acts of salvation

      В утро своего девятилетия первым подарком, который получил Тилл, оказался полный рот земли.       Несмотря на то, что стояло раннее утро, летнее солнце палило нещадно, а плотно утоптанная земля обжигала кожу. Тилл не в первый раз пробовал землю на вкус, и даже не в первый раз это случалось в его день рождения, но, поскольку в тот день проходила коронация нынешнего короля, Тиллу ничего не оставалось, кроме как запомнить этот день.       Несмотря на праздник, он, как обычно, отправился на тренировку, и как раз из-за праздника его наставник был ещё более жестоким, чем обычно. Это решение было принято без участия Тилла месяц назад, в тот жаркий день, когда его жизнь перевернулась с ног на голову.       Отец Ивана, король Унша, при первой же встрече лишь презрительно скривил губы. Тилл привык к этому выражению лица, другого он и не ожидал. Он был грязным уличным крысёнком, которого подобрал сын короля — Иван, парень с глазами цвета чёрно-красных самоцветов, парень, которого Тилл в душе называл самым большим идиотом. Тилл до последнего ждал, что это окажется какой-то жестокой шуткой: что Иван вот-вот отвернётся от него, расскажет отцу, что Тилл его оскорбил, и мальчишку скормят псам. (А может, это была подготовка к суду, ведь кровь на его руках принадлежала не ему, и это должно было быть очевидно всем, а отцеубийство приравнивалось к государственной измене). Но ни один из его страхов не сбылся. Вместо этого король лишь брезгливо поморщился, а принцесса (её звали Мизи — прекрасное имя, которое Тилл боялся даже произнести вслух) настояла на том, чтобы Тиллу оказали надлежащую помощь. Иван был того же мнения. Тилл ответил на ту самую королевскую гримасу яростным взглядом, хотя в голове всё ещё царил непроглядный хаос, и он совершенно не контролировал себя. Это была тщетная попытка воспротивиться существу, способному одним движением пальца разрушить его жизнь — что, по сути, оно уже отчасти и сделало. Разумеется, на его взгляд никто не обратил внимания, и Тилла отправили в лазарет.       В горло насильно влили горькое пойло, и последним, что он увидел, стали прекрасные жёлтые глаза его богини.       Когда он очнулся, перед ним были лишь чёрно-красные тона, и он больше не был Тиллом, уличным крысёнком и сыном своего отца; больше не был грязной пылинкой в тёмном переулке.       Когда он открыл глаза, над ним склонилось лицо Ивана; рот принца взволнованно открывался, и его слова впитывались в сознание Тилла, словно губка: он станет кем-то.       Он станет личным телохранителем принца Ивана. А ещё было предварительное условие: если к восемнадцати годам Тилл не получит официальный статус королевского рыцаря, он вернётся туда, откуда начал (на улицы, в тот ветхий дом с окровавленными стенами), но если справится, то будет официально утверждён в должности телохранителя принца. Расходы на содержание Тилла будут вычитаться из жалованья Ивана, а за любой проступок его тут же вышвырнут вон. В остальном же Тиллу, по мнению короля, предоставится полная свобода, однако Иван должен держать его на коротком поводке.       Инструктор по фехтованию, по идее, должен был обучать и Ивана, однако Иван буквально свалил Тилла на этого тренера, а себе нашёл другого. Мужчина не смел ослушаться приказа принца, но в то же время питал отвращение к самому факту, что вынужден учить такого уличного оборвыша, как Тилл, поэтому заканчивал большинство уроков тем, что швырял парня на землю или просто колотил до синяков.       После утренней тренировки Тилл присоединялся к Ивану за завтраком (добыть еду иным способом он не мог), а затем сопровождал принца на уроках (это тоже было настоянием Ивана и следствием собственного упрямства Тилла, которого принц дразнил за неграмотность).       Тилл заставил себя подняться, судорожно сжимая мозолистыми пальцами рукоять деревянного тренировочного меча. Встав в стойку, которую ему вдалбливали задолго до того, как позволили коснуться меча, Тилл поднял оружие, целясь в инструктора.       Инструктор, мужчина средних лет с суровым лицом, даже не смотрел на него, уставившись на дальнюю башню с часами, будто это могло ускорить ход времени. В груди Тилла вспыхнул короткий приступ ярости, и он ринулся на инструктора с мечом. Он почти успел нанести удар, но тот в последнюю долю секунды отвёл оружие и приёмом, которому категорически отказывался учить, выбил меч из рук Тилла, отбросив парня назад.       Тилл снова почувствовал вкус грязи.       (Позже, когда этот приём въелся в память, Тилл отрабатывал его по вечерам и всякий раз, когда у него выдавалась свободная минутка. Спустя два месяца ему наконец удалось применить его на самом тренере, за что получил здоровую взбучку).       Впрочем, это было потом. А пока Тилл поднялся, игнорируя боль в мышцах (бывало и хуже), и снова бросился в атаку.       Односторонняя трёпка продолжалась до тех пор, пока часы не пробили семь, и тренер поспешно удалился. Всё ещё находясь в том положении, в котором его оставил наставник (распластанным на утоптанной земле), Тилл медленно поднялся, отряхивая одежду. Рука сама потянулась к нагрудному карману. Он вшил их во все свои новые вещи, чтобы всегда было куда спрятать зелёный платок. Теперь их было два, хотя один заметно потёрся. Первый, подаренный его богиней, лежал в нагрудном кармане, а второй — в кармане штанов. Несмотря на то что дворец был не улицей, и теперь он ел три раза в день, Тилл по-прежнему терпеть не мог хранить все свои сокровища в одном месте — так их ведь легче стащат. (А ещё больше он не любил оставлять их где-либо, кроме как при себе).       После утренней тренировки обычно следовал завтрак, на который, невзирая на разницу в статусе, Иван всегда настоятельно звал Тилла. Сегодняшний день не стал исключением. Тилл, уплетая яичницу с тостами, услышал, как Иван произнёс: «Сегодня годовщина коронации моего отца». Сказано это было так, будто Тилл мог этого не знать.       Тилл кивнул с набитым ртом и продолжил расправляться с яйцом. — Так что у меня не будет уроков, — продолжил принц, и Тилл резко обернулся. — Правда?! — после того как Иван настоял на посещении Тиллом своих занятий, тот открыл для себя новый вид ада — попытки не уснуть во время скучнейших уроков политики. Вероятно, Иван сделал это нарочно: чаще всего наставник кричал на Тилла за дремоту, а затем переключался на принца, который тут же начинал корчить рожи. Это бесило, как и всё остальное в этом черноволосом мальчишке, который, скорее всего, взял его в личную охрану просто чтобы обзавестись новой игрушкой для поддразнивания. Ну да ладно, Тилл справится: ему больше не нужно было беспокоиться о еде, да и нельзя сказать, что он ненавидел Ивана. Тот, конечно, раздражал, но никогда не причинял боль и не злился, когда Тилл забывал о манерах. — Вместо этого мне придётся идти на чаепитие, — вздохнул принц.       Что-то в интонации Ивана заставило внутренности сжаться от дурного предчувствия. — Тилл, пойдёшь со мной.       Ох, предчувствие не подвело. Тилл моргнул: — Что? — Ты идёшь со мной на чаепитие, — повторил Иван.       Между ними повисло молчание. Спустя пару мгновений принц ухмыльнулся. — Что, боишься?       Тот невольно ощетинился: — С чего бы мне бояться? — а затем, сочтя это слишком грубым, добавил: — Ваше Высочество.       Принц посмотрел на него с каким-то странным выражением лица: — Не называй меня так, у меня, между прочим, есть имя.       Тилл уставился на него: — Ты принц, — отчеканил он прямо, потому что так оно и было. Иван был принцем, а Тилл… ну, Тилл был никем. И обычный уличный оборвыш не смел называть принца по имени.       По лицу Ивана скользнуло странное выражение, то самое, что всегда появлялось, когда тема перетекала в это русло. — Ладно, — бросил Иван, и на этом разговор иссяк.       После завтрака они направились на чаепитие к Ивану. Когда они уже почти подошли к саду, где должно было состояться мероприятие, Иван обернулся к Тиллу с самодовольной ухмылкой: — У тебя волосы торчат во все стороны, — заметил он.       Тилл нахмурился: — И? — Я знаю, что сказал «чаепитие», но на самом деле для наших отцов это просто способ избавиться от нас на какое-то время, — усмехнулся Иван. — Будем только я, моя сестра… и Мизи.       Тилл мгновенно похолодел. Руки сами потянулись к голове: он же выглядел ужасно! Он не успел принять душ после тренировки, был вспотевшим, грязным и…       Иван рассмеялся, возвращая его к реальности: — Не волнуйся, уверен, ей всё равно.       Это он во всём виноват! Принц Иван или нет, но Тилл взбесился: — Ты!.. — однако он вовремя осёкся, лишь на мгновение сжав кулак, прежде чем бессильно опустить его.       Глаза Ивана блеснули: — Помочь? — А? — Давай, приведу твою причёску в порядок, — к удивлению Тилла, Иван протянул руку и начал приглаживать его волосы. Его пальцы удивительно нежно скользили по серебристым локонам.       Тилл открыл рот, чтобы возразить: принц не должен заниматься подобным! Но стоило взглянуть на Ивана, как слова застряли в горле. Тот сосредоточенно нахмурился, сжал губы так, что клык слегка выступил наружу, а чёрно-алые глаза были прикованы к делу, но главное — на губах играла лёгкая улыбка. Тилл внезапно почувствовал себя невероятно неловко и отвёл взгляд в сторону. И именно в этот момент, повернувшись к дорожке, ведущей в сад, он увидел её.       Розовые волосы колыхались на лёгком ветру, жёлтые глаза сверкали на солнце, Мизи казалась ангелом, спустившимся с небес. Она помахала им рукой. Тилл инстинктивно отшатнулся от Ивана, чувствуя, как горят щёки. Вся эта ситуация казалась до неприличия неловкой. — О, ты тоже здесь! — воскликнула Мизи, с удивлением глядя на Тилла. Они не виделись с того дня в переулке, и он даже растерялся оттого, что она его запомнила. — Д-да, — выдавил он, с трудом складывая слово. Чему, чёрт возьми, учили на уроках этикета?! Нужно было кланяться или что?! Ему хотелось сказать что-то ещё, но в голове всё смешалось в кашу. — Я так и не узнала, как тебя зовут, — продолжила Мизи. — Кстати, я Мизи. — Это Тилл, — вмешался Иван, и, прежде чем Тилл успел открыть рот. Принц поднял бровь: — Ты пришла с Суа?       И только тогда Тилл наконец заметил, что вместе с принцессой пришла ещё одна девушка. Она выглядела примерно их же возраста, с короткими чёрными волосами и выразительными фиолетовыми глазами. Судя по слухам, старшая сестра Ивана, — подумал он. Тилл ещё не имел случая познакомиться с ней, но, справедливости ради, у него и возможности-то такой не было, да и нужды тоже.       Мизи энергично кивнула. — Мы встретились по дороге!       Принцесса Суа рядом с ней коротко махнула рукой, протягивая им корзину: — Мы взяли сконы на кухне, — просто сказала она. — Ты убедился, что рядом не будет слуг? — спросила Мизи у Ивана. Они уже ступили в сам сад, а Тилл покорно плёлся следом. Сад был чудесным местом, несмотря на то, что находился в стенах дворца: он дышал открытым небом, и поскольку предназначался исключительно для членов королевской семьи (и их гостей), здесь обычно было пусто.       Иван кивнул. — Отец слишком занят подготовкой к празднику, чтобы обращать на это внимание.       Они направились к травянистому холмику, где уже стоял стол с тремя стульями. Подойдя ближе, Мизи нахмурилась. — Тут только три стула, это не дело, — сказала она и, демонстративно проигнорировав стол, плюхнулась на траву, ни о чём не заботясь.       Тилл уставился, глупо разинув рот. Это из-за него? Он вполне мог и постоять — Тилл уже открыл рот, чтобы сказать это, но Мизи продолжила: — Садись, Суа! — обратилась она к другой девушке. — Отсюда розы выглядят потрясающе!       Суа тоже, похоже, удивилась, но подошла к подруге и села всего в нескольких сантиметрах от нее. Тилл поймал себя на подсознательном желании поступить так же, но вместо этого остался неловко стоять в стороне.       Иван присоединился к ним, сев по другую сторону от Мизи, оставив чуть больше пространства, чем между девушками. Он жестом пригласил Тилла сделать то же самое. Всё, чему Тилла учили с детства, кричало, что так нельзя, что знати не следует водить компанию с простолюдином вроде него, что такие аристократы не должны сидеть на траве, что ему вообще не место рядом с ними… — Давай, Тилл, садись! — голос Мизи выдернул его из раздумий.       Тилл сел, механически подчиняясь словам Мизи. Она была права: вид на розы отсюда и правда открывался прекрасный. Он повернул голову, желая увидеть выражение лица Мизи, но встретился взглядом с Иваном. — Что? — выпалил Тилл, чувствуя, как внутри вскипает защитная реакция, и тут же пожалел о том, что сказал, — так себя вести было не положено. — Что? — повторил Иван, не отрывая от него глаз. — Ты пялишься, — слова снова вырвались против воли. — Ты пялишься, — вновь отозвался принц. — А? Ничего не пялюсь. — А? Ничего не пялюсь, — повторил он снова, и на лице появилась лёгкая ухмылка. — Хватит повторять за мной! — Хватит повторять за мной, — эхом отозвался Иван, и Тилл с силой подавил вспыхнувшую злость. — Заткнись! — крикнул он, поддавшись импульсу на долю секунды, прежде чем осознал сказанное.       Он не мог так кричать на принца (хотя уже срывался на Ивана). Он не мог приказывать принцу заткнуться, таковы были правила. Простолюдинам не дозволялось перечить знати, простолюдинам не дозволялось оскорблять знать. (Он всегда ненавидел эти правила).       Но Иван лишь широко улыбался с сияющим взглядом: — Заткнись, — повторил он почти ласково, снова передразнивая Тилла.       Тилл стиснул зубы, с силой отгоняя желание врезать принцу по лицу. Вместо этого он отвернулся, прикусив губу, чтобы отвлечься от детской злости, подступающей к горлу.       Боковым зрением он заметил, как улыбка сошла с лица Ивана, сменившись безучастным, застывшим выражением.       Тилл проигнорировал это, проигнорировал мысли о том, почему принц ведёт себя подобным образом. Вместо этого он сосредоточился на розах перед собой. Интересно, Мизи нравятся розы? Оценит ли она, если Тилл подарит ей цветок? Примет ли она вообще подарок от него?       Он снова с болезненной ясностью осознал свой нынешний вид: грязная туника в пятнах пота, взъерошенные волосы. Он знал, что после тренировки на нём красуется знатная коллекция синяков, над чем Иван неизменно подшучивал (Тилл всегда отделывался вежливыми отговорками, насколько хватало такта). Возможно, если Тилл снова встретит Мизи, когда будет выглядеть поприличнее, он подарит ей розу.       По саду пролетел лёгкий, звонкий смех, и Тилл обернулся на звук. Смеялась Мизи, и сердце Тилла на мгновение замерло. Она заливалась смехом, запрокинув голову и приоткрыв рот. Суа рядом легко улыбалась, глядя на неё, и Тилл невольно задался вопросом, не повторяет ли он сейчас то же выражение лица. Мизи похлопала Суа по спине, продолжая смеяться. — Не так уж это и смешно, Мизи, — поддразнила Суа, и Тилл в тот момент пожелал оказаться на её месте: так же запросто произносить имя Мизи, заставлять её смеяться… Впрочем, это было нелепое желание, ведь Тилл не был кронпринцессой, как Суа, не был принцем, как Иван, и даже не был сыном знатного рода. Он был никем. То, что он вообще встретил Мизи, было чистой случайностью, счастливым стечением обстоятельств, позволившим ему лицезреть свою богиню. Ему не следовало желать большего.       Внезапно его ударили по спине, и от такой силы Тилл едва не рухнул на землю. Он резко обернулся, и почти сорвался на рык. Виновником оказался Иван, пялившийся на Тилла с абсолютно непроницаемым лицом.       Тилл сдержал рык: — Что? — спросил он агрессивнее, чем хотел (и куда мягче, чем планировал). — Ты выглядишь по-дурацки, — наконец произнёс Иван.       И Тилл взорвался, ярость в животе разгоралась всё сильнее и сильнее, и…       Он вспомнил презрительную усмешку короля. Вспомнил, как инструктор по фехтованию смотрел на него, словно он был ничтожнее насекомого. Вспомнил вскользь брошенные месяц назад слова принца: «Будешь создавать проблемы, и тебя вышвырнут». Он вспомнил красный цвет.       Тилл загнал всё это обратно, сжав зубы от ярости. Но крошечная часть всё же вырвалась: — Заткнись.       Улыбка Ивана стала ещё шире. — Недалёкий, тупоголовый имбецил.       Тилл снова оказался в том переулке, и вместо принца перед ним стоял тот самый парень, которого так же колотили старшие. Всё произошло инстинктивно: копившаяся ярость прорвала плотину, Тилл нанёс удар, Иван ответил, и вот они уже валялись в траве. Тилл готов был вот-вот перевернуть Ивана, чтобы оказаться сверху, как в саду снова раздался знакомый смех. И только тогда Тилл осознал, что они с Иваном здесь не одни.       Оттолкнув принца с невиданной доселе силой, он мгновенно отскочил назад, чувствуя, как лицо и шею залил жаркий румянец: — П-принцесса! Я-я-я прошу прощения! — он бросил короткий взгляд на Ивана, и в животе всё сжалось от леденящего страха. Принц безучастно смотрел на него с фальшивой улыбкой на лице.       Неужели для Тилла всё кончено? Неужели ему придётся вернуться в тот дом? Снова оказаться в этом аду… — Мизи, а не принцесса! — оборвала его мысли Мизи. — И не извиняйся, здорово, что вы с Иваном так отлично ладите!       Тилл не знал, что ответить. Значит ли это, что ему ничего не грозит? Неужели можно вот так драться и валяться с принцем в грязи? Если Мизи говорит, что всё нормально, то, наверное…       Суа всё ещё корчилась от смеха, явно посчитав ситуацию уморительной. Она бросила брату взгляд, который Тилл не мог понять: — Так это и есть Тилл?       Мальчишка ещё гуще залился румянцем: что это вообще значит?!       Видя выражение его лица, Суа продолжила растягивать слова: — Знаешь, мой брат много о тебе рассказывал… — её оборвал комок травы, прилетевший прямо в лицо. — Иван! — воскликнула Суа в негодовании.       Иван ухмыльнулся и швырнул в неё ещё травы. — Я тебе за это ещё отомщу! — крикнула Суа, и следующие мгновения превратились в мельтешение рук и ног. Тилл понял, что это странно, когда Суа взяла Ивана в довольно жёсткий удушающий приём… Необычно видеть, как люди дерутся понарошку, борются ради развлечения, а не ради куска хлеба на улице. Он украдкой взглянул на улыбающуюся Мизи.       Тилл и сам не заметил, как начал улыбаться — до тех пор, пока Иван не швырнул в него травой. Ну а потом… Мизи ведь уже один раз простила его, а её прощение — это всё, что ему нужно, верно?       (Мизи каким-то образом тоже втянулась в драку, и вскоре все четверо уже валялись на земле, позабыв о статусах и титулах. О сконах и думать забыли, и хотя день завершился для Тилла фингалом под глазом, он бы ничего не стал менять).       (Если бы все дни рождения проходили так, то Тилл, пожалуй, начал бы получать от них удовольствие).       (И в итоге, о том, что он подрался с Иваном, так никто и не вспомнил. Его за это совершенно не наказали, и Тилл воспринял это как ещё одно негласное правило этого места: ему можно драться с Иваном до тех пор, пока это происходит в том саду и пока они там одни).

***

      Через два месяца после дня рождения Тилла наступил день рождения Мизи. Несмотря на то, что Тилл узнал об этом от Ивана ещё накануне, он мало что мог сделать. В конце концов, Мизи была у себя на родине, и празднование её десятого дня рождения проходило за закрытыми дверями (принцесса ещё не достигла совершеннолетия, поэтому её тщательно оберегали от посторонних глаз). Так или иначе, Тилл мысленно пожелал принцессе счастливого дня рождения, надеясь, что её праздник пройдёт прекрасно. (Он мысленно отметил эту дату, размышляя, стоит ли — и если стоит, то что именно — подарить ей на следующий год).

***

      Когда осень сменилась морозной свежестью зимы, настал и одиннадцатый день рождения Суа.       Принцесса всё ещё не достигла совершеннолетия, поэтому торжество было закрытым. Тилл, к своему удивлению, получил выходной, но поскольку проводить время было не с кем, он в итоге просто проспал весь день напролёт.       Гораздо более значимым оказалось то, что произошло неделей позже, когда Мизи приехала из своего королевства. Все четверо вновь собрались в саду, прислугу отпустили, и Мизи достала шоколадный торт, который испекла сама в качестве запоздалого праздничного угощения.       (Глазурь растеклась, и она забыла добавить масло, но это было одно из лучших лакомств, что Тилл когда-либо пробовал).

***

      День рождения Ивана наступил через два месяца после Суа, когда на дворе всё ещё стояла зима.       Ни холод, ни снег не изменили привычного графика Тилла. Принцу исполнялось десять лет, и Тилла это бесило не на шутку. Как Иван вообще смеет быть старше! Ситуацию не спасало и то, что принц был на пару сантиметров выше и, казалось, ни при каких обстоятельствах не мог упустить ни малейшего случая напомнить об этом.       Как и в день рождения Суа, для Тилла это был очередной выходной, а на закрытое торжество его, разумеется, не пригласили. Иван жаловался ему на это, но Тилл в душе был лишь рад, что ему не придётся присутствовать на каком-то там пышном банкете. И всё же, он не мог заставить себя проспать весь день напролёт, как в день рождения Суа.       Ведь он должен был что-то сделать, верно? Всё-таки Иван ему очень помог, и хотя Тилл до сих пор не понимал, с чего вдруг тому вообще пришло в голову назначить его личным телохранителем (и Тилл был почти уверен, что это просто чтобы позлить его), результат оказался для него выгодным. Ему больше не нужно было беспокоиться об ужине, и пусть его расписание было забито под завязку, а на тренировках его колотили, жить стало всё равно лучше, чем прежде. По крайней мере, теперь он знал, что за каждый синяк ему гарантирована еда.       (Тиллу как-то не приходило в голову, что постоянная трёпка — это отнюдь не норма, поэтому он о ней и не заикался. Когда другие рыцари-курсанты нападали на него втроём и из-за этого он опаздывал к ужину, он лишь рассказывал о каком-нибудь крутом приёме, который подсмотрел у других, или о том, что уже почти готов перейти с учебного меча на настоящий).       Смирившись с мыслью, что ко дню рождения Ивана нужно что-то подготовить, Тилл принялся гадать, что именно. Купить подарок он не мог — денег у него не было, времени тоже, да и разрешения выходить в город за покупками ему никто не давал. Он подумывал испечь торт, как Мизи, но для этого пришлось бы идти на кухню, а он был почти уверен, что повара до сих пор помнят, как однажды он проснулся от голода и разорил кладовую. (Прямых улик не было, но учитывая, что ужин на следующий день оказался настолько пересолен, что напомнил ему печенье, которое Мизи как-то испекла и раздала во время одного из визитов, — а Тилл с гордостью выиграл соревнование «кто съест больше всего выпечки Мизи», где Суа была единственным серьёзным соперником (Иван же просто выплюнул печенье, неблагодарная сволочь), — он почти не сомневался, что повара обо всём догадались).       К тому же, Иван тогда почти не ел торт Мизи, отдав Тиллу остаток своей порции (после того как тот долго и тоскливо пялился на него), так что такой подарок всё равно не произвёл бы должного впечатления.       В итоге он решил написать открытку. Мысль смастерить что-то своими руками он отмёл — не было ни материалов, ни времени. Может быть, в следующем году, если к тому времени его отношение к Ивану останется столь же… благожелательным.       Он уже начал жалеть о своём порыве доброты, когда Иван разбудил его ни свет ни заря, хотя именно сегодня был один из редких дней, когда Тилл мог наконец выспаться. — Какой сегодня день? — спросил Иван, склонившись над кроватью Тилла так близко, что их лбы почти соприкасались. — Свали из моей комнаты, — пробормотал Тилл, отворачиваясь, крепче закутываясь в одеяло и плотно зажмуриваясь. — Какой сегодня день? — повторил Иван, а когда Тилл не ответил, задал вопрос снова. И снова. И снова. И снова.       Тилл застонал: — Твой день рождения, — наконец выдавил он, переворачиваясь на бок, готовый влепить парню хорошего тумака, если тот не заткнётся. — А теперь дай мне поспать.       Иван продолжал сверлить его взглядом: — И?       Ещё толком не проснувшись, Тилл уставился на него в ответ: — С днём рождения? — предположил он.       По лицу Ивана расплылась широкая улыбка: — Спасибо, — самодовольно произнёс он. Затем принц выпрямился и вышел из комнаты.       Тилл потёр заспанные глаза, замер, а потом осознал, что этот тупоголовый принц даже дверь за собой не закрыл!       Пролежав ещё десять минут, Тилл всё же встал, закрыл дверь и тут же снова завалился спать. Когда он наконец проснулся в более-менее приличное для позднего подъёма время, то опустился на колени и прочитал короткую молитву (молиться по утрам и перед сном вошло у него в привычку).       После этого Тилл направился в библиотеку. (Ему хотелось пойти на кухню поесть, но там наверняка вовсю кипела подготовка к празднику, да и история с пересоленным ужином ему совершенно не улыбалась. Впрочем, у Тилла всегда были припрятаны запасы еды — в комнате и в других доступных уголках дворца, — так что его завтрак состоял из пары горстей орехов с сухофруктами и зачерствевшего песочного печенья).       Раздобыв бумагу, чернила и перо, Тилл принялся писать слегка дрожащей рукой. Благодаря вынужденному присутствию на уроках Ивана он научился читать и писать, но его почерк всё ещё сильно уступал изящному курсиву остальных.       И всё же, исписав и смяв три листа, он наконец добился чего-то, что не напоминало каракули беса.       Вверху он вывел: Ивану. Над этим Тилл долго ломал голову. Обращаться к принцу по имени, вероятно, было невежливо, да он до сих пор не мог заставить себя произнести его вслух. Но Иван всегда словно бы ждал, что Тилл назовёт его по имени, а сегодня был его день рождения. Тилл просто не станет подписывать открытку, чтобы никто не мог отследить эту дерзость.       Ниже, крупными буквами, шло С Днём Рождения, а чуть пониже, мелким почерком: ты бесишь, но иногда с тобой весело. Ведь в такой день стоит быть хотя бы честным.       Страница всё ещё казалась слишком пустой, поэтому Тилл нашёл на соседнем столе кусок угля и нарисовал торт. Места оставалось ещё много, и, повинуясь порыву и досаде от того, что Иван разбудил его ни свет ни заря, Тилл изобразил себя, только что одержавшего победу над принцем. Он стоит верхом на Иване (обозначенным заштрихованными волосами и торчащим клыком), который лежит на боку (с крестиками вместо глаз). Затем, слегка смутившись, он нарисовал вокруг ещё несколько фигурок-палочек, будто нарисованный Тилл защищал валявшегося без сознания нарисованного Ивана.       После этого мысли понеслись в пляс, и вскоре вся страница заполнилась случайными зарисовками (пара кошек, разные цветы, которые он запомнил в саду и которые Иван как-то назвал красивыми. Он почти нарисовал Мизи, но тут же зачеркнул эскиз — в конце концов, это открытка для Ивана, да и тот всё равно не оценил бы рисунок девочки). Тилл обнаружил, что рисовать невероятно увлекательно, и когда открытка для Ивана заполнилась до краёв, он взял ещё бумаги и принялся рисовать дальше (на этот раз позволил себе изобразить Мизи). Он гордился тем, как вышли некоторые рисунки, хотя до мастерства было ещё далеко. Впрочем, это не отменяло удовольствия от процесса, и, покидая библиотеку, Тилл сунул в карман уголь и несколько чистых листов.       В библиотеке он провёл больше времени, чем планировал, и взял на ужин ещё немного припасов (запасы скоро нужно было пополнять). Остаток дня он скоротал на тренировочной площадке, отрабатывая базовые движения деревянным мечом. Когда солнце село, и тепло от упражнений уже перестало согревать, Тилл направился в помещение. И тогда он увидел Ивана, облачённого в тяжёлый, на вид душный наряд.       Когда их взгляды встретились, Иван просиял и быстро подбежал к Тиллу: — Там было так скучно, Тилл, — протянул он, явно дуясь. — Худший день рождения в моей жизни.       Тилл проигнорировал его жалобу, полез в нагрудный карман, куда убрал сложенную открытку. Он уже начал смущаться и хотел поскорее покончить с этим. Пальцы сомкнулись на бумаге, он быстро достал её и сунул Ивану в руки. — Возьми, — выпалил он, — или выбрось, мне всё равно, — добавил он, спохватившись и отчаянно пытаясь унять жар, приливающий к ушам.       Иван молча смотрел на него, но уже сомкнул пальцы на бумаге, а значит, дело сделано. — Пока, — бросил Тилл и убежал.       (На следующее утро за завтраком Иван тихонько поблагодарил его, отчего Тилл снова смутился, и больше они к этой теме не возвращались).       В последующие годы это превратилось в своего рода традицию — дарить открытки. Иван никогда не отвечал тем же, но всё равно спросил, когда у Тилла день рождения. Иногда Тилл не мог отделаться от мысли, что принц нарочно становился в этот день добрее и даже не забывал пожелать ему счастливого дня рождения.       Никто и никогда раньше не делал для него ничего подобного. Никто не считал его настолько важным, чтобы помнить о такой дате.       Это был пустяк — тихие «с днём рождения», будто это была их общая тайна, за разглашение которой могли и головы лишиться. Но в конце концов, этого было достаточно, потому что от этих слов у Тилла становилось тепло на душе.