acts of salvation

      Он должен был понять, что всё не может быть так просто. «Простота» — лишь вымысел сказок, а хрупкое равновесие мира неминуемо рухнет.       Всё началось с Мизи — прекрасной, чудесной Мизи, которая уставилась на него так яростно, словно хотела испепелить дотла. — Ты выдвинул кандидатуру на титул наследного принца? — спросила она таким голосом, словно он её предал. Хотя, по правде говоря, именно это он и сделал — предал их всех. — Да, — наконец ответил принц, не в силах взглянуть ей в глаза, но голос его прозвучал спокойно. Так монотонно и безразлично, как и полагалось. — Ты!.. — Мизи осеклась, но гнев в её голосе быстро погас. — Почему? — спросила она уже совсем иначе, глухо и безжизненно. — Ты никогда не хотел быть наследным принцем. Никогда не стремился стать королём.       И она была права. До ужаса права. Он по-прежнему этого не желал, ненавидел саму мысль об этом. Но вместо признания произнёс лишь: — Люди меняются. — А как же моя договорённость с Суа?! — воскликнула Мизи, вспыхнув новым гневом. — Суа даже не пытается бороться! Неужели она согласилась уступить тебе трон?!       Было совершенно ясно, о какой договорённости шла речь — о том самом дне, когда им было по двенадцать, и красном цветочном венке, который Мизи, вероятно, давно забыла. Забавно, что Мизи цеплялась за вторую половину того дня — за их сделку, — тогда как Иван до сих пор застрял в первой. Безнадёжно мечтал, мечтал о том, чего никогда не будет, завидовал отношениям, где чувства взаимны, в то время как сам…       Возможно, поэтому он ответил чересчур жестоко: — Главное ведь, что ты не выйдешь замуж за какого-нибудь старика, верно? Я просто женюсь на тебе сам.       Он ожидал возражения, доказательства той самой связи, которой так завидовал. Но Мизи глубоко вздохнула. Она посомневалась какое-то время, а затем всё стихло. В конце концов она просто кивнула: — Полагаю, ты прав. Спасибо, Иван.       Но в этих словах не было ни капли благодарности.       Иван остался один. Стоял, глядя вслед её уходящей фигуре, и задавался вопросом: простит ли его когда-нибудь сестра?       Может быть, именно тогда он опрокинул первую фишку домино, ведь всё остальное рухнуло одно за другим с пугающей скоростью. Сначала он исследовал проход за гардеробом Тилла — ступил во тьму, слышал призрака, шепчущего ему на ухо, что следующим будет Тилл: что Иван войдёт в комнату, и вместо убийцы там окажется… А потом — тепло. Рука Тилла крепко сжала его ладонь. Это был акт эгоизма с его стороны, но почему-то Тилл позволил ему это. Тепло помогло больше любого света, и в ту ночь Иван наконец спокойно уснул.       На следующий день Тилл одолжил его одежду — конечно же, для Мизи. Но в сердце Ивана мелькнула радость, когда он увидел Тилла в своей рубашке — немного мешковатой, не по размеру. Поэтому он смирился с тем, что до конца дня не увидит Тилла: его эгоизм уже получил награду.       Однако в тот же день Тилл всё же появился. Дверь комнаты резко распахнулась, пока Иван просматривал бумаги за столом.       Тилл стоял в новой одежде, которая сидела гораздо лучше, чем вещи Ивана, и держал в руках коробку. Наряд прекрасно ему шёл: бирюзовые глаза особенно ярко выделялись на фоне ткани. Именно тогда Иван заметил главное.       Взгляд Тилла был слегка затуманен — не от печали, а от злости. Но лицо его оставалось пугающе бесстрастным: ни губы, ни брови даже не дрогнули. — Что случилось, Тилл? — наконец спросил Иван, потому что парень выглядел как-то неправильно. После этих слов выражение Тилл чуть скривился, но не так, как хотелось бы Ивану. — Тебе есть что мне сказать? — хрипло выдавил Тилл, и казалось, он вот-вот заплачет.       Иван не знал, что ответить. Сказать Тиллу что? Что он безнадежно влюблён в него? Что когда-то убил человека и только благодаря Тиллу способен жить дальше? Что он грешник, которому не дано… — Что сказать? — вместо этого спросил он, скрывая свои мысли под маской недоумения.       Ясно, что это был неправильный ответ: лицо Тилла снова скривилось. — Может, ты в последнее время делал что-то важное?       «Выдвинул свою кандидатуру на престол», — прошептал разум, но Иван не мог вымолвить этого вслух, не мог объяснить причину. Поэтому он уклонился: — Как прошло твоё свидание с Мизи?       Но Тилл не покраснел, как должен был. Его лицо оставалось бесстрастным и холодным. — Вам есть что сказать мне, Ваше Высочество? — эти слова прозвучали с едва уловимой горечью.       Иван не мог признаться в правде, хотя, казалось, Тилл уже всё знал. А может, и нет — возможно, он ждал признания, чтобы подтвердить свои догадки. Поэтому Иван продолжал увиливать: — О чём ты, Тилл?       Лицо Тилла исказилось от гнева, и Иван с удивлением понял, что никогда раньше не видел Тилла таким разъярённым. — Ты сам знаешь! И когда ты собирался мне об этом сказать?!       Иван продолжал притворяться глупцом, глядя на Тилла с наигранной растерянностью. Но Тилла, похоже, было не так-то просто провести: его взгляд становился всё мрачнее.       Тогда Иван снова заговорил: — Успокойся, Тилл. Уверен, здесь какое-то недоразумение.       И тут Тилл двинулся с места. Он всегда двигался быстро, но сейчас всё происходило будто в замедленном времени. Сначала упала коробка — Иван инстинктивно проследил за ней взглядом, пока она с глухим стуком не грохнулась на пол. Затем Тилл шагнул вперёд и неожиданно сильным рывком поднял Ивана со стула. Принц не сопротивлялся, несмотря на годы тренировок по самозащите, которые вбились в каждую кость, ведь перед ним был Тилл.       Спина Ивана с силой ударилась о стену, и по позвоночнику прокатилась острая боль. Тилл сердито смотрел на него снизу вверх, затем резко дёрнул воротник, оставив между их лицами считанные миллиметры.       Два взгляда встретились, и Иван увидел в глазах Тилла лишь отвращение. — Какого хрена ты мне не сказал?! — воскликнул Тилл громким и сердитым голосом.       Но Иван не мог признаться. Не мог сказать ни слова. — Что не сказал? — Ты, блять, ублюдок! — выплюнул Тилл. — Суа узнала от короля, Мизи узнала от чёртовых служанок! А как, по-твоему, должен был узнать я?!       Речь шла о кандидатуре на престол, и Иван возненавидел этот инстинктивный прилив облегчения от того, что дело было не в другом его секрете, не в том страшном деянии давних времён.       Тилл дышал прерывисто, на лице читались гнев и раздражение. Иван ненавидел себя за то, что внутри у него всё трепетало оттого, что Тилл наконец проявил хоть какие-то чувства. — Ты вообще собирался мне сказать?! — крикнул Тилл.       Часть Ивана понимала, что единственный ответ — «нет». — Или приберёг бы к своей грёбанной коронации?!       Но этого никогда не произойдёт, — подумал Иван, он никогда не позволит себе стать королём. Он продержится на троне ровно до того момента, пока не убедится, что Тилл в безопасности и ему больше не нужна его защита. (Но разве он сам этого хотел? Ведь он мечтал быть тем, кто защищает Тилла. Какой смысл останется в его жизни? Какое оправдание позволит ему держать Тилла рядом?) — Тилл… — начал он, не зная, что сказать или сделать, чтобы стереть с лица друга эту ненависть. — Я… — Скажи мне, Иван, — тихо спросил Тилл, — это должно было стать сюрпризом на твоей ёбаной свадьбе? «Эй, Тилл, угадай, я теперь наследный принц. Эй, Тилл, угадай, на ком я женюсь? Эй, Тилл, Суа больше не женится на Мизи, это…» — Тилл! — перебил его Иван, не успев подумать. Потому что теперь стало ясно: настоящая проблема Тилла — не то, что Иван стал наследным принцем, и даже не то, что он скрывал это. Проблема в том, что Иван согласился жениться на Мизи. Брак был рациональным выходом, который, как он думал, девушка немедленно отвергнет.       К удивлению Ивана, Тилл замолчал. — Всё должно было быть не так, — начал Иван, и это была правда. Ничего такого не должно было случиться. — Я собирался тебе сказать, — продолжил он после долгой паузы, пока Тилл молча смотрел на него, тяжело дыша. Это была ложь, ведь он не собирался ни о чём рассказывать. Он надеялся, что всё уляжется само собой через несколько лет, и Тилл так и останется в неведении. Тогда у них всё было бы по-прежнему, по-нормальному. — Просто не знал как.       Но, видимо, он стал хуже лгать, потому что Тилл снова скривился. — Брехня. Ты даже Мизи не сказал.       Иван не совсем понимал, как Мизи вписывалась в эту историю, но в любом случае рассказать о таком Тиллу и рассказать Мизи — не одно и то же. Да, он не сказал Мизи, но лишь потому, что думал, что Суа уже сообщила ей. Судя по всему, его сестра этого не сделала. — Мизи…       Но Тилл резко перебил: — А, точно. Наверное, Мизи сказать было бы сложнее.       Разум Ивана машинально перебирал возможные причины. Потому что Мизи заключила сделку с Суа? Это имело смысл. Но в этот момент руки Тилла отпустили его воротник, а взгляд бирюзовый глаз окаменел. — Потому что она тебе нравится, — решительно произнёс Тилл, и сразу стало ясно, о каком именно «нравится» шла речь.       Иван замер. Слова крутились у него в голове. Принц чуть не рассмеялся: ему-то? Нравится Мизи? Но смеяться он не мог — Тилл был слишком серьёзен. — Мне… нравится Мизи… — осторожно начал Иван, ведь не хотел отрицать, что ценит подругу. — Как подруга, — добавил он, но Тилл по-прежнему сердито смотрел на него.       Иван не выносил этого взгляда, ведь недоразумение было таким глупым. — Хочешь знать, почему я не мог тебе сказать, Тилл? Потому что…       Это было так глупо, просто по-идиотски глупо. Он хотел, чтобы всё вернулось в норму, чтобы всё стало как прежде. Но язык шевельнулся раньше, чем разум, и наружу вырвались слова — тот самый секрет, который он так долго держал в себе: — Мне нравишься ты, Тилл. Не Мизи, а ты.       Слова повисли в воздухе, и Ивану стало легче — наконец-то он выговорился. Оставалось лишь ждать ответа Тилла и надеяться, что всё можно вернуть в прежнее русло.       Тилл по-прежнему выглядел разгневанным, и Иван не мог его винить. Конечно, он зол: какие ещё чувства Ивана? Для него это, должно быть, отвратительно, ведь убийца и грешник вроде него осмелился испытывать такие чувства.       Иван смотрел, как Тилл занёс руку, сжав пальцы кулак. Он обречённо понял, что сейчас получит удар. И это было справедливо — он примет все удары Тилла. Ведь вина была полностью на нём: он признался в том, о чём никогда не следовало говорить.       Он закрыл глаза, ожидая боли.       Но удара не последовало. Вместо него раздался резкий удар по дереву рядом с его ухом. Иван в изумлении открыл глаза: Тилл смотрел на него с невероятно сложным выражением лица. — Ты должен был мне сказать, — хрипло произнёс он.       В груди Ивана мелькнула слабая искра чего-то, что можно было бы назвать надеждой: иначе зачем Тилл просил признаться раньше? Но разум тут же подавил эту надежду, ведь Тилл явно был разгневан признанием. Теперь всё испорчено. Никакого возвращения к нормальной жизни не будет, и виноват в этом Иван, лишний раз открывший свой рот. Он знал, какой будет ответ. Знал, и всё же почему-то надеялся на другое.       Тилл продолжил: — Если она тебе нравилась, я бы тебя поддержал.       Неужели Тилл нарочно так жесток? Иван не мог винить его. Он бы предпочёл, чтобы Иван любил Мизи. Тилл даже готов был поддержать чувства Ивана к Мизи. Но только не к тому, кого Иван любил на самом деле… — Тилл… — выдавил Иван, не в силах подобрать другие слова. — Ты мог просто сказать мне, а не… — Тилл попытался рассмеяться, но смех прозвучал фальшиво и натянуто. — Не… делать вид, что поддерживаешь меня… когда тебе самому больно…       Но Ивану это никогда не причиняло боли. Он знал, что для него Тилл недостижим, и что Мизи никогда не ответит Тиллу взаимностью. Именно Иван был жестоким в их ситуации, ведь раз за разом заставлял Тилла верить, что у него с Мизи есть шанс. Но он не мог это сказать. Только не тому самому Тиллу, что только что ударил стену рядом с его лицом. — Мы… сможем остаться друзьями? — вместо этого спросил он, не пытаясь скрыть отчаяния. Он больше не старался прятать эмоции, ведь теперь нечего было скрывать. — Что за вопрос?       На этот раз смех Тилла прозвучал не так наигранно. Иван мог лишь ждать окончательного ответа после смеха — твёрдого отказа, который знал заранее.       Но Тилл опустил кулак. — Это я должен тебя об этом спрашивать.       Мысли Ивана на мгновение зависли — он не мог понять, к чему Тилл клонит. — Останемся ли мы… друзьями? — переспросил он, чтобы убедиться в услышанном. — Да, — ответил Тилл, делая несколько шагов назад. Иван окончательно растерялся. — Я настолько тупой, что не заметил твоих чувств. Что я за друг после этого?       Иван моргнул. Что-то было не так. Тилл не должен был реагировать подобным образом. Он не должен был так себя вести после признания. — Это не твоя вина, Тилл… Я не хотел, чтобы ты узнал, — потому что это была правда. И, несмотря на ноющую боль в груди, он не хотел, чтобы Тилл винил себя в такой глупости. Он не хотел, чтобы Тилл вообще знал об этом. И всё было хорошо, Иван сам всё не испортил. — И это тоже тупо, — объяснил Тилл, закатив глаза. — О таких вещах надо говорить! Мы можем остаться друзьями, даже если нам нравится одна девушка, придурок.       Иван замер. Мысли остановились, дыхание перехватило, а по венам будто хлынула ледяная вода.       «Мы можем остаться друзьями, даже если нам нравится одна девушка».       Тилл по-прежнему думал, что Иван любит Мизи. Каким-то чудом он не услышал признания. Не услышал его откровенной ошибки. Иван должен был радоваться, ведь теперь всё можно вернуть в норму. Он сглотнул, проглатывая те слова, что только что вырвались наружу. — Ага, да, — наконец ответил он довольно безучастно, стараясь сохранить нейтральное выражение лица. — Я не настолько тупой, ясно? Мизи… она тебе куда больше подходит. С тобой она будет счастлива.       Иван не мог возразить. Не мог сказать ни слова против этих очевидных нелепостей, льющихся от друга. Тилл искренне верил в эту ложь, потому что, когда он врал, у него было совершенно другое лицо. — Так что, полагаю, тебе стоило мне сказать. Я бы помог тебе.       И Тилл действительно верил в свои слова. Верил, что Мизи и Иван созданы друг для друга. Готов был пожертвовать собственным шансом ради их счастья.       Ивану захотелось проблеваться. — Помог… мне? — вместо этого выдавил он. — С Мизи! — Тилл слегка покраснел, и Иван пожалел, что не может насладиться этим зрелищем. — Ты бы ей подошёл.       И Тилл действительно так считал. Верил, что Иван подойдёт Мизи. Что Иван подойдёт кому угодно, даже самой Мизи. Это было абсурдом, но Тилл в это верил. — Я бы… подошёл… Мизи?       Ивана охватило странное чувство, и он не знал, как его выразить. Глаза защипали от тёплой боли, и он изо всех сил старался подавить её. Тилл снова посмотрел на него, нахмурившись, но тонкие брови тут же разгладились. — Ты в порядке, дружище?       Правдивый ответ был «нет», хотя по идее должен был быть «да». Тилл не услышал — это же хорошо! Тилл считает, что он подходит кому-то — разве это не замечательно?       Но вместо ответа Иван сглотнул, пытаясь сдержать слёзы (ведь именно они вызывали это жгучее тепло в глазах). — Это… слишком, — наконец смог он выговорить. По крайней мере, это уж точно было правдой. — Эй, эм… Хочешь об этом поговорить?       Но он уже всё сказал, разве нет? Выговорился, но в результате Тилл не услышал, недоразумение только углубилось, и теперь Тилл думает, что Иван любит Мизи, а Иван не в силах это опровергнуть. — То есть, ты паршиво выглядишь, так что если я могу чем-то… — Всё в порядке, Тилл, — впервые Иван не вынес голоса друга, не вынес его заботы. — Всё в порядке. — Ну, эм… я тебя поддерживаю! — Тилл показал большой палец, и тошнота вернулась с новой силой. — И думаю, Мизи скоро на тебя наорёт, так что, может, извинишься заранее?       Иван не мог ответить — принц чувствовал, что, стоит ему заговорить, и его либо вырвет, либо он заплачет, а может, и то, и другое сразу. — И, ну, в будущем говори мне про такую хрень, ясно! Я всё ещё злюсь на тебя!       Ему просто хотелось, чтобы Тилл ушёл. Ему нужно было побыть одному хотя бы минуту. — Ладно, эм… Мне надо на тренировку! Капитан ждёт, знаешь ли! — Тилл выбежал за дверь, хлопнув ею, и, к сожалению, это было единственное, о чём Тилл солгал в их разговоре.       Иван остался в тишине и долгожданном одиночестве. Но это не помогло — он смутно осознал, что ему не стало легче после ухода Тилла. Наоборот, только хуже.       Он всё ещё смотрел на дверь. Громкий хлопок эхом отдавался в голове. Иван медленно повернулся к зеркалу у стены.       Он не узнал собственное отражение.

***

      Дни шли своим чередом, и после того, как ложь выпроводили твёрдым рукопожатием, всё вернулось в привычную колею. Поначалу чувствовалось некоторое напряжение, но постепенно жизнь вошла в прежнее русло. Или почти вошла: теперь всё было иначе. Иван чувствовал, что-то изменилось, когда надежда на взаимность была оборвана на корню. Но он не мог заставить себя переживать — не сейчас, когда наконец воцарилось что-то нормальное. Однако за кулисами продолжали падать костяшки домино, размеренно подтачивая хрупкий уклад. Последним толчком стало его восемнадцатилетие. Точнее, то, что было через два дня после самого дня рождения.       Годы пролетели как-то странно, и предложение, которое он когда-то бросил Мизи в шутку становилось всё реальнее. Суа больше не разговаривала с ним так часто, как прежде, да и вообще, она почти ни с кем больше не поддерживала прежнего общения. Потому Иван заставил себя не обращать на это внимания, с головой окунувшись в политику и диктуемые обществом условности. Это было терпимо, ведь Тилл на каждом шагу был рядом.       И вот настал день его рождения, а Суа так и не пришла. Даже Мизи вела себя на удивление напряжённо и отстранённо, пока они кружили в танце по паркету бального зала. Иван невольно предположил, что между ними произошла ссора, но кто такой он, чтобы лезть не в своё дело? Вместо этого он бросил взгляд в ту часть зала, где в последний раз видел Тилла. Юноша сжимал в руке пустой бокал из-под шампанского, а на его щеках играл лёгкий румянец. Он хмурился, и на мгновение Ивану удалось обмануть себя, представив, что его рыцарь ревнует не Мизи, а его. Но это было не так, и никогда не было. Иван снова сосредоточился на танце, бережно храня это лживое воспоминание где-то в глубине души.       Танец завершился, и Иван вновь погрузился в мир взяток и коррупции, искусно замаскированных под светские беседы. Он разговаривал с кем-то из сторонников Суа, но судя по тому, как чрезмерно они расхваливали его запонки, истинная цена их преданности была очевидна. Глупейшая выходка. Во-первых, Иван с самого начала не стал бы впускать в свой круг таких ненадёжных людей. А во-вторых, ему вообще не были нужны никакие сторонники. (Но семейные завтраки продолжались, и каждое слово короля несло в себе завуалированную угрозу. Приходилось хотя бы делать вид, что он озабочен укреплением своей власти).       Поэтому Иван вежливо принял комплимент и осведомился о здоровье жены собеседника. (Забавно, что этот самый дворянин как раз крутил роман с горничной своей жены). Дворянин с непроницаемым лицом продолжал болтать, а Иван лишь краем уха слушал его доводы о новом экономическом предприятии, не упуская Тилла из поля зрения. Сейчас его рыцарь стоял у стола с угощениями, сжимая в руке уже очередной бокал шампанского.       Иван вновь сосредоточился на беседе: собеседник что-то говорил об использовании излишков зерна с нынешнего урожая для финансирования новой экспедиции на Север. Идея могла бы иметь место, если бы не тот факт, что амбары до сих пор пустовали из-за неурожая двухлетней давности. К сожалению, мало кто из дворян принимал это во внимание, и Иван предчувствовал, что следующее заседание будет настоящей мукой.       Он вежливо кивнул и снова перевёл взгляд на Тилла, который… Иван тут же утратил всякий интерес притворяться, что слушает дворянина, ибо Тилл с плеском вылил бокал шампанского на голову какому-то мужчине. Иван не мог расслышать их разговор через весь зал, но когда облитый мужчина неохотно разжал пальцы на запястье девушки, и та с едва заметным облегчением отстранилась, смысл происходящего стал предельно ясен. Иван отметил это про себя, что девушка была весьма хороша собой. Её волосы отливали светло-рыжим и, вероятно, при определённом освещении казались розовыми. Тилл полностью игнорировал мужчину, увлечённо беседуя с девушкой, и… неужели на его щеках играл румянец? Девушка звонко рассмеялась в ответ на его слова, и Иван постарался не обращать внимания на противный спазм в животе. В конце концов, Тилл был преданным до фанатизма — его уж точно не проведёт какая-то там двойница Мизи.       Иван подсознательно возблагодарил того мужчину за то, что отвлёк разговор, и схватил Тилла за воротник. Они о чём-то спорили, причём Тилл сохранял удивительное спокойствие, и принц медленно осознавал, что лицо его рыцаря просто-напросто пылало от выпитого алкоголя. Затем девушка снова рассмеялась, и мужчина пришёл в ещё большую ярость, тут же оказавшись к Тиллу опасно близко — настолько, что у Ивана внутри всё сжалось.       Вдруг дворянин что-то выкрикнул, и несколько стоящих поблизости аристократов с шоком обернулись на его слова. Спокойная маска на лице Тилла треснула. Иван моргнул, и в следующее мгновение мужчина с громким стуком уже распластался на полу, а Тилл застыл в финальной точке замаха. В бальном зале воцарилась гробовая тишина: музыканты перестали играть, а один из виолончелистов даже выронил из рук смычок.       Мужчина поднялся и бросился на Тилла, занося удар, от которого, как Иван был уверен, его рыцарь мог бы уклониться с закрытыми глазами. Как и следовало ожидать, Тилл легко уклонился, подставил ногу и, исполнив бросок, которым могла бы гордиться сама Хёна, отправил мужчину прямиком в башню из бокалов с шампанским. Раздался восхитительный звук: каскадный звон бьющегося стекла и плеск шампанского эхом разнеслись по притихшему залу.       Тилл обернулся, и их взгляды встретились. На его лице застыл лёгкий испуг, словно он лишь сейчас осознал, что за происходящим наблюдал весь зал. И Иван поймал себя на мысли, что ему до ненависти не нравится это выражение лица и эта поза загнанного в угол котёнка. Поэтому, поддавшись порыву, который, как он полагал, искоренил в себе много лет назад, а может быть, в отместку за всю ту галиматью, которую ему приходилось выслушивать с каменным лицом последние десять минут, Иван схватил аристократа, с которым только что беседовал, и тоже отправил его в башню из бокалов.       Это оказалось так же приятно, как он и предполагал. И когда всё высшее общество обернулось в его сторону, Иван нацепил на лицо своё самое невинное выражение. — Ого. Сегодня все такие неуклюжие.       И, словно покорное стадо, аристократы начали нервно смеяться, списывая всё на нелепую случайность. Тилл смотрел на него, и вместо облегчения или хотя бы намёка на благодарность, на которые так надеялся Иван, в его взгляде читалась лишь злость. Та самая девушка что-то говорила Тиллу, хихикая и поправляя свои нелепые розоватые волосы за ухом. Но Тилл не ответил ей, залпом осушив очередной бокал шампанского. Впрочем, любое удовлетворение от произошедшего мгновенно испарилось, когда Тилл бросил на него последний уничтожающий взгляд и стремительно покинул зал.       (И тогда Иван последовал за ним. Как и всегда. Он позволил себе представить, что румянец Тилла вызван не алкоголем, что его смущение имеет иную природу, и что, кружа с ним в танце, Тилл думал вовсе не о Мизи).

***

      Бомба наконец взорвалась — неведомый таймер отсчитал последние мгновения, — и Иван оказался на вершине стены, окружённый культистами, а Тилл был залит кровью, но ни единая капля не принадлежала ему.       Как это вышло? Где Иван просчитался? (И ответа не существовало, ибо Иван вновь и вновь повторил бы всё, что совершил, даже будь у него власть повернуть время вспять. Ведь, возможно, самой главной ошибкой было его рождение. Сын, до боли похожий на отца, — благословение, обернувшееся проклятием для человека, желавшего видеть в ребёнке лишь призрачные отголоски своей покойной жены. Иван стал последним даром, оставленным матерью, — мальчик с неестественно широко раскрытыми глазами, мальчик, не проливший ни слезинки, как того требовали приличия. Мальчик, слишком похожий на своего отца, мальчик, которого с самого начала лепили по его образу и подобию. И, возможно, ошибкой был не он сам, а его мать, решившаяся на роды вопреки хилому здоровью, или повитуха, спасшая ребёнка ценой жизни матери. А может быть, виновных не было вовсе, и это была просто судьба).       Но Тилл рубил, убивал, и его клинок не ведал сомнений, нанося каждый раз точный, смертоносный удар. И в этот миг Иван словно вернулся в свои шестнадцать, отчаянно отрицая разверзшуюся перед ним правду. (Ведь Тилл действительно убил того наёмного убийцу, и теперь Иван мог заставить себя признать этот факт. Тилл кого-то убил и продолжал убивать, и Ивану должно было быть мерзко).       (Но он вдруг понял, что какая-то его часть испытывает облегчение. Уродливая, эгоистичная часть, но всё же его).       Остальная же его часть пребывала в отрицании, и сердце сжимали уродливые тиски страха, пока рыцарь прокладывал себе путь сквозь тела, словно ожившая машина смерти. (Это всё Иван. Это он превратил Тилла в такое чудовище).       И вскоре у этой машины закончилась лёгкая добыча. Тогда клинок повернулся к ближайшему куску плоти, к ближайшему бьющемуся сердцу. Машина повернулась к нему, и в её ярко-бирюзовых глазах теперь пылала лишь мертвенная, холодная ярость. Иван невольно осознал, что не испытывает страха смерти. Его серая, безрадостная жизнь даже не пронеслась перед глазами. Было лишь простое смирение и один крошечный, эгоистичный вопрос.       Будет ли он горевать по мне?       Окровавленный клинок взмыл в воздух, и Иван закрыл глаза.       Но он не умер. Иван открыл глаза и увидел, что Тилл смотрит на него своими ярко-бирюзовыми глазами, безумно распахнувшимися от шока и ужаса.       Тилл замер: лезвие зависло всего в нескольких сантиметрах от шеи принца. — Ты остановился, — вырвалось у Ивана, и он не смог скрыть изумления в собственном голосе. Неплохая была бы смерть — лучше той, что Иван заслужил, — пасть от руки Тилла.       Но Тилл выглядел напуганным, и, возможно, такая смерть была бы чересчур эгоистичной, ведь Тилл заговорил дрожащим голосом (слишком дрожащим, слишком испуганным): — Ч-что я…       Потребовалось мгновение, чтобы эта мысль окончательно оформилась, но, услышав слова Тилла (и почему Иван лишь сейчас осознал, насколько прекрасен его голос? Почему какая-то часть его сожалела, что сможет наслаждаться им так недолго?), пазл наконец сложился. Культистов было слишком много, несмотря на гору трупов у ног Тилла. Если они оба попытаются выжить, их возьмут в плен.       Как только это осознание пришло, всё стало на удивление просто. Иван невольно улыбнулся, и на этот раз ему не пришлось притворяться. Он сделал шаг вперёд, а Тилл выронил меч, бросив испуганный взгляд на культистов у них за спиной. — Н-нам нужно…       И, возможно, Иван позволит себе ещё один акт эгоизма. Последнюю жестокость перед закрытием занавеса. Он вернётся к той жизни спустя десять лет, к жизни, воскрешённой стоящим перед ним человеком. Не нужно, чтобы Тилл горевал по мне, — решил Иван. И, возможно, после этого Тилл вообще его возненавидит. (Но всё это были лишь отговорки, потому что в глубине души Иван просто боялся. Боялся уйти, ничего не оставив после себя, боялся позволить этим чувствам снова раствориться в небытии).       Поэтому Иван сделал то единственное, чего всегда желал, но никогда не смел себе позволить. Их губы встретились. И это не было похоже ни на одну сказку, ни на одну историю, где всё разрешалось красивым признанием в любви, ведь Иван всё ещё чувствовал на себе взгляды культистов за спиной и всё ещё видел ту бездну, что зияла за спиной Тилла.       Тилл отстранился, и Иван инстинктивно потянулся за ним, словно в погоне, пока чужие взгляды не стали совсем невыносимыми. Тогда Иван силой остановился, всё ещё держа ладони на лице Тилла. А Тилл смотрел на него с таким странным, невиданным прежде шоком. Ивану захотелось стереть это выражение, хотелось, чтобы этот почти что страх исчез с его лица.       Иван позволил себе эту последнюю слабость, прежде чем убрать руки с лица Тилла. Лицо рыцаря исказилось, но было слишком поздно: Иван уже толкнул его.       Как и следовало ожидать, Тилл пошатнулся, и леденящий ужас стал последним, что увидел Иван, когда тот рухнул за край стены. Он бросился вперёд, но культисты уже пришли в себя: они схватили Ивана за руки и грубо оттащили назад. Принц всё ещё видел, как падает Тилл. Так медленно. И Иван вдруг понял, что кричит что-то, даже не понимая, что именно.       Тилл ударился о воду как раз в тот момент, когда Ивана окончательно оттащили от края. И именно в эту секунду он осознал, что Тилл не умеет плавать.

***

      Он потерял сознание? Или же просто сам впал в оцепенение? Иван понятия не имел. Он смутно припоминал бормотание культистов: мол, нет смысла гнаться за вторым мальчишкой, что тот камнем пошёл ко дну, и что они вполне могут послать непрошеных гостей по ложному следу в поисках тела.       Осознание било с оглушительной ясностью. Ошибка. Он совершил непоправимую ошибку, и пути назад не существовало. И, даже зная, что боги его возненавидят, Иван принялся молиться.       О том, чтобы Тилл был жив. Чтобы он выжил.       Его мольбы были услышаны, когда он сидел обессиленный, прислонившись к стене одинокой комнаты. Вокруг царила тьма, разгоняемая лишь тусклым светом единственного фонаря. От этого призраки становились лишь зловещее, но Иван был уверен, что он это заслужил. Заслужил чудовищ, прячущихся в тенях, ибо сам он был куда страшнее любого монстра. Ему почти чудился голос Тилла — призрачный, исполненный проклятий. Его не связывали, но единственным выходом служила наглухо запертая дверь. По крайней мере, Иван так полагал. С тех пор как его швырнули в эту комнату, он даже не попытался сдвинуться с места. Ему дали что-то выпить — жидкость, которую, насколько он понимал, принимать не следовало, но у него не было сил сопротивляться. Напиток обжёг горло, и зрение тут же затуманилось. Иван надеялся, что это его убьёт, но смерть так и не пришла.       Поэтому, когда дверь наконец отворилась, Иван всё ещё был жив.       На пороге возник силуэт, окутанный светом, льющимся из коридора.       Первым делом Иван разглядел глаза — ярко-бирюзовые, — и пазл в его голове сложился. — Тилл? — хрипло выдавил он.       Силуэт моргнул и сделал шаг вперёд. — Да, это я. Тилл, — ответил он. — Ты… ты не умер? — он не ошибся? Он не совершил непоправимого? — П-почему ты здесь?       Тилл опустился перед ним на колени, и Иван в отчаянии вцепился в него. Он был тёплым. Живым. Не галлюцинацией, ведь его призраки никогда не были осязаемыми. — П-почему на тебе эти одежды? — невольно вырвалось у него.       К его великому изумлению, Тилл не отстранился ни на миллиметр, позволив Ивану цепляться за него. — Мне нужно было как-то пробраться внутрь, — пояснил он. — Я вытащу тебя отсюда.       Тилл потянулся к нему и нежно погладил его лицо гладкими ладонями.       Иван не думая потянулся к этому прикосновению. — Т-тебе нужно уходить, — наконец выдавил он, отстраняясь от этой обманчиво тёплой ласки. — Я… я в порядке, Тилл. Тебе просто нужно бежать. Не беспокойся обо мне.       Руки Тилла на мгновение застыли в воздухе, а потом бессильно опустились. — Но ты должен жить, — произнёс Тилл, и в его глазах читалась глубокая тревога. — Ты должен жить, даже если не сможешь уйти отсюда вместе со мной. — Как? — ведь если Тилл просил, значит, Иван мог попытаться. Он мог попробовать жить.       Тилл поднялся и протянул Ивану руку, помогая ему встать. — Присоединяйтесь к нам, Ваше Высочество.       Точно. Боги никогда не блаволили к Ивану и не внимали его мольбам. Но он был таким тёплым, таким настоящим… — К… кому? — хрипло переспросил он.       Тилл снова опустился на колени: — Разве Вы не хотите быть со мной, мой принц? Сыны Чести принимают всех… — он сделал паузу и улыбнулся. — Я люблю Вас, Ваше Высочество. Я хочу быть с Вами до конца наших дней.       Он стал наклоняться к Ивану, всё ближе и ближе… — Ты не Тилл, — выдавил из себя Иван. Ведь это было очевидно, да? Руки Тилла не были гладкими — они были покрыты мозолями. Глаза Тилла не имели этого голубовато-бирюзового оттенка, как у этого человека, — они были скорее зелёными. И самое неопровержимое доказательство: Тилл никогда бы не полюбил его.       Тилл отшатнулся с почти обиженным видом. Но это был не Тилл. Это был человек с пепельными волосами и неестественными сине-бирюзовыми глазами, притворяющийся Тиллом. — Ваше Высочество… — Ты не Тилл, — снова выдавил Иван, ведь, несмотря на все различия, было так легко поддаться иллюзии, так легко поверить в этот сладкий, развернувшийся перед ним сон. Но Тилл, скорее всего, мёртв — утонул в реке, куда столкнул его Иван. И даже если бы Иван выжил, Тилл не стал бы его спасать. Не должен был.       Лицо этого лже-Тилла исказилось. — Чёрт, — сплюнул он. — А я был так близко.       И как же сильно Иван хотел опровергнуть его слова.       Юноша поднялся, бросив взгляд на Ивана, который всё ещё не мог заставить себя пошевелиться. Самозванец скривился, и при этом освещении он вновь стал поразительно похож на Тилла. — Я вернусь, Иван, — пропел он приторно-сладким голосом.       Дверь захлопнулась, и Иван вновь остался наедине с темнотой.

***

      Он явился снова, но уже с тарелкой еды. — Негоже морить себя голодом, Ваше Высочество.       Иван ещё ясно мыслил и понимал, что это не он. Глаза более синего оттенка, фигура повыше, волосы пепельные, а не серебристые.       Иван молчал, и культист вновь приблизился к нему. Дверь осталась настежь распахнутой — немое приглашение, которое Ивану хватало ума не принять. Конечности налились свинцом, перед глазами до сих пор всё плыло, и, что хуже всего, призраки не отпускали: костлявые руки сжимали Ивана, словно кандалы. Среди них был и Тилл — настоящий Тилл, а не самозванец перед ним. Призрак стоял не рядом с Иваном, а в другом конце комнаты, у самой двери.       Он сверлил его взглядом, вероятно, негодуя от того, что Иван не пытается бежать. Но пусть даже Тилл считает его трусом — Иван был просто счастлив, что тот здесь. — Давай, ешь, — лже-Тилл поставил перед принцем тарелку.       Иван не шевельнулся. Тилл смотрел на него, скривившись в чистой ненависти. Это твоя вина, — беззвучно прошептал Тилл одними губами. Он вообще ничего не произносил вслух — с Иваном разговаривал лишь самый первый призрак. Впрочем, ему не обязательно было слышать голос Тилла, чтобы понять его. На его лице читалась явная ненависть, и в этом была своя горькая ирония, ведь Иван был уверен, что ненавидит себя куда сильнее.       Обжигающе горячие руки схватили его за подбородок, заставив отвести взгляд от истинного зелёно-бирюзового цвета. Вместо него на Ивана смотрел этот неестественный синеватый оттенок. — Препарат уже должен был выйти из твоего организма, — заметил он, с излишней силой наклоняя голову Ивана. В конце концов, принц и не думал сопротивляться. — Или ты просто сошёл с ума от того, что опустили руки?       Молчание Ивана, видимо, послужило исчерпывающим ответом, ибо лже-Тилл убрал свои обжигающие ладони с его лица. Он сделал пару шагов назад, глядя на Ивана сверху вниз. — И не вздумай морить себя голодом. Нам не нужно, чтобы ты умер.       Иван не удостоил его ответом.       Лже-Тилл вздохнул: — Если ты так быстро скончаешься, твой возлюбленный будет проклинать тебя из самого ада. — Тилл не… — но не успел Иван произнести хриплым голосом что-то ещё, как юноша перебил его смехом. — Точно, он выглядел так, словно ему было крайне мерзко, да? — воскликнул лже-Тилл. — Это меня и выдало? Тот факт, что я притворился, будто он тебя любит? Честно говоря, я думал, ты с радостью это проглотишь. Знаешь, друзья говорят, что я весьма недурной актёр, — тут выражение его лица исказилось, став до жути похожим на лицо Тилла: — Я люблю тебя, Иван. Я хочу быть с тобой вечно, Иван… Что ещё ты хочешь от меня услышать? Я могу наговорить тебе всё что угодно, если пожелаешь.       К горлу подступила тошнота.       Лже-Тилл опустился перед ним на колени: — Или, может, ты хочешь, чтобы я что-то сделал?       Его рука откинула прядь волос со лба Ивана. Прикосновение было тёплым. Слишком тёплым. — Просто попроси, Иван, и всё будет твоим. Я люблю тебя.       Иван резко смахнул эту руку, ненавидя себя за то, что не в силах сделать ничего большего. — Убирайся! — закричал он, но звук вырвался лишь сиплым хрипом.       К счастью, лже-Тилл отступил. Иван понятия не имел, как бы это выдержал, останься тот рядом. — Постарайся поесть, Ваше Высочество, — бросил культист напоследок и вышел, плотно закрыв за собой дверь.       Призрак Тилла у двери по-прежнему сверлил его взглядом.       Трус, — беззвучно произнёс настоящий Тилл. — Умри.       Как же Иван хотел, чтобы Тилл ошибался. Чтобы он не был таким трусом и перегрыз себе горло. Но Иван и впрямь был трусом, поэтому он с трудом отвёл взгляд от призрака. (Хотя всё ещё чувствовал на себе этот леденящий взор).       Он опустил глаза в тарелку с едой, едва освещенную тусклым светом лампы. Желудок предательски заурчал.       Но Иван так и не притронулся к еде.

***

      В какой-то момент он провалился в сон и осознал это, лишь когда звук распахнувшейся двери грубо вырвал его из забытья. Он поднял затуманенный взгляд: над ним стоял Тилл.       Странно. Тилл никогда не будил его подобным образом. И тут же пришло холодное осознание: это был не Тилл.       Лже-Тилл смотрел на него сверху вниз, держа в руках новую тарелку с едой. — Значит, ты так и не поел, — пробурчал он. — Знаешь, моё предложение всё ещё в силе. Я даже перекрасил волосы в более подходящий оттенок.       И если бы не глаза — больше синие, нежели зелёные, — лже-Тилл был бы почти неотличим от оригинала. Теперь его волосы приобрели тот самый, правильный серебристый цвет.       Ивана вывернуло бы наизнанку, если бы у него остались на это силы. — Пошёл к чёрту.       Культист вздохнул, поставил новую тарелку на пол и забрал старую, так и оставшуюся нетронутой. — Какой ты у нас буйный, — усмехнулся он. — Но это ни к чему хорошему не приведёт, Ваше Высочество.       Иван промолчал. И тут его пронзил слабый, но леденящий укол страха: призрак Тилла исчез. Видения у двери больше не было. — Того самого Тилла, которого ты утопил… Мы нашли его тело.       Тишина. — Он был довольно миловидным, согласись? Хотя кто знает, надолго ли это сохранится.       Воздух застрял в лёгких. Они лгут. Они лгут. Это ложь. Это ложь… — Я понимаю, что ты любишь купаться в собственном горе, Ваше Высочество, но если хочешь, чтобы от его тела хоть что-то осталось, я бы посоветовал поесть, — он сделал паузу. — Впрочем, мы не можем заставить тебя силой. Просто если не будешь есть ты, за тебя поедят собаки.       Они лгут… это ложь, ложь, ложь, ложь, ложь… — Не веришь мне? Ничего страшного. Ты и не обязан. В конце концов, это твой выбор.       Из руки парня на пол с глухим стуком упал пучок окровавленных серебристых волос.       Юноша вышел из комнаты. Иван рванул к этим волосам, но ослабевшие, атрофированные мышцы подвели его, и он с грохотом опрокинул поднос. Волосы были реальные. Осязаемые. Но это должно было быть ложью. Это ложь. Это ложь.       Призрак Тилла так и не вернулся. Иван вцепился в прядь волос ещё сильнее.       Это ложь, ложь, ложь…       Иван посмотрел вниз, на рассыпанную по каменному полу еду. Это негигиенично, — невольно отметил он про себя.       (Ложь, ложь, ложь, ложь…)       Но он всё равно стал есть.       С тех пор он съедал всё, что ему приносили. А призрак Тилла так больше и не вернулся.

***

      Иван не знал, сколько времени прошло, да и не особо его это волновало. Еда, как и следовало ожидать, была напичкана наркотиками. Впрочем, возможно, лже-Тилл был прав, когда говорил, что Иван и так уже сошёл с ума, ибо давно перестал различать границу между туманным бредом и прояснением рассудка. На деле же ясность была куда хуже: она приносила жгучую боль и пробуждала глубокую, укоренившуюся ненависть. Она причиняла страдания, и Иван, как самый настоящий трус, предпочитал то облегчающее неведение, которое дарили ему наркотики.       В один из таких приступов затуманенного сознания, когда его зрение плыло, а тело сжигала лихорадка, дверь отворилась. Лже-Тилл всегда являлся именно в такие моменты, и это было хуже всего. Ивану было труднее отличить реальность от иллюзии, труднее вспомнить правду.       Ложь. Всё это ложь. Они все лгут. Он не мёртв. Не может быть мёртв. Ложь. Ложь. Ложь.       Но если это ложь, тогда почему ему является призрак Тилла?       Как ни странно, вошедшая фигура не принесла тарелки с едой. Более того, она ворвалась в комнату почти отчаянно: дверь не скрипнула, а с грохотом распахнулась, и вместо уверенной поступи послышалась торопливая перебежка.       На лже-Тилле не было одеяний культистов: он был облачён в кожаный доспех имперского покроя. Должно быть, дурман брал своё, потому что, когда он наклонился к нему, Иван готов был поклясться, что глаза у него были того самого, мучительно-зелёного оттенка бирюзы. — Боже, что они с тобой сделали… Я… мы вытащим тебя отсюда, Иван, — выдохнул лже-Тилл голосом Тилла.       Юноша протянул Ивану руку: — У нас мало времени. Дьюи устроил отвлекающий манёвр, но это ненадолго…       Это было так безупречно. Иван почти поверил, что это и вправду Тилл.       (Но это ложь. Всё это ложь. Разве сейчас можно доверять собственному разуму? Иван прекрасно знал, что видеть призраков ненормально, что он сошёл с ума. Он должен рассуждать рационально, логически: ни в одном из миров Тилл не вернулся бы за ним. Следовательно, это ложь. Всё до единого слова.) — Отвали от меня на хуй, — выдавил Иван, с трудом ворочая заплетавшимся языком. — Я не хочу видеть твоё лицо.       Лицо лже-Тилла исказилось от боли. — Иван… я пришёл помочь. Прости, что не понял этого раньше, пока не стало слишком поздно, но… — Хватит притворяться! — выпалил он. Боже, как же он ненавидел этих культистов, как ненавидел этого человека перед собой за то, что тот так безупречно копировал Тилла. Как они смеют? Как они смеют. — Не знаю, чего ты добиваешься, но ты мне противен. Убирайся к херам.       Лже-Тилл выглядел ещё болезненнее, его зелёно-бирюзовые глаза почти остекленели. А потом он глубоко вздохнул: — К сожалению, Ваше Высочество, я не из тех, кто слушает Ваши идиотские приказы.       И тут до него вдруг дошло. Стоило лишь взглянуть на решительное выражение этого лица — лица Тилла. Потому что это был Тилл. Не один из тех культистов. И даже не галлюцинация, ведь его разум никогда не мог толком воссоздать его облик, верно? Он не знал, что чувствовать, ведь чувств было слишком много. Иван приоткрыл рот, чтобы сказать что-нибудь, извиниться, поблагодарить, спросить почему…       Но тут в затылок ударила острая боль, и весь мир погрузился во тьму.

***

      Иван очнулся в ярко освещённой комнате. Он лежал, переодетый в больничную сорочку. Голова раскалывалась, но вместе с болью пришло чудесное осознание, за которое он едва мог ухватиться.       Тилл был жив. Тилл спас его.       Он заставил себя приподняться и сесть, хотя это потребовало куда больше усилий, чем следовало бы, — тело совсем не слушалось. Его взгляд скользнул в сторону, отыскивая знакомые серебристые волосы.       Но вместо них он увидел лишь черноту. Суа, казалось, очнулась от его взгляда и слабо улыбнулась, приподнявшись со стула у изголовья кровати. На лице его сестры застыло лёгкое облегчение, хотя усталость никуда не делать: глаза опухли и покраснели, а кожа была мертвенно-бледной.       Вопреки своей воле, Иван почувствовал, как сжимается сердце. — Где Тилл? — наконец спросил он, как только язык снова зашевелился.       Суа изменилась в лице. Её губы шевельнулись, но звука не последовало. — Где Тилл? — повторил он, потому что Суа всегда говорила ему правду. Он поверит всему, что скажет сестра, поэтому ей нужно лишь сказать, где Тилл. Ему было всё равно, что Тилла не было рядом, когда он очнулся. Это нормально, правда, Иван и не заслуживал этого. Он просто хотел знать, где Тилл. Это ведь нормально, да? Ему ведь можно молить об этом, правда? — Иван… — голос Суа был тихим, почти надломленным. — Его больше нет.       Суа не умела лгать, так почему же? — Что?       Суа не врала. Она бы никогда ему не соврала. Особенно, когда речь шла о подобном. — Его больше нет, Иван, — повторила принцесса, и она говорила правду. — Тилла больше нет.