acts of salvation

      В конце концов они одновременно отстранились друг от друга. Тилл не стал комментировать красноту глаз Мизи, и она тоже промолчала.       Хёна, которая всё это время была здесь, жестом пригласила их обоих присесть на диван. Тилл послушался, чувствуя, как к ушам невольно подступает жар стыда. Как выяснилось, перед Мизи можно было сорваться и позволить себе слабость, ведь это была Мизи. Даже если его сердце больше не замирало при звуке её голоса, она всё равно оставалась его другом, тем самым человеком в том саду, где все четверо могли улыбаться. И Хёна ему действительно нравилась, он уважал её, ценил её общество, но это было иначе.       Капитан устроилась в кресле напротив и, прокашлявшись, произнесла: — Думаю, у принцессы есть к тебе вопросы, Тилл.       И несмотря на то, что от Мизи рядом с ним пахло землёй, Тилл готов был поклясться, что от неё веет цветочными духами. Диван был мягким, слишком мягким, почти идентичным другому — но Хёна сидела на деревянном стуле, а не в кресле с мягкой обивкой, и её волосы были длинными и тёмно-каштановыми, а не светлыми.       Хёна слегка нахмурилась: — Знаете что, я оставлю вас двоих наедине. Позовите, если что-то понадобится, хорошо?       С этими словами она подалась вперёд и плавным движением поднялась со стула.       Тилл почти механически следил за её движениями, пока она шла к двери, открыла её и затем закрыла за собой. Дверь захлопнулась, оставляя чувство неизбежности, и вот они остались лишь вдвоём, сидя бок о бок в тишине.       Мизи заговорила первой. Коротко прокашлявшись, она выдавила из себя дрожащим, почти неуверенным голосом: — Почему ты не вернулся?       Принцесса по-прежнему смотрела прямо, на тот пустой стул, где только что сидела Хёна. Тилл тоже перевёл взгляд на это место, а потом на обои цвета яичной скорлупы. В кабинете Хёны было светло — лучи солнца падали сквозь большие окна и танцевали на полу. Ох… Тилл снова отвлекал себя… От боли в ноге, от цветочного аромата, который всё ещё не выветрился из его носа. Но это отвлечение как-то сработало, и он почти мог притвориться, что в комнате никого нет, что он просто разговаривает сам с собой. Он сглотнул — в горле пересохло. — Я не мог, — признался он, и нога болезненно заныла, напоминая о прошлом. — Я хотел, но… — его голос затих, ибо были вещи, о которых ему было невыносимо думать даже наедине с самим собой.       Однако Тилл был не один: ткань под ним шелохнулась, так же как и тепло рядом. — В каком-то смысле я рада, — прошептала Мизи почти беззвучно. — Если бы ты вернулся, ты бы погиб.       Он не посмотрел на неё, потому что его взгляд был прикован к маленькой трещине на стене напротив. — Я должен был, — произнёс он таким отстранённым голосом, словно тот вовсе не принадлежал его телу. — Я должен был вернуться. — Я много об этом думала… — голос принцессы по-прежнему был тихим, не похожим на обычную Мизи. Но ведь Тилл только что осознал, что на самом деле совсем не знает Мизи? — У меня было много времени на раздумья, — она коротко усмехнулась самой себе. Тилл возненавидел этот звук. — И я думаю… я думаю, ты поступил правильно. — Я должен был вернуться, — повторил Тилл, словно заезженная пластинка. Но, возможно, он и был заезженной пластинкой, сломанным инструментом. — Я могла хотя бы надеяться, что ты жив, — ответила Мизи. — Если бы ты вернулся, надежды бы не осталось.       Тилл смотрел на эту трещину, тонкую серую линию на фоне яично-белой стены. Она тянулась вертикально, напоминая очертаниями заглавную букву «i». — Я оставил его. Я не должен был этого делать. — Если бы ты умер, он бы возненавидел тебя ещё сильнее.       Рядом была ещё одна трещина, извилистая линия, напоминающая змею. Тилл задавался вопросом, на какую из трещин смотрит Мизи? И смотрит ли она на них вообще? Облако проплыло дальше, отбросив тень на пустой стул. Тилл мог почувствовать привкус крови во рту, тёмную комнату, испуганную фигуру, выкрикивающую полные ужаса слова. Он не мог рассказать об этом Мизи, он даже не мог повторить это самому себе. — Возможно, — вместо этого сказал он. — Но такова моя роль.       Рядом с ним раздался резкий вдох. — Он любит тебя, — с гневом произнесла Мизи. — Я знаю, — ответил он всё тем же отстранённым голосом. — Ты любишь его.       Это был не вопрос. — Да, — всё равно ответил Тилл.       Девушка поднялась с дивана, перекрыв ему обзор той самой трещины. Мизи стояла над ним, и его взгляд неосознанно поднялся, встретившись с жёлтыми глазами. — Ты любишь меня, — разгневанно продолжила она, — ты любишь нас.       И это снова был не вопрос, но Тилл всё равно невольно кивнул. — Тогда почему ты так говоришь? Почему ты настолько в этом убеждён?       Он больше не мог смотреть ей в глаза. Его губы не могли шевельнуться — он не знал, как ответить, и не понимал вопроса. Но Мизи ждала ответа, реакции, и Тилл не хотел разочаровывать её ещё больше. — Он спас меня, — сказал он так, словно это был исчерпывающий ответ. Затем, в ответ на её продолжительное молчание, почти защищаясь, он снова повернулся к ней: — И он сделал меня своим телохранителем! Я должен оставаться рядом с ним! — Ивану… — Тилл изо всех сил старался не вздрогнуть, — было всё равно, что ты его телохранитель.       И Тилл знал это. Он просто не хотел об этом думать, не хотел осознавать, что в итоге он был никем. Бесполезной пустышкой, неспособной выполнить единственное, что ему было поручено — всего лишь придаток, сломанный и ненужный инструмент. Но Мизи говорила так открыто и правдиво, что он не выдержал и признал это. Тилл снова резко отвёл от неё взгляд, сжимая ткань дивана ладонями. — Тогда кто я? — эти слова вырвались из его горла с невольным всхлипом. В конце концов, он не собирался их произносить, они просто вырвались у него изо рта. — Кто я такой?       Впрочем, Тилл уже знал ответ на этот вопрос, ведь задавал его себе два года назад. Он был никем, но это было нормально, потому что это означало, что теперь он мог стать кем угодно. И цветочный запах вернулся, и на секунду розовый стал жёлтым. (Он ненавидел это, презирал. Мизи была другой, Мизи должна была быть другой).       Мизи смотрела на него сверху вниз, как и всегда, и в её прекрасных, словно драгоценные камни, глазах проглядывал зеленоватый оттенок. Она открыла рот, чтобы уверенно и твёрдо ответить: — Ты — Тилл.       И Тилл… Тиллу стало тошно. Он знал, что с ним что-то не так, осознавал, что он больше не нормальный, и за цветочным запахом скрывалась кровь, удушающее зловоние. Но он надеялся, что с ней, с ними всё будет иначе. Но этого не случилось, ведь в конечном итоге он был Тиллом, ребёнком своей матери, сыном своего отца — отца, которого он убил в восемь лет, которого он…       Она сказала, что он Тилл, но Тилл был никем. Тилл был ребёнком своей матери, сыном своего отца, Тилл совершил отцеубийство в восемь лет и продолжал убивать без малейших угрызений совести. Тилл был…       Тилл должен был быть никем.       Меня не исправить, — осознал он с чувством странной обречённости, пока цветочный аромат проникал в ноздри. Он никогда больше не станет нормальным, никогда не сможет слышать собственное имя без содрогания, потому что он его не заслуживал, не заслуживал имени, данного ему матерью. По комнате разнёсся истерический смех, и Тилл смутно осознал, что это смеётся он. Мизи смотрела на него… Нет, она смотрела на Тилла, на своего друга, на того, кого она любила, а он больше не был этим человеком.       Тилл должен был что-то сказать, потому что, даже если он и не был тем человеком, которого любила Мизи, он всё ещё любил её, поэтому он подавил смех. — Прости, — наконец выдавил он. Неловкое слово так же неловко сорвалось с его губ. Тилл встал, не в силах смотреть ей в глаза. Он двинулся к выходу, но чья-то рука схватила его за запястье. — Тилл, — повторила Мизи, и он не смог не обернуться. Она смотрела на него, пристально вглядывалась, видела его, видела Тилла. (Но Тилла там не было, Тилл был в той тёмной комнате и дрожал).       Его затошнило.       Он вырвал запястье из её хватки и бросился прочь из комнаты.

***

      Тилл пришёл в себя в своей комнате, крепко сжимая в одной руке уголь, а в другой — альбом для рисования. Войдя, он запер за собой дверь, и теперь смутно припоминал, что кто-то стучал в неё. Тилл не отозвался. Тилл не мог отозваться. Кто бы это ни был, тот, вероятно, уже ушёл, хотя у Тилла не было ни малейшего желания это проверять. К счастью, сквозь окно по-прежнему лился свет, хотя теперь он окрасился в багровые тона наступающего вечера.       Поднявшись, он убрал уголь в чехол, а затем осторожно вырвал изрисованные страницы, даже не пытаясь взглянуть на то, что успел набросать (он был не в силах смотреть на собственные рисунки). Бумага тут же смялась в тугой комок, и, хотя Тилл терпеть не мог бессмысленной траты материалов, мысль о том, чтобы вновь увидеть нарисованное, вызывала у него ещё большее отвращение. Чиркнув спичкой, Тилл зажёг лампу на своём столе, стараясь не замечать того слабого, предательского чувства облегчения, которое принёс с собой дополнительный свет.       Хорошо, что ты это делаешь, — произнёс голос, поразительно похожий на голос Джейкоба.       То, что ты больше не сидишь во тьме, вовсе не означает, что ты изменился, — одновременно с ним отозвался голос Луки.       Тилл проигнорировал оба голоса. Он лишь опустился на кровать, стараясь не замечать голодных спазмов в животе. В конце концов, он и раньше пропускал приёмы пищи и испытывал куда более сильный голод. Это было сущим пустяком.       Ему необходимо было поговорить с Мизи, извиниться за то, что он не такой, как все, за свой срыв, за то, что снова бросил её. Но даже представляя принцессу прямо перед собой, он не мог заставить себя произнести ни слова.       Он не знал, сколько времени просидел на кровати, пытаясь подобрать нужные слова для извинения, но точно знал, что так и не смог их найти, когда в дверь вновь постучали. Повинуясь инстинкту, он поднялся, но, подойдя к двери, замер, задержав руку над замком.       Раздался ещё один стук, на этот раз куда более громкий, и Тилл готов был поклясться, что ударь этот человек чуть сильнее, и деревянное покрытие просто треснет. Глубоко вдохнув, Тилл сглотнул, отпер замок и распахнул дверь.       По ту сторону стояла Хёна, замахнувшаяся кулаком для очередного удара. — О, ты открыл! — воскликнула она с удивлённым выражением лица.       Тилл попытался захлопнуть дверь. — Погоди, погоди! — Хёна просунула ладонь в образовавшуюся щель. — Ты ведь голоден, да? Пошли ужинать. — Я не голоден, — произнёс Тилл, и в ту же секунду его живот предательски заурчал. Жар стыда залил уши, когда он сердито скосил взгляд на это «предательское» место, чувствуя себя глубоко обманутым собственным телом.       Хёна рассмеялась, схватила Тилла за запястье и потянула его на себя, а затем, не отпуская, небрежно закинула руку ему на плечи. — Приказ Капитана, — заявила она с широкой ухмылкой, и у Тилла не осталось иного выбора, кроме как подчиниться.

***

      Столовая была полна народу — всё-таки время ужина, — но, к счастью, когда они вошли, никто не обернулся в их сторону, поглощённые собственными беседами. Хёна провела Тилла к столику в сторонке, за которым уже сидели знакомые фигуры Дьюи и Джейкоба. Они уже ели, хотя, что было довольно странно, напротив них, перед пустыми стульями, уже стояли две полные тарелки.       Хёна с размаху плюхнулась на один из этих стульев, а Тилл неловко устроился рядом. Напротив оказался Дьюи, и это стало облегчением, потому что Тилл сомневался, что сможет сейчас выдержать общение с Джейкобом. — Ешь, — бросила Хёна, ткнув вилкой в сторону тарелки перед Тиллом. — Мы взяли для тебя дополнительную порцию.       Не желая выбирать альтернативу (а именно — разговаривать), Тилл кивнул, взял приборы и принялся резать мясо.       Пока он ел, между остальной троицей завязалась беседа. — Слышал, ты собираешься поговорить с Лукой? — спросил Дьюи, едва успевая прожевывать пищу. — Скажи ему, чтобы перестал вести себя так, будто у него кол в заднице торчит.       Хёна одновременно и рассмеялась, и закашлялась: — Я не стану передавать это Луке. — Но ты же хочешь, да? — по лицу Дьюи расползлась ухмылка. — Или, может, ты сама его засунула… — не успел он договорить, как Джейкоб резко накрыл его рот ладонью. — Мы находимся за обеденным столом, — спокойно произнёс мужчина. — Оставь такие шутки для бара.       Затем резким движением Джейкоб убрал руку. Его неизменная улыбка мгновенно исчезла, уступив место глубокому отвращению, с которым он уставился на Дьюи. — Ты что, только что лизнул меня?!       Блондин невинно поднял руки: — Виноват.       Хёна рассмеялась: — По крайней мере, он тебя не укусил! — Он такое уже делал?! — Эй, да это не такая уж и проблема! — Дьюи перевёл взгляд на Тилла, который от неожиданности слегка напрягся. — Уверен, ты тоже делал такое в детстве, правда?       Тилл покачал головой, не раскрывая набитого едой рта. — Видишь? — ухмыльнулась Хёна. — Ты единственный, кто творит подобную херню.       Тилл проглотил пищу. Разговор был вполне невинным, далёким от мыслей о Мизи, поэтому он решился открыть рот: — Не только Дьюи, — поправил Тилл. — Меня тоже как-то лизнули. — Ага! Видишь! — виновник торжества выглядел совершенно счастливым. — Хотя это было, когда нам обоим было по шестнадцать, — добавил Тилл. — Я никогда не видел, чтобы взрослый человек лизал чью-то руку.       Дьюи мгновенно поник. — Может, этот человек делает это до сих пор! — воскликнул он. — Ну, он довольно странный. Вся моя рука тогда была в кишках гусениц и прочей дряни. — Да кто это был? Мне срочно нужно с ним познакомиться! — Это был Иван.       И Тилл с удивлением обнаружил, что при произнесении этого имени его дыхание даже не сбилось.       Стол мгновенно погрузился в удушающую тишину. В конце концов её нарушил Джейкоб с лёгкой улыбкой: — Полагаю, даже у принца есть детские черты.       Хёна согласно кивнула, тоже растянувшись в ухмылке: — Клянусь, у этого принца были одни только детские замашки… Тренировать его было сущей мукой.       Тилл нахмурился: — Хотя он был куда успешнее в освоении техник, — заметил он. Если уж на то пошло, настоящей мукой было то, насколько Иван был хорош. — Да потому что он заставлял меня обучать его всему по вечерам, за день до самой тренировки! — с наигранным стоном воскликнула Хёна. — Все те вечера, которые можно было потратить на куда более приятные занятия… — Учитывая, что для тебя «приятные занятия» означают бутылку алкоголя, я скорее рад, что принц поступил именно так, — вставил Джейкоб.       Тилл уставился в свою тарелку, пока беседа свернула в сторону пьянства Хёны, а в его голове лихорадочно прокручивались полученные сведения. Иван брал у неё индивидуальные уроки по вечерам перед тренировками?! Тилл с удивлением понял, что эта новость шокировала его не так сильно, как следовало бы. Учитывая, что Иван был сплошной загадкой, его требование к Хёне тренировать его в нерабочее время вполне укладывалось в его характер. Гораздо больше его поражало то, что он сам, по собственной воле, завёл речь об Иване. Да, разговор действительно касался событий, связывавших его с принцем, но ему вовсе не обязательно было упоминать об этом.       Но он это сделал. Он сам поднял эту тему, произнёс имя Ивана, и мир не рухнул. Это должно было принести облегчение. Теперь он мог говорить об Иване, думать об Иване, и его не разрывало на части. Это было исцеление, шаг к выздоровлению, и всё же… («Ты мне противен». «Пёс принца… Всё это время! В то время как я…» «Это довольно просто, Тилл, тебе всего лишь нужно…»)       Тилл не заслуживал выздоровления.       Его вилка со звоном упала на опустевшую тарелку. Тилл поднялся, и стул со скрежетом отъехал по плитке. — Я пойду спать, — бросил он в сторону стола, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Спасибо за ужин. — Эй… — окликнула его Хёна, но Тилл уже не слышал, что она говорит, потому что стремительно покидал столовую.

***

— Вот ты где, Волк.       Тилл замер посреди коридора и обернулся на голос. Это был Кросс: мужчина засунул руки глубоко в карманы и неспешно, но уверенно направлялся к нему. — Пойдём со мной, — произнёс он. — Лейтенант хочет тебя видеть.       Он оцепенел. Лука хочет его видеть? Зачем? Но в глубине души Тилл уже знал ответ: в конце концов, он не выполнил приказ Акорна, он подвёл лейтенанта, а раз так, то…       («Хорошая работа, Тилл. Теперь никому не нужно знать. Ты всё сделал правильно».)       Тилл мысленно оборвал этот тихий голос — почему он вспомнил об этом именно сейчас? Раньше, когда он мог притворяться, что ничего не было, всё было куда легче. В конце концов, это ничего не меняло: знал он об этом или нет, но руки Тилла уже были в крови. Он прекрасно это понимал.       И Лука бы не проболтался. Не об этом и не сейчас, когда они почти осуществили план. Как бы то ни было, Тилл последовал за Кроссом, несмотря на то, что ладони предательски вспотели, а сердце гулко колотилось прямо в ушах. Что было странно, мужчина повёл его не в обычные покои Луки, а свернул в другой коридор. В итоге они остановились перед незнакомой дверью, на которую Кросс и указал. — Я пошёл, парень, — хрипло бросил он. — Стучать не надо, он тебя ждёт.       А затем, понизив голос почти до шепота, добавил: — Удачного вам разговора.       Тилл оглянулся, пытаясь осмыслить эти странные прощальные слова. Но Кросс уже развернулся и зашагал обратно по коридору. Снова обратив взгляд к двери, Тилл глубоко вдохнул и толкнул её.       Оказавшись в дверном проёме, Тилл почувствовал, как все мысли в голове резко исчезли. Фигура в комнате поднялась и бросилась к нему, и это был не бледно-жёлтый силуэт, а яркий, прекрасный розовый. — М-Мизи?       Разве его искал не Лука? Разве за этой дверью не должен был оказаться лейтенант? Стоило лишь немного подумать, как ответ стал очевиден — «удачного вам разговора». Кросс солгал ему. Сказал, что его ждёт Лука, хотя на самом деле это была Мизи. И всё же это казалось странным: зачем Кроссу врать? Тилл не мог понять его мотивов, но сейчас это не имело значения, ведь перед ним стояла Мизи. — Ти… прости, — начала Мизи, но тут же осеклась, принося извинения, и Тиллу это не понравилось. Мизи не за что было извиняться — она была не виновата, это он должен был просить прощения. Однако он онемел, не зная, что сказать и как к ней подступиться.       Услышав в ответ лишь молчание, Мизи закусила губу и перевела взгляд в центр комнаты. — Может, присядем? — предложила она.       Тилл не смог бы отказать Мизи ни в чём, поэтому он лишь кивнул и проследовал за ней к дивану. Они снова оказались рядом, бок о бок, хотя на этот раз Тилл оставил между ними чуть больше пространства.       Он тосковал по этому теплу, но прекрасно понимал, что не заслуживает его. — Капитан Хёна рассказала мне о Восстании, — начала Мизи сдержанным, почти отрепетированным голосом. — О том, почему люди в него вступают и зачем оно вообще существует.       Принцесса глубоко вдохнула и, несмотря на дистанцию, протянула руку, коснувшись его бедра. Тилл непроизвольно вздрогнул. К счастью, Мизи не отдёрнула ладонь, всё так же глядя на него. Тилл поднял на неё взгляд. — Я хочу знать, — продолжила она. Её желто-зелёные, полные силы и уверенности, глаза блеснули. — Я хочу знать, почему ты в этом участвуешь.       Её голос не дрогнул, но Тилл знал, что это был не приказ, а просьба и мольба. И всё же он ответил. Губы разомкнулись раньше, чем он успел подумать. — Я ненавижу Короля, — жестоко произнёс он. Он прекрасно осознавал этот факт, знал его с шести лет. Но разве это был ответ на вопрос Мизи? Это был не тот ответ, который она искала, и не тот, который он должен был дать. — Он убил мою маму, — добавил он. Очередное отвлечение. Правда, но не та, которую следовало озвучивать.       В конце концов, смерть матери, как и ненависть к королю, не была причиной, по которой он вступил в ряды Восстания. Это был лишь повод, одна из тех соломинок, за которые он отчаянно хватался.       Он открыл рот, но слова не шли. Мизи всё равно не убирала руку с его бедра, это прикосновение обдавало утешительным теплом и возвращало к реальности. Она ждала. Ждала столько, сколько потребуется.       Язык наконец повиновался: — Мне больше некуда было идти, — выдохнул он. Ведь он уже был в той тюремной камере, и на него сверху вниз смотрел бледно-жёлтый силуэт; а потом он оказался в том городе, с разрывающейся от боли ногой, и идти было действительно некуда. Но дело было не только в этом. Ведь тогда он мог просто уйти из той тёмной комнаты, приняв предложение Хёны. Вместо этого он схватился за бледную руку и крепко сжал окровавленный нож. — Это единственный способ хоть что-то сделать, — услышал он собственный тихий голос. — Я смог найти для себя новую цель.       Он не мог заставить себя встретиться с Мизи взглядом, поэтому устремил его на противоположную стену. На ней не было ни единой трещины: краска здесь была свежей, глубокого фиолетового оттенка. — Я тоже, — произнесла Мизи таким же тихим голосом. Тилл невольно повернулся к ней, но теперь её взгляд был прикован к той же самой, лишённой трещин стене. — Я думаю… это может стать моей целью.       Эти слова медленно доходили до его сознания, пока он наконец не понял их смысл. Почувствовав, как кровь стынет в жилах, Тилл резко встал, и рука Мизи соскользнула обратно на диван. — Что… что ты имеешь в виду? — вырвалось у него громче нужного.       Но Мизи не дрогнула. Её взгляд по-прежнему был прикован к фиолетовой стене, даже несмотря на то, что Тилл заслонил её собой. — Восстание, — спокойно ответила Мизи. — Я хочу помочь, — она сделала паузу. — Я хочу помочь тебе. Помочь с твоей миссией.       Тилл перестал дышать. Мизи? Мизи поможет ему? Мизи поможет с его миссией? Мизи? Мизи? Нет, нет, нет, нет, нет, нет…       Весь мир перед глазами сузился до женской фигуры напротив. Кровь гулко пульсировала в ушах, создавая целый оркестр из «нет, нет, нет». — Нет, — выдохнул он, хотя в лёгких уже не осталось воздуха. — Ты… ты не можешь. — Почему?! — Мизи наконец посмотрела на него, оторвав взгляд от стены. Её глаза сверкнули гневом. — Лука говорил со мной! Он сказал, что моё положение может помочь…       Тилл понимал логику. Головой он осознавал, что Мизи станет огромным подспорьем: её статус позволит им гораздо легче проникнуть во дворец и даст Тиллу больше свободы передвижения. Но… — Нет, — повторил он, повинуясь чистому инстинкту. Потому что Мизи не должно там быть. Она же сказала, что скучала по нему, скучала по ним. «Я могла хотя бы надеяться, что ты жив», — говорила она ему, словно сама мысль о его смерти была для неё невыносима.       (Мизи не понимала, что Тилл уже умер. Двенадцать лет назад, в тот холодный зимний день. Он умер, а затем вернулся к жизни. Он уже жил в долг, и всё то в нём, что заслуживало этого времени, исчезло вместе с окровавленным ножом в той тёмной комнате). — Это слишком опасно, — автоматически продолжил он, словно язык двигался сам по себе. — Слишком опасно… А вдруг тебя поймают? А вдруг они узнают? — А вдруг поймают тебя?! — спорила Мизи, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Сердце Тилла болезненно сжалось. — А вдруг поймают тебя?! — вскрикнула она снова. — А вдруг тебя поймают, а меня снова не окажется рядом?! К тому времени, как до меня дойдут вести, ты уже будешь мёртв, Тилл! Ты будешь мёртв! — её голос сорвался на рыдание. — И я снова опоздаю.       Она плакала. Мизи плакала… Разум Тилла мгновенно опустел. Мизи плакала, и Тилл не мог на это смотреть. Он беспомощно открывал и закрывал рот, не в силах сложить ни единого слова. Он просто хотел, чтобы она перестала плакать, чтобы больше не горевала о ком-то вроде него. Он сглотнул. — Ты не опоздаешь, — наконец вырвалось у него. — Меня не поймают, — добавил он.       Мизи подняла на него взгляд, смахивая слёзы тыльной стороной ладони: — Обещаешь? — Обещаю, — ответил Тилл, и на этот раз ложь легко и гладко сорвалась с его губ. — Меня не поймают.       И Мизи улыбнулась, щуря покрасневшие глаза: — Хорошо, — она выдержала короткую паузу. — Но я всё равно пойду.       Тилл побледнел. — Не только из-за тебя, — поспешно продолжила Мизи, не дав Тиллу снова сказать «нет». — Просто… мне нужно снова увидеть Суа. И Ивана. Я не… я не расскажу им о тебе, обещаю, но… — она запнулась. — Мне нужно их увидеть, и я получу такую возможность, только если присоединюсь к этому плану.       Тилл не смог возразить, ведь понимал, что, скорее всего, если бы она не присоединилась к плану, Хёна отправила бы её в другой город под чужим именем, предложив ту же сделку, что и ему самому. В конце концов, просто отпустить Мизи было бы слишком опасно — она уже знала слишком много. Поэтому Тилл не смог заставить себя снова отказать ей. — Хорошо, — с трудом выдавил он охрипшим голосом. — Только… если нас поймают, скажи, что тебя принудили, хорошо? Что я тебя шантажировал.       Мизи это явно не обрадовало: она нахмурила брови, собираясь возразить. — Пожалуйста, — перебил её Тилл. — Обещай мне.       Принцесса посмотрела на него и наконец кивнула. — Я обещаю, — слова легко сорвались с её губ. — Обещаю.       Губы Тилла невольно тронула слабая улыбка. — Хорошо, — у него не хватило сил задуматься о том, насколько точно они повторили свой предыдущий разговор.