехватывает Сонхёна спереди, неистово наяривая его «малышу». Грубая ладонь движется в такт толчкам сзади, но кончиком указательного пальца Конхо зажимает самый кончик, наотрез отказывая в разрядке. Его тяжелый член раз за разом вбивается до самого упора, впечатывая Сонхёна в идеально чистое стекло зеркала. Сзади Конхо видит всё. Сонхён покраснел от стыда до кончиков пальцев. Его ладошки упираются в холодное зеркало, оставляя на нем мутные отпечатки. Голова Сонхёна опущена, и кудряшки смешно подпрыгивают при каждом грубом толчке.  Конхо наклоняется к самому красному уху и шепчет: — Смотри в зеркало, Сонхён-а. Сонхён, услышав его голос, как в тумане открывает глаза. Первое, что он видит — это то, как развратно он выглядит со стороны. Губы искусаны до белизны, ноги раздвинуты так широко, что между ними легко помещаются чужие бедра. Они трахаются прямо в зале, забив на все приличия. Место, где раньше были слышны только музыка, скрип кроссовок и тяжелое дыхание от танцев, теперь захвачено звуками шлепков и стонами, которые невозможно сдержать. Сонхён не может выносить это зрелище больше ни секунды. Он отчаянно поворачивает голову назад, пытаясь найти губы Конхо для поцелуя. Конхо, стоя в углу зала, еще какое-то время наблюдал за ними, а потом тихо цыкнул — он чувствовал, что его случай уже официально неизлечим. В реальности Конхо не мог позволить себе быть таким дерзким и грубо брать Сонхёна, когда вздумается. Он всё еще оставался шестнадцатилетним пацаном — с одной стороны, снедаемым амбициями и гормонами, с другой — по-юношески робким. В итоге он просто подошел к Сонхёну, закинул руку ему на плечо и весело бросил: — Круто танцуешь, малый! Но похоть переходного периода продолжала терзать его до безумия. И вот, в Лос-Анджелесе, в темноте гостиничного номера, его «заблудший ангел» оказался на соседней кровати. Ну, спасибо отелю за то, что у них закончились двухместные номера, а хёны нуждались в личном пространстве больше, чем «эти двое детей». В тишине и темноте мозолистая ладонь Конхо коснулась гладкого лица Сонхёна. Грубые пальцы проскользили по сомкнутым ресницам, спустились к изящному носу и, наконец, замерли на губах, которые он тысячи раз целовал в своих фантазиях.  Он хотел большего, хотел зайти глубже, но не смел вести себя по-хамски — лишь осторожно поглаживал изгиб талии и ласкал мягкие губы.  Сердце Конхо колотилось так, что готово было выпрыгнуть из груди. Кондиционер показывал 16 градусов, но лоб Конхо уже покрылся испариной. В своих мыслях Ан Конхо был упрямым и наглым — брал что хотел и когда хотел. В реальности же от одного прикосновения его сердце уходило в пятки. — Конхо... — едва слышный шепот Сонхёна заставил его вздрогнуть. Тело среагировало мгновенно — он хотел было отдернуть руку, но его запястье уже крепко перехватили. — Сонхён!!! Я... я... — он опустил голову, запинаясь и не зная, как оправдаться.  — Прости меня, — пробормотал он едва слышно. Сонхён долго молчал, просто глядя на него. Конхо не хватало смелости поднять глаза; он уткнулся лицом в подушку, выставив только макушку с растрепанными волосами. — У меня есть один вопрос, который я давно хотел тебе задать. Сонхён медленно сел. Он отпустил запястье Конхо, на котором уже остался красный след, и скользнул ладонью вниз, находя его руку и переплетая их пальцы. Он сжал ладонь Конхо так крепко, что теперь, даже если захочешь, сбежать не получится. Конхо пару раз дернулся, пытаясь высвободить руку, но куда там — Сонхён вцепился намертво. Он уже зажмурился, прикрыв лицо свободной рукой и ожидая, что сейчас на него выльют ушат дерьма и пошлют подальше, но реальность оказалась куда интереснее. — Ты ведь хочешь меня, да? — голос Сонхёна прозвучал пугающе спокойно.  — Если нет, просто забей, проехали. Он уже начал убирать руку, но Конхо сорвался. — Кто сказал «нет»?! — он рявкнул это почти в губы Сонхёну, силой возвращая его ладонь на место. Но тут же прикусил язык, понимая, как это звучит.  — Я просто... ну... — Просто что? — Сонхён явно издевался, наслаждаясь его замешательством. — Твою мать, ты такой бесячий! Заткнись и не спрашивай ничего! — Конхо окончательно психанул. Одним резким движением он перемахнул через Сонхёна, подминая его под себя. Он выкрутил его руки, вжимая запястья в подушку над головой, и намертво зажал его бедра своими ногами. — Окей, не спрашиваю, — Сонхён даже не думал сопротивляться. Наоборот, он расплылся в этой своей лисьей улыбке и обмяк, полностью отдавая контроль. Всё было как в тех самых снах, которые мучили Конхо месяцами. Он зарылся лицом в изгиб шеи Сонхёна, жадно вдыхая запах. — Тебе лучше вообще не знать, какие черти у меня в голове, когда я на тебя смотрю, — прорычал Конхо, кусая губы.  Запах знакомого геля для душа наконец-то подействовал как успокоительное, хотя сердце всё равно готово было пробить ребра. — Да неужели? — Сонхён коротко хохотнул. В следующую секунду он высвободил пальцы, зацепил цепочку на шее Конхо и резко рванул на себя.  Цепочка больно врезалась в кожу, заставляя Конхо вскинуть голову. Теперь их лица разделяли считанные миллиметры — идеальная дистанция, чтобы наконец-то заткнуть друг друга поцелуем. — Ну так покажи мне, — прошептал Сонхён прямо в губы.  — Хватит болтать. Действуй. И Конхо сорвался. Он впился в эти губы так, словно от этого зависела его жизнь. Сначала осторожно, пробуя на вкус, терзая зубами нижнюю губу, но тишина комнаты, нарушаемая только их влажным причмокиванием, быстро снесла все барьеры.  Конхо протолкнул язык внутрь, и когда они соприкоснулись, обоих прошибло током. Всё было слишком настоящим, слишком горячим. Сонхён выгнулся навстречу, открывая рот шире и втягивая Конхо в себя, а его руки намертво обвили шею парня, не оставляя между ними ни единого лишнего сантиметра. Пока они сплетались языками, руки Конхо уже вовсю гуляли по груди Сонхёна. Прямо через ткань футболки он нащупал два твердых бугорка и принялся аккуратно их растирать. Секунда — и они уже заметно набухли, отчетливо проступая сквозь одежду. Сонхён, одуревший от этих новых ощущений, сам выгнулся навстречу, подставляясь под пальцы, а из его горла вырвался приглушенный сладкий стон. — Нравится? — прошептал Конхо ему прямо в ухо. Его горячее дыхание заставило Сонхёна вздрогнуть. Тот попытался отвернуть голову, но Конхо не позволил: он жестко перехватил его челюсть, возвращая в прежнее положение, и впился губами в пылающее ухо. Его язык прошелся по хрящику, спустился к мочке и начал интенсивно её посасывать.  Сонхён просто замер с открытым ртом, проваливаясь в этот вязкий кайф. — М-м... д-да... Конхо довольно ухмыльнулся. Он оставлял влажные поцелуи, спускаясь от уха к шее, пока не добрался до дергающегося кадыка. Легкий укус — и Сонхён зашелся в беззвучном хрипе, вцепившись пальцами в плечи Конхо. Но тот уже снова переключился на его грудь. Конхо прижался губами к футболке, обводя круги вокруг соска, но принципиально не касаясь самой вершины. Эта игра на выносливость довела Сонхёна до ручки — он начал извиваться под ним, пытаясь найти опору. — Скажи, чего ты хочешь, котенок, — выдохнул Конхо ему в грудь.  — Я же не мысли читаю. Сонхёна уже колотило. Он хотел, чтобы Конхо наконец прекратил издеваться и довел его до безумия.  Не выдержав, он запустил руку в волосы Конхо и с силой притянул его голову к себе, одновременно выгибая грудь колесом, чтобы сосок сам проскользнул в рот этого упрямого пса. — Конхо, мать твою, не беси меня! Дважды приглашать Конхо не пришлось. Он глубоко заглотил сосок, прикусывая основание и нещадно дразня верхушку языком. Ткань футболки мгновенно насквозь пропиталась слюной, облепляя твердую, как камень, плоть. Как только он закончил с одной стороной, тут же принялся за вторую.  Прошло совсем немного времени, а вся верхняя часть футболки Сонхёна уже была мокрой, выставляя напоказ его возбуждение. — Тебе-то хорошо, я тебя так классно обслужил, — прошептал Конхо, глядя Сонхёну в глаза.  — А чем ты мне ответишь? Сонхён был в полной прострации. Голова шла кругом, а между бедер он чувствовал твердый стояк Конхо, который то и дело терся о его ногу. Сонхён знал, чего тот хочет, и был готов на всё. — К-Конхо... ложись. Не дожидаясь ответа, Сонхён одним рывком опрокинул его на матрас и оседлал сверху. Через тонкую ткань пижамных штанов их возбужденная плоть терлась друг о друга при каждом движении бедер, вырывая у обоих рваные стоны.  Сонхён медленно сполз вниз, ведя носом по длине напряженного бугра под тканью, и замер у основания. Запах знакомого геля для душа смешался с тяжелым мужским ароматом, и Сонхён нежно потерся носом о пах Конхо. — Давай я тебя отблагодарю. Он одним движением стянул с Конхо штаны, и его член тут же освободился, спружинив наружу. Конхо готов был поклясться: он бы умер на месте, если бы узнал, что картинка, которую он прокручивал в голове тысячи раз, оживет прямо сейчас. Сонхён, у которого опыта было ноль, действовал неумело и робко. Его полные губы старательно скользили вверх-вниз по стволу, и каждый раз, когда он отстранялся, на коже оставался влажный блеск. — Лижи, Сонхён-а... вылизывай самую верхушку. Сонхён послушно приоткрыл рот, и член с влажным чмоканьем выскользнул из его губ. Розовый кончик языка принялся дразнить головку, периодически нажимая на самое чувствительное место, отчего Конхо буквально вышибало из реальности. Ему хотелось большего — схватить его за волосы и вогнать себя до самого горла, но он сдерживался из последних сил. Завтра съемки, и он не мог оставить Сонхёна с сорванным голосом. Он перехватил его лицо, заставив посмотреть прямо в глаза. Припухшие, не успевшие сомкнуться губы Сонхёна, блестящие от слюны, лишали Конхо остатков кислорода. Он смотрел в его глаза, потом снова на губы, чувствуя, как сердце в груди вот-вот сдетонирует. — Я... ты... — голос Конхо сорвался, превратившись в невнятное дрожащее бормотание. — М? — Сонхён вопросительно приподнял бровь. — Я хочу тебя.  Сонхён округлил глаза, явно не ожидая такой прямоты. Он на мгновение задеревенел, пока дрожащие пальцы Конхо пытались расправиться с пуговицами на его пижаме. Удивительно: эти руки умели открывать что угодно, но сейчас обычные пуговицы стали для него невыполнимой задачей. В этот момент Сонхён мягко накрыл его ладони своими, помогая избавиться от ткани, которая мешала им наконец-то соприкоснуться кожей к коже. Когда перед Конхо предстало это стройное тело — широкие плечи, белая кожа и узкая талия — его охватило какое-то неземное чувство. Он никогда не считал себя геем, но прямо сейчас Сонхён выглядел для него сексуальнее любой актрисы, которую он когда-либо видел. — Сонхён-а, я хочу войти в тебя. Хочу быть внутри. Ты... ты потянешь? Конхо шептал это ему на ухо, продолжая медленно тереться бедрами о его ноги.  Несмотря на дикое желание, он уважал Сонхёна: если бы тот отказал, Конхо бы просто помог ему разрядиться рукой.  Но когда они столкнулись бедрами в третий раз, он услышал тихий ответ: — Третий ящик в тумбочке слева. Конхо удивленно вскинул брови. Он не совсем понял, к чему это, но послушно потянулся к тумбе. Да уж, пятизвездочный отель не подвел — даже «инструментарий» для таких случаев подготовили на высшем уровне. Конхо выгреб всё содержимое на кровать, быстро изучил этикетки и выбрал коробку презервативов подходящего размера вместе с флаконом лубриканта. Он выдавил немного геля на пальцы и осторожно коснулся входа. Благодаря смазке палец легко скользнул внутрь, проникая всё глубже. У Конхо были очень длинные пальцы, и Сонхёну на мгновение показалось, что тот сможет довести его до пика даже так.  Один, второй... Чувство распирания понемногу притуплялось, пока Конхо не решился добавить третий. — Бля... как же тесно! Три пальца внутри заставили Сонхёна задыхаться. Мышцы судорожно сжимались, пытаясь вытолкнуть инородное тело, пока Конхо настойчиво пробирался глубже. Двигаться было тяжело, пальцы начали неметь от напряжения. Он приподнялся и мягко поцеловал Сонхёна в губы, которые тот искусал до белизны. — Не кусай губы, я хочу слышать твой голос. С этими словами он вытащил пальцы и приставил к подергивающемуся кольцу мышц свою головку. Конхо не пожалел смазки, и стоило ему надавить, как он легко вошел внутрь. Оба одновременно и резко выдохнули — такого опыта в их жизни еще не было. Конхо наконец-то трахал парня своей мечты. Наяву. Он медленно продвигался вглубь. Член был куда внушительнее трех пальцев, и Сонхён чувствовал, как его растягивает до предела. Нежные стенки внутри жадно облепили Конхо, отчего тот едва не сошел с ума от кайфа. Он начал двигаться не спеша: короткий толчок, почти полный выход и снова вход, с каждым разом всё глубже. Вскоре он вошел на всю длину, погрузившись в это обжигающее тепло. Конхо буквально рухнул на Сонхёна — для шестнадцатого парня такой шквал эмоций был почти невыносим. Он изо всех сил старался дышать ровно, чтобы не кончить раньше времени.  — М-м... Конхо, не останавливайся... Сонхён обхватил его талию ногами, подстраиваясь под ритм. Его глаза затуманились, подернувшись влажной дымкой. Он хотел, чтобы Конхо двигался, чтобы он вколачивался в него со всей силы, превращая этот первый раз в нечто незабываемое, заставляя выкрикивать его имя. Но Сонхён был слишком горд (и смущен), чтобы сказать это вслух. Конхо начал наращивать темп, прощупывая его изнутри в поисках той самой точки. Толчок, еще один... Звуки шлепков становились всё громче, заполняя комнату вместе со сдавленными стонами. Конхо методично менял угол входа, пока Сонхён не вздрогнул всем телом.  Увидев это, Конхо довольно ухмыльнулся: — Сонхёни нравится здесь? Ну, тогда я сейчас сделаю тебе очень хорошо. — Да пошел ты... ах-х!.. Сонхён только открыл рот, чтобы огрызнуться, но Конхо резко ускорился, раз за разом вбиваясь в чувствительный бугорок внутри. Сонхён невольно зашелся в стоне, но, испугавшись того, как порочно это звучит, тут же зажал рот ладонью, хотя тело буквально подбрасывало от удовольствия. Конхо выбесило это молчание. Он всадил ещё с десяток мощных толчков и резко замер. Сонхён к этому моменту уже был как варёная лапша — ни сил, ни воли сопротивляться. Конхо вытащил свой член, перевернул парня на живот и потянул его бёдра на себя, заставляя встать на четвереньки.  Вид этих белых, упругих ягодиц окончательно снёс Конхо крышу. Он звонко шлёпнул по одной из них, а затем грубо развёл половинки в стороны, освобождая путь к раскалённому входу. — Сонхён, дай руки. Сонхён вообще-то тот ещё упрямец — чем больше ему прикажешь, тем сильнее он пошлёт. Но сегодня он подчинялся Конхо безоговорочно. Он завёл руки назад, и Конхо тут же перехватил его запястья, сжимая их как вожжи, чтобы было удобнее задавать ритм. В этой позе каждый толчок бил прямо по простате без всяких прицеливаний.  Живот Сонхёна мгновенно скрутило от невыносимого удовольствия. — Хн-н... Конхо... ты... слишком быстро, я не вывожу... ах! Сонхён с трудом выдавил из себя хоть что-то членораздельное сквозь стоны.  Его обычно низкий голос сейчас звучал так жалобно и нежно, что Конхо едва не кончил от одного звука. — Тебе же нравится. Не сдерживайся, в номере отличная звукоизоляция. С этими словами Конхо перешёл на форсаж. Он смотрел вниз, не отрываясь: его разгорячённая плоть, скользкая от лубриканта и естественной смазки, из-за бешеного трения взбивала белую пену. Он выходил почти полностью и тут же вколачивался до самого упора, так что тазовые кости с глухим стуком бились о ягодицы Сонхёна, оставляя на них красные следы. Для первого раза Сонхён был невероятно узким — казалось, тысячи невидимых губ обхватывают и ласкают каждый сантиметр. Даже через латекс Конхо чувствовал это сумасшедшее тепло своего лучшего друга. Его Сонхён. Его красивый ровесник. Среди тысячи пустых мечтаний Конхо и представить не смел, что Сонхён вот так добровольно подставится под него. Но реальность превзошла всё. Весь остаток ночи они провели в этом безумии: постель в щепки, одеяла на полу, а этот аккуратный ротик без конца выстанывал имя Конхо, то умоляя замедлиться, то канюча, чтобы он вбивался ещё глубже. Сонхён и понятия не имел, насколько огромным может быть собственничество спортсмена. Пока Конхо сам не остынет (а это вряд ли случится скоро), никто и никогда не должен видеть Ом Сонхёна таким — превратившимся в настоящего лиса-искусителя в их постели. А когда он остынет? Да только тогда, когда Сонхён перестанет так сладко стонать под ним. Всё тело Сонхёна горело пунцовым от возбуждения. Руки, заломленные назад, заставляли лопатки остро выпирать, а поясницу — выгибаться в изящную дугу при каждом толчке.  Сейчас он был похож на ожившую скульптуру эпохи Возрождения. И Конхо хотел лишь одного: чтобы эта красота разлетелась в щепки от наслаждения, которое дарит он, и чтобы потом, когда Сонхён захочет собрать себя по кусочкам, ему пришлось прийти именно к Ан Конхо. Грязные мысли одна за другой проносились в голове, заставляя кровь внизу живота закипать. Конхо понял, что он на пределе. Он обхватил Сонхёна за талию, приподнимая и вжимая его спиной в свою грудь.  Одной рукой он начал терзать соски, а другой — обхватил его член, уже влажный от предэякулята. Сонхён вздрогнул всем телом. — Я сейчас, Сонхён-а... Давай вместе со мной. Назови моё имя, пожалуйста... Конхо начал неистово наяривать рукой, одновременно вбиваясь в него короткими, резкими толчками. Он едва выходил, тут же возвращаясь и буквально вминаясь в простату, вышибая из Сонхёна последние остатки сознания.  В этот момент для Сонхёна не существовало ничего, кроме желания наконец-то кончить. — М-м... К-Конхо... боже... я сейчас умру от кайфа... я уже... а-ах! Сонхёна пробила крупная дрожь, он забился в конвульсиях, и через мгновение простынь под ним залило белой вязкой жидкостью. В ответ на его неистовые спазмы Конхо тоже не выдержал: он сдался, изливаясь до краев в презерватив.  Оба замерли в объятиях друг друга, придавленные волной оргазма, и только спустя минуту бессильно рухнули на кровать. — Мать твою, это было охеренно, — не удержался от комментария Конхо. Не дождавшись ответа, он приподнялся и посмотрел на своего напарника. Сонхён лежал с растрепанными волосами, и вид у него был поистине ангельский: губы приоткрыты, в уголках блестит слюна, а мокрые от слез ресницы прикрывают глаза-жемчужины. Конхо жадно впитывал взглядом каждую черточку его лица, словно хотел навечно выжечь этот момент в памяти, а затем нежно коснулся губами его припухшего рта. — Встать сможешь? Давай помогу дойти до душа, а потом сразу спать. Сонхён лишь слабо кивнул, полностью отдаваясь в его власть. Конхо выскользнул из него, быстро прибрал на кровати, достал два банных халата и, подхватив Сонхёна под мышки, потащил в ванную.  В ярком свете ламп и под струями теплой воды их тела, покрытые засосами от шеи до самого живота, выглядели как карта боевых действий. Взгляды, затуманенные страстью, снова встретились в облаке пара, и контроль опять куда-то испарился... Да, «контроль» в этой комнате явно не ночевал — ни у них самих, ни у того, что было ниже пояса. В итоге они окончательно завалились в кровать только через час. Как бы Сонхён ни пытался его прогнать, Конхо настоял на своем: он вцепился в него мертвой хваткой и загреб в объятия. Когда рука Конхо невзначай проскользила по бедру, Сонхён лишь укоризненно на него зыркнул, но тут же — совершенно неосознанно — облизнул губы кончиком языка. И тут до Конхо наконец дошло то, что он должен был понять давным-давно. Пубертат и все эти влажные фантазии... Похоже, через это проходил не он один.