acts of salvation

      Тилл не сбежал. Его слова были правдой. Несмотря ни на что, и он всё же неуверенной походкой вернулся к особняку Хёны. Он сжимал одной рукой ладонь Мизи, ища дружескую близость и поддержку. Это было единственное, что успокаивало, единственное, что позволяло идти вперёд. Он переставлял ноги, несмотря на то, что сердце колотилось в груди так, словно вот-вот разорвётся.       Они шли молча. Мизи выглядела решительно, а на лице Тилла застыла маска безразличия, наложенная поверх бушующей в груди тревоги. Он был уже недалеко от особняка Хёны, куда переехал после того, как согласился на отправку писем. Хёна написала их и отправила. Через два дня после того, как Тилл увидел, как Хёна передает посылку своему самому быстрому гонцу, он нацарапал короткую записку и сбежал в город. Вопреки собственным ожиданиям, он панически боялся и единственным решением, которое пришло ему в голову, было отложить момент. Убежать и скрыться, лишь бы не видеть их лиц.       Они подошли к поместью вместе с Мизи. Железные ворота отворились в мёртвый сад. На пожухлой траве ещё белели островки снега, растаявшие и посеревшие от дыма с улиц.       Абсолютно никакой романтики, совершенно неподходящее место для воссоединения, но, возможно, в этом и был смысл. Погода переменится, солнце будет светить независимо ни от чего. Ясное, пронзительно-голубое небо, как и подобает зиме, нависало над голыми деревьями. И там, за воротами, перед белоснежным мраморным особняком, чернел силуэт.       На мгновение Тиллу показалось, что это кто-то другой: идиотская ошибка, ведь брат и сестра всегда держались совершенно по-разному.       Но, возможно, дело было в том, что на этот раз Суа не горбилась, не выглядела так, будто пыталась казаться меньше, чем была. Напротив, спина её была прямой, хотя она нервно переминалась с ноги на ногу. Девушка замерла, когда увидела их. Она распахнула глаза и бросилась к ним с такой скоростью, о которой Тилл даже не подозревал. (Хотя, справедливости ради, Тилл никогда раньше не видел, чтобы Суа бегала).       Мизи отпустила его руку, когда Суа оказалась рядом. Он всё ещё чувствовал утешающее тепло, смотря, как бывшая принцесса подходила всё ближе.       Казалось, он годами не видел Суа, хотя минуло всего восемь месяцев. Их последнюю встречу и встречей-то назвать нельзя было — он просто наблюдал за ней с другого конца зала, скрыв лицо шлемом, и ждал лишь того, чтобы с её губ сорвались роковые слова.       В последний раз они говорили в той тюремной камере. При мысли об этом его накрыла слабая волна неловкости, и, возможно, Суа почувствовала то же самое, потому что, подойдя к ним, она не промолвила ни слова.       Бывшая принцесса остановилась перед ними, глядя Тиллу в глаза. Она не делала никаких попыток заговорить — просто молча смотрела на него, не отводя глаз, даже когда Мизи встала рядом.       Тилл заговорил первым, стараясь не обращать внимание на сухость в горле: — П-привет.       Натянутое приветствие робко повисло в холодном воздухе. — Ты идиот, — констатировала Суа после ещё нескольких мгновений тишины. В её словах не было места для возражений.       Тилл молча кивнул. — Ты чёртов идиот. Самый тупой человек из всех, кого я встречала. — Знаю. Я… мне жаль. — Ничего ты не знаешь, — отрезала Суа. — Потому что если бы ты понимал, какой ты тупой, ты бы никогда этого не сделал.       Тилл не нашёлся, что возразить. — Но… — Суа отвела взгляд, перестав смотреть на него. — По крайней мере, теперь ты знаешь.       На этом разговор закончился: Суа резко развернулась и направилась обратно по пустой булыжной дорожке, ведущей к особняку.       Мизи поспешила за ней, поравнявшись с подругой, а Тилл плёлся в паре шагов позади. Нерешительность исчезла, хотя он и сам не понимал почему. Относительная нормальность Суа стала облегчением. Тилл знал, что его ждёт впереди, и, несмотря на подступающую к горлу тошноту, ноги его не подвели.       Двери распахнулись, и за ними никого не оказалось. Тилл выдохнул, только сейчас осознав, что всё это время задерживал дыхание, хотя и не был уверен, от облегчения это было или от разочарования. — Все уехали тебя искать, — сказала Мизи, оборачиваясь к Тиллу. Её рука уже покоилась в руке Суа. — Мы договорились встретиться здесь после того, как пробьёт четверть.       С ироничной точностью в холле раздался бой часов, возвещающих четверть часа, и эхом донёсся до входа, где они стояли. Вероятно, в городе сейчас звонили уличные колокола. — О, похоже, мы как раз вовремя, — коротко рассмеялась Мизи.       Тилл выдавил подобие улыбки, следуя за девушками в особняк. Двери медленно закрылись за ними с лёгким скрипом. Они втроём стояли в холле, слушая звеневшее эхо часового боя.       Наконец Суа заговорила. — Мы уезжаем.       Тилл моргнул, застигнутый врасплох этой внезапной новостью. — Что?       Суа вдохнула, словно собираясь с мыслями. Стоявшая рядом Мизи многозначительно посмотрела на черноволосую девушку. — Мы с Мизи, — пояснила Суа, — после всего этого уезжаем. — Куда?.. — неуверенно спросил Тилл, скорее на автомате. По какой-то причине слова Суа не стали для него таким уж сюрпризом. — Куда-нибудь подальше отсюда. Из этого королевства, или республики, или как его там теперь называют. Может быть, даже за пределы границ наших карт. Подальше. — Мы поедем смотреть океан, — добавила Мизи, крепко сжимая руку Суа. — Горы и, может быть, пустыню.       И снова Тилл оказался не так уж удивлён. От них это было ожидаемо. И всё же… — Вы вернётесь?       Обе промолчали, и это молчание было красноречивее любых слов.       Тилл вдруг вздохнул, но это всё равно не было похоже на вздох разочарования. — Понятно, — он отвёл взгляд. — Будете писать? — Если получится, — ответила Суа. — Мы будем приезжать! — встряла Мизи. — Только… не сюда.       Не в эту страну. Не в это место. Но ему стало легче от мысли о том, что дело было не в нежелании его видеть. Они просто избегали этого места. Он мог это понять. — Как? — наконец осмелился спросить он. — У нас много денег, — легко ответила Мизи, — хватит на несколько скромных жизней. А если это не сработает, Суа умная, я смогу преподавать, а она сможет делать что угодно. Мы что-нибудь придумаем.       Мизи крепче сжала руку Суа. — Мы со всем справимся. Вместе.       По телу Тилла прошла дрожь. Зависть, — осознал он секундой позже. Ядовитая, сжимающая горло зависть. Но она исчезла так же быстро, как и появилась, сменившись удивительным чувством удовлетворения. Он был счастлив за Мизи, за Суа, за них двоих. Тилл верил, что у них всё получится, а даже если нет, они что-нибудь придумают. Они будут счастливы, потому что они будут вместе.       Возможно, именно это и важно: быть вместе, иметь кого-то рядом, что бы ни случилось. Но ведь в итоге все умирают в одиночестве. В смерти нет никакого «вместе», в конце концов нет никакого «вместе». — Понятно, — наконец сказал он. — Обязательно пишите. — Конечно, — улыбнулась Мизи. — Если у нас будет адрес, — добавила Суа с лёгкой горечью в голосе.       Тилл невольно поморщился. — Будет, — пообещал он, и почти смог в это поверить.       Весь дальнейший разговор прервал звук открывающейся за его спиной двери. Он увидел, как Суа и Мизи слегка распахнули глаза, и, обернувшись, подумал, что, вероятно, застыл с тем же выражением лица.       Теперь в холле, застыв перед закрывающимися дверями, стоял до боли знакомый силуэт.       Двери закрылись со скрипом, и они вчетвером остались в тишине. — Я… я не хочу, чтобы ты умер, Тилл. — Но если ты уйдёшь, я уйду тоже.       На него смотрели те самые глаза. Ало-чёрные, настолько прекрасные, что казались почти ненастоящими. Тилл снова был один. В темноте. Задыхался, не мог дышать. Шёл на этот свет, зная, что, даже если ему самому суждено страдать, по крайней мере Иван будет спасён.       Петля сжалась на шее, и он рывком отвёл взгляд. — Тилл, — имя разнеслось по холлу тем же сбивчивым и хриплым голосом, каким Тилл его помнил. — Иван, — Тилл заставил себя снова посмотреть ему в глаза, инстинктивно выдохнув его имя.       Иван смотрел на него так, словно тот вот-вот исчезнет. Отчаянно, пронзительно, почти удивлённо. На это было больно смотреть. И самое ужасное, что Тилл прекрасно понимал, что это целиком и полностью его вина. Это он виноват, что Иван так выглядел. И всё же, он не мог поверить, что, получив второй шанс, не сделал бы точно такой же выбор. — Привет, — заговорил он, не в силах выносить тишину. — Давно не виделись.       Он услышал фырканье Суа за спиной. — Мягко сказано, — пробормотала она себе под нос. Тилл мысленно согласился, хотя Мизи, похоже, была против и тут же зашикала на свою спутницу.       Казалось, Иван не заметил разговора за спиной Тилла — его взгляд до сих пор был прикован к нему. Но после того, как Тилл заговорил, напряжение в его позе чуть спало, а плечи расслабленно опустились. — Да, — ответил бывший принц секундой позже. — Давно не виделись.       Они снова погрузились в молчание, которое, к счастью, показалось Мизи таким же неловким, как и ему. — Ну! — воскликнула она, встав между ними. — Нам всем есть что обсудить, верно? — она перевела взгляд с одного на другого, и на её лице застыла довольно натянутая улыбка. — Пойдёмте, может, присядем в гостиной?       Судя по лицу Мизи, возражать не имело смысла. Или по Суа, которая вновь материализовалась рядом с розоволосой девушкой. — Да, конечно, — механически согласился Тилл. Ситуация накрывала с головой, и если бы не годы практики нахождения в неловких ситуациях (хотя слово «практика» тут довольно растяжимое), он бы сбежал в ту же секунду. Впрочем, может, практики у него было и не так много, раз уж единственное, что удерживало его от побега в холмы, был призрачный взгляд отчаяния в глазах Ивана.       Иван не ответил, но последовал за ними в гостиную. Тилл уже бывал в этой комнате, хоть и мимолётом, во время экскурсии, которую устроила ему Хёна. Большую часть двух дней он просидел в комнате, которую для него подготовила Хёна.       Гостиная была куда менее вычурной, чем большинство дворянских салонов, в основном из-за того, что Хёна распродала большую часть декора. Обычные декоративные пуфики заменили на более удобные, плюшевые, и на один из них Тилл и сел. Спустя долю секунды Иван сел напротив.       Ни Мизи, ни Суа не сели. Но в ту же секунду, как Иван уселся, Мизи потянула Суа за запястье. — Мы принесём что-нибудь попить, — сказала она, направляясь к двери и увлекая за собой Суа. — А вы пока поболтайте.       Она закрыла за ними дверь, оставив Ивана и Тилла наедине. Иван молчал, а Тилл изо всех сил старался смотреть куда угодно, только не на бывшего принца.       После долгого молчания Тилл встал. — Они что-то долго, — заметил он, — пойду проверю, как они.       Он подошёл к двери и схватился за ручку. — Погоди.       Его настолько накрыло дежавю, что рука опередила разум. Тилл всё равно попробовал повернуть ручку, но та не поддалась. — Заперто, — на автомате выпалил Тилл. Мольба Ивана вылетела из головы. Он убрал руку от двери. — Они заперли нас.       Технически, было ещё окно, но оно не открывалось, а Тилл слишком уважал Хёну, чтобы его разбивать.       Он обернулся к Ивану, который уже поднялся со своего места. — Они заперли нас, — тупо повторил Тилл. — Я рад, — сказал Иван, а затем моргнул, словно удивившись собственным словам.       Тилл невольно моргнул в ответ. Слова прозвучали резко, но каким-то образом им удалось пробить окутавшее их молчание. — Ты рад? — Тилл поднял бровь, тут же возмущаясь. — Мы можем застрять здесь бог знает на сколько, а ты рад?       Повисла неловкая пауза, а потом на лице Ивана появилась до боли знакомая ухмылка. — Всегда можно выйти через окно… если только ты не боишься его разбить?       По правде говоря, Тилл как раз боялся его разбить. — Нет… с чего бы мне бояться?! А почему сам не разобьёшь окно? — Там довольно холодно, — небрежно заметил Иван, — не хотелось бы простудиться на сквозняке. — Ну, зараза к заразе не липнет, Иван, так что ты в безопасности. — Неправда. Ты уже доказал обратное, — пауза. — И даже опубликовал это. Как только я отправил одно из твоих эссе по истории как доказательство твоей глупости, это выражение тут же отменили. — А кто, позволь спросить, помогал мне с этими эссе? — парировал Тилл, хотя это было лёгким преувеличением. — Ты был практически соавтором. Может, тебе стоит стать примером для исследований?       На лице Ивана расцвела широкая улыбка, и по спине Тилла пробежала лёгкая дрожь, когда он понял, что попался в ловушку. — Думаешь, я не сохранил твои первые черновики? — беспечно произнёс Иван. — Я отправил подлинное эссе, написанное исключительно Тиллом.       Тилл запнулся, но быстро взял себя в руки. — Ты хранил мои первые черновики? Ты что, влюблён в меня?       В ту же секунду, как слова слетели с губ, Тилл побледнел. Иван смотрел на него, замолчав на мгновение дольше, чем следовало. — Да, — прямо ответил Иван. — Влюблён.       Этот ответ не стал сюрпризом. Тилл сглотнул, чувствуя, как в горле пересохло. — Влюблён? — хрипло выдавил он. После всего?       Часть его всё ещё стояла на том, что он сказал в камере. Иван не любит его, уж точно не по-настоящему. Тилл даже не верил, что Мизи может любить его как друга. И всё же, в отличие от той камеры, где всё было размыто за звоном в ушах, а тело было настолько накачано адреналином, что он едва мог дышать, теперь он всё видел. Видел Ивана, видел, как Иван смотрит на него, и не мог отрицать возможность того, что, может быть, Иван действительно его любит. — Я бы не стал лгать, Тилл, — Иван оказался уже в шаге от него. — Не о таком. — Правда? — саркастическая нотка прорвалась как защитный механизм. Остальная часть Тилла кружилась в водовороте, не в силах оторвать взгляд от глаз Ивана — тёмных, пронзительных, прекрасных. — Правда, — Иван шагнул ближе, и на мгновение их дыхание почти смешалось. Затем, спустя долю секунды, показавшуюся часами, Иван отстранился. — Но то, что я чувствую, не имеет значения, Тилл, — слова звучали почти заученно, лицо Ивана теперь было непроницаемо-спокойным. — Я люблю тебя, но это ничего не меняет. Я знаю… — его голос сорвался. — Я знаю, что ты не хочешь, чтобы я тебя любил, и хотел бы это изменить, но… но не могу.       Тилл моргнул. — Я… я не могу перестать это чувствовать, Тилл, — слова больше не звучали заученно, наоборот, они были быстрыми и отчаянными. — Мне всё равно, назовёшь ты мои чувства одержимостью или не сможешь их выносить, но пожалуйста, пожалуйста, только не бросай меня…       И Иван, безупречный во всём Иван, стоял и давился собственными словами. — Я… мне так жаль. Прости. Прости, что я навязываю это тебе, прости, что я разрушил твою жизнь, прости, что я вообще полюбил т… — Хватит! — дрожащий голос вырвался из горла, отражаясь от стен гостиной. Иван даже не договорил, а Тилл уже не мог это вынести.       Иван замер, тяжело дыша и широко раскрыв стеклянные глаза. — Просто… хватит, — повторил Тилл тише. — Хватит… извиняться. Ты… — его голос предательски дрогнул. — Тебе не за что извиняться.       И Иван, чёрт бы его побрал, искренне удивился словам Тилла. — Не… не извиняйся, — Тилл не мог остановиться. — Это я… я должен извиняться, — он медленно вдохнул. — За всё.       Маска безразличия, которую надел Иван, давно слетела, и он стоял с открытым ртом. Закрыл. Опять открыл. — Почему… — Думаю… — Тилл снова перебил его. Из горла вырвался сдавленный смешок. — Думаю, я… я неправильно тебя понял, — это было грубым преувеличением. Слабыми, жалкими словами, прикрывавшими то, что преследовало его так долго.       Потому что, глядя на человека перед собой, на своего друга, который каким-то чудом всё ещё волновался о нём, на бывшего принца, который был рядом каждую секунду, пока Тилл это позволял… Глядя сейчас в эти глаза… Как Тилл вообще мог сказать, что Иван его не любит? Как Тилл мог сказать, что Иван не любит Тилла, а Тилл не любит его в ответ?       Иван моргнул, широко раскрыв глаза, в которых до сих пор стояли слёзы. — Неправильно понял? — неуверенно, почти сломленно переспросил Иван. — Что неправильно понял?       Тилл сглотнул. Возможно, его глаза выглядели такими же стеклянными, как у Ивана, потому что ему казалось, что он тоже глотает слёзы. Сама мысль о том, чтобы объяснить, что именно он неправильно понял, была настолько постыдной, что лучше уж унести эту тайну в могилу. Лицо невольно вспыхнуло, и Тилл сменил тему. — Сейчас это неважно, — сказал он. А затем, чтобы пресечь любые дальнейшие протесты, продолжил: — Ты тоже мне нравишься.       Иван застыл, не сводя с него глаз.       Возможно, признаться в своём заблуждении было бы менее постыдно, но Тилл уже перешагнул через себя. — Я люблю тебя, Иван.       Взгляд Ивана, до этого затуманенный слезами, сменился на выражение абсолютного шока. Он открыл рот, потом закрыл. Снова открыл. Снова закрыл. И наконец, когда на его лицо снова легла непроницаемая маска, Иван произнёс: — Что.       Тилл заставил себя посмотреть Ивану в глаза, потому что, несмотря на смущение и обжигающую тревогу, пульсирующую в груди, ему нужно было это сделать. Нужно было сделать это ради Ивана. — Ты тоже мне нравишься, — повторил он, — и я знаю, что тебе может быть трудно в это поверить, но… — Трудно поверить?!       К счастью, казалось, к Ивану вернулось подобие самообладания, хотя возражение сорвалось с его губ инстинктивно. — Трудно поверить? — переспросил Иван, придя в себя. — Ты уходил. На месяцы. Без единого слова. И не один раз.       Тилл не нашёлся, что возразить. — Как… — продолжил Иван, — как это можно назвать любовью?       Повисла долгая пауза. Иван сам, казалось, ужаснулся собственным словам. Он запнулся, а затем почти отчаянно продолжил: — Тилл, я не… — Ты прав, — оборвал Тилл всё, что тот хотел сказать. — Я боялся, был трусом, и я причинил тебе боль. Просто я… — он запнулся, — наверное, я считал, что моё отсутствие причинит тебе меньше боли, чем моё присутствие.       Зловещие слова застыли в воздухе. Иван молчал. Тилл тоже не мог вымолвить ни слова. — Тилл, ты бы никогда… — Не причинил тебе боль? — Тилл не успел обдумать свои мысли. — Иван, я хотел умереть! Хотел! — слова вырвались резким, долгим выдохом, и Тилл вдруг начал задыхаться от напряжения. — Я хотел умереть, и я знал, что ничего не изменится, и ты был единственным, кто удерживал меня от… — он сдавленно всхлипнул, — и я знал, что буду ненавидеть это! Ненавидеть жизнь, ненавидеть себя за то, что не дал себе умереть! И, может быть, отчасти я боялся, что…       Дыхание сбилось, он тяжело дышал. А затем продолжил срывающимся шепотом: — Отчасти я боялся, что возненавижу тебя. — Хотел умереть? — вопрос сорвался с губ Ивана неестественно, с ноткой страха. — Я уже сам не знаю, Иван! Не знаю! — потому что это была правда. Он хотел умереть. Хотел. Но это был тот самый лёгкий путь, а Хёна была права — Тилл никогда не выбирал лёгких путей. — Иногда я всё ещё хочу, — признался он. — Но меньше. Для меня это больше не единственный выход. Теперь уже нет. — Теперь уже нет, — тихо повторил Иван. — Уже нет. Не так сильно. Но всё равно настолько… — настолько, чтобы грызла вина. Настолько, что этого было недостаточно. Настолько, что он сам не верил… — Как мне… — голос Ивана затих, но его взгляд красноречиво договорил незаконченный вопрос.       Тилл сделал шаг вперёд. Это вышло на удивление естественно — он уткнулся лбом в плечо Ивана. Тепло. Сквозь ткань одежды отдавалось сердцебиение Ивана, и это успокаивало. Иван жив. Он жив. Они оба живы. Дышат. Живут.       Тилл чувствовал, как Иван задержал дыхание и замер. Его выдавало лишь бешено колотящееся сердце. — Постой так, — прошептал Тилл, — немного. Не двигайся.       Быть может, того, что Иван рядом, что они вместе, что они живы, будет достаточно. Этого должно было быть достаточно.       Каким-то образом они оказались на диване. Крепкие объятия сменились переплетёнными пальцами. Рука Ивана в ладони успокаивала, давала опору и дарила то присутствие, по которому он будет скучать в ту же секунду, как отпустит. Поэтому Тилл сжимал её всё крепче. — Это ведь ничего не изменит, верно? — голос Ивана нарушил воцарившийся уютный покой.       Тилл инстинктивно напрягся и вскочил в мгновение ока. Рука Ивана выпала из его ладони — вернее, это Тилл резко её выдернул. Несмотря на гнев, бурливший в крови от этого вопроса, он сразу же заскучал о потерянному теплу. — Что?! — выкрикнул он, не в силах подобрать других слов.       Иван медлил с ответом слишком долго, и Тилл продолжил, сверля бывшего принца взглядом: — Ты… ты же любишь меня, да?! И я… ну… я, э-э… — он кашлянул, изо всех сил пытаясь скрыть предательский румянец, — Ну, это взаимно! Так что, само собой, это всё меняет, Иван! — потому что Тилл наотрез отказывался возвращаться к тому, что было ещё несколько дней назад — к тому одиночеству и изоляции. В голове мелькнула мысль, которую он тут же отбросил и окрестил ложной. Но он всё равно выпалил её, просто чтобы спровоцировать Ивана на реакцию. — Или что?! Ты на самом деле меня не любишь?! В этом всё дело?!       Иван выглядел совершенно ошеломлённым. — Нет… нет, конечно, я… — Тогда тем более! Наши отношения теперь другие, да? Мы… ну, ты понимаешь… — Возлюбленные?.. — Иван произнёс это слово таким будничным тоном, что до Тилла оно дошло лишь секундой позже. И он тут же вспыхнул до корней волос. — Э-э, думаю… да, — наконец выдавил он, не в силах посмотреть Ивану в глаза. — Именно, — то самое слово всё ещё казалось неправильным — слишком простым и ничтожным. — Но что теперь? Что это для нас значит?       Тилл начал заикаться. — Эм… ну, знаешь. Это как… ну… как, эм… — в голове образовалась пустота, — как в сказках. И жили они долго и счастливо. Мы вдвоём, вместе.       Иван выглядел почти разочарованным. Он наконец заговорил, тщательно подбирая слова. И эта продуманность причинила Тиллу куда больше боли, чем любое выражение его лица. — Мы… мы не можем быть идеальной парой из книжки, Тилл. Я… я не могу быть Мизи.       Тилл моргнул. — Мизи? При чём тут вообще Мизи?       Теперь уже Иван выглядел растерянным. — Мизи же… тебе всегда нравилась? Ты же представлял с ней своё будущее? Я… я не могу дать тебе этого, Тилл.       Спустя целую секунду шестерёнки в голове Тилла наконец встали на свои места. — Ты… ты думаешь, что я видел своё будущее с Мизи?       Иван уставился на него. — А что, нет? — Иван… — Тилл глубоко вдохнул. Жар прилил к щекам, но он заставил себя продолжить. — Единственное будущее, которое я вообще мог себе представить, — это быть выгнанным на улицу и умереть. Либо стать рыцарем и остаться рядом с тобой, пока… ну не знаю… не умру от ран после битвы с сотней наёмников, которые охотились бы за твоей головой. — Сотней?.. — Разом. И у всех было бы отравленное оружие. Они бы напали внезапно, иначе бы я не потерпел поражение, — заметив лёгкую усмешку, тронувшую губы Ивана, Тилл продолжил: — И ещё у них было бы стадо слонов. Тогда я бы отвлёкся и получил смертельную рану… Но суть в том, что в конечном итоге я бы был рядом с тобой. Моё будущее было связано только с тобой. Всегда только с тобой.       Ладно, возможно, Тилл слегка приукрасил — конечно, он грезил о том, как они с Мизи убегают вместе в закат, и даже успел спланировать в голове пышную свадьбу, но про сотню убийц и слонов он тоже не соврал. Да и сейчас, даже если бы он попытался представить свой побег в закат с Мизи, розовый цвет в его мыслях сменился бы на чёрный, а жёлтый — на алый. — Ага, конечно, — протянул Иван, заметно расслабившись. — Я видел свадебные планы в твоём альбоме. — Ты рылся в моём альбоме?!       Иван ухмыльнулся: — Ты плохо спрятал. — Я думал, что у людей есть хоть капля уважения к чужой личной жизни! — парировал Тилл, хотя, по правде говоря, он считал, что спрятал альбом весьма надёжно. Видимо, подушка не была преградой для принца-сталкера. — Но спасибо, — тихо сказал Иван, — что сказал это.       Тиллу потребовалась секунда, чтобы понять, на что именно тот намекает, и ещё секунда, чтобы снова залиться пунцовым румянцем. — Ты же понял мою мысль, да?! Не думай, что я… что я не хочу этого! — Чего… «этого»? — Ты… ты же сам знаешь! — заикаясь, выпалил он. — Мы. Вместе. Ну, не знаю… останемся рядом друг с другом до конца наших дней.       Повисла долгая пауза. — Обещаешь? — Обещаю, — ответил Тилл, и это была чистейшая правда. — Я не сбегу, Иван. Я больше никогда не сбегу. А… а если вдруг и сбегу… ты… ты верни меня, хорошо? Проследи, чтобы я вернулся.       Это прозвучало скорее как мольба, и, стоило этим словам слететь с губ, Тилл понял, что, возможно, просит о бесполезном. Ведь если прямо сейчас он так отчаянно хочет остаться, зачем ему вообще хотеть сбегать? Почему он вообще так думал? Но, по правде говоря, гарантий не было. Никто не мог поручиться, что тьма не вернётся, что не будет моментов слабости. В конце концов, именно это и есть жизнь. Свет и тьма, сила и слабость, целый клубок сложных чувств и эмоций. А без этого что такое жизнь? Что такое счастье без печали? Что такое радость без отчаяния? Если не будет тьмы, то и свету сиять будет негде.       Так что если будут хорошие дни, наверняка будут и плохие. Но, может быть, если они будут вместе, хорошее затмит плохое. Если они будут вместе, их плохие дни смогут уравновесить друг друга. А может быть, — просто может быть, — у Тилла теперь закончились плохие дни, и впереди остались только хорошие. — Я прослежу, — сказал Иван, и Тилл поверил ему. — Я обязательно за этим прослежу.       Тилл выдохнул, даже не заметив, что в какой-то момент задержал дыхание. Он плюхнулся обратно на диван рядом с Иваном, уютно утопая в объятии мягких подушек. — Хорошо, — сказал он. — Это хорошо. — А почему ты был в квартале красных фонарей? — внезапно спросил Иван, нарушив долгую тишину нарочито небрежным голосом.       Тилл моргнул. — Что? — он? В квартале красных фонарей? Что, мать его, Иван вообще несёт?! — Я видел тебя там, — почти отстранённо продолжил Иван, хотя в голосе всё же проскользнула нотка напряжения.       Тилл моргнул ещё раз. Единственный раз, когда он вообще ходил в квартал красных фонарей, был… Его осенило. Он снова вскочил и ткнул пальцем в Ивана. — Ты… ты был тем человеком в плаще! В переулке! — Он самый, — ответил Иван после паузы. — А ты чего там делал? — Ловил… ловил преступника! Того самого ублюдка, который охотился за тобой! — парировал Тилл и продолжил через долю секунды: — А ты-то чего там, блять, забыл?!       Иван моргнул, удивлённый, что вопрос в итоге вернулся к нему. Он отвёл взгляд, и выглядел даже больше смущённым, а не виноватым. — Тебя искал…       У Тилла отвисла челюсть. — И какого хрена, по-твоему, я делал в квартале красных фонарей?! — Я был в отчаянии.       Тилл смотрел на Ивана, а затем разразился смехом. Стоило смешку невольно сорваться с губ, как Тилл уже не мог остановиться. — То есть… то есть ты думал… думал, что я буду там? — удалось ему выдавить между приступами хохота. — И потом… как-то… каким-то образом мы всё-таки встретились? Что это за судьба такая? — Ну, судьба — та ещё… — пробормотал Иван с раздражением. — К тому времени, как я смог тебя выследить, ты уже перестал ходить на рынок. А потом, когда я нашёл твою… то есть жену Сирила…       Тилл перебил его: — Погоди-погоди. Ты думал, что я женился?       Иван сжал губы. — Тот человек, под которого ты маскировался, был женат, я просто… — Меня не было полгода к тому моменту, Иван. Когда бы я, блять, успел жениться?! — До этого тебя не было целый год, — настаивал Иван сухим тоном.       Тилл моргнул. Затем моргнул ещё раз. — Я… я поцеловал тебя. Если… если бы я был женат, то на кой хер мне это делать?!       Иван пожал плечами: — Это же я тогда попросил. — То, что ты попросил, не значит, что я бы непременно это сделал! Я поцеловал тебя только потому, что сам хотел! — Тилл застыл на месте, заметив в глазах Ивана до боли знакомый огонёк. — Сам хотел? — Иван игриво хлопнул ресницами, и в его голосе зазвучали дразнящие нотки: — Это что же, Тилл, ты меня любишь? — Ну… ну да! — выпалил Тилл в порядке защиты.       Иван замер, и дразнящий блеск в его глазах мгновенно погас. — Так что вот тебе! — продолжил Тилл. — Ты мне нравишься! И тогда тоже нравился!       Иван медленно, казалось, вернулся на землю. — Я… я тебе нравлюсь, — повторил он странно робким голосом. — Нравлюсь?       Тилл нахмурился: — Иван, мы же это уже обсудили. Ты мне нравишься, ты… ты любишь меня, и, ну не знаю, мы теперь…       Он запнулся, пытаясь подобрать нужное слово. — Вместе, — наконец решил он. — Мы теперь вместе. Пока смерть не разлучит нас, и всё такое.       Это казалось правильным. И, что странно, не так уж и отличалось от того, что было в детстве. Хотя, может, и не совсем как тогда — в детстве он бы, не задумываясь, продал Ивана за кусок хлеба (а потом, съев этот кусок, сделал бы всё возможное, чтобы вернуть Ивана обратно. Сама продажа была скорее вопросом принципа). Скорее, это было похоже на то, что было между детством и сейчас: когда изначальное подозрение переросло в вынужденное уважение, уважение — в преданность, а преданность — в… кое-что ещё. — Пока смерть не разлучит нас, — эхом повторил Иван, а затем слегка нахмурился. — Только не умирай после меня. Тебе нужно жить, Тилл.       Тилл прикусил язык, чтобы не бросить: «Ну тогда я умру раньше тебя», учитывая, что Иван уже заранее озвучил, чем закончится такой сценарий. — Это несправедливо, — сказал он вместо этого, и слова прозвучали даже резче, чем он ожидал. Поддавшись импульсу, он продолжил: — Если ты умрёшь, я тоже умру, Иван. — Нет, — мгновенно отрезал Иван. — Тогда и тебе нельзя, — парировал Тилл. — Нет, — повторил Иван прямо.       Тилл уже открыл рот, чтобы взорваться из-за его упрямства, но тут встретился с взглядом Ивана. И он вдруг ясно осознал, что прошло три года, и что, несмотря на их тёплые отношения, они оба неизбежно изменились. Иваном двигало не упрямство, а их общее воспоминание о тюремной камере. И собственное признание Тилла, прозвучавшее всего несколько мгновений назад. Тилл закрыл рот.       Наконец Тилл заставил себя заговорить, но голос предательски дрожал: — Я… я этого не сделаю, — он запнулся. — По крайней мере… сейчас я не хочу.       Иван молчал. — Я… если… если я всё-таки это сделаю, я не буду винить тебя, — слова спотыкались и падали, словно он был оленёнком, который только учится ходить, — но… но если не сделаю, и меня всё равно не станет… не иди за мной. Не сразу. Я не хочу этого, — глаза жгло, Тилл быстро заморгал. Но это не помогло.       Иван сглотнул. — Тебя же всё равно не станет, — сказал он таким же срывающимся голосом. — Тебя в любом случае не станет. — Просто… — Тилл запнулся. — Мне бы это не понравилось. Если ты умрёшь молодым… Умрёшь раньше времени. В любом случае, даже если я… — он не договорил «покончу с собой», — мне всё равно это не понравится. И я бы возненавидел тебя за то, что ты сделал это с собой, и возненавидел бы себя за то, что заставил тебя это сделать, — он сделал ещё один судорожный вдох. — Если я не увижу тебя там, наверху, с седыми волосами, я разозлюсь, Иван. — Тогда и ты… — Иван коротко вдохнул. — И ты, Тилл. Ты не можешь умереть раньше меня, и после меня тоже не можешь умереть.       Тилл невольно зашёлся сухим и напряжённым смехом. — То есть, мы должны умереть в одно и то же время? Или мне нужно выведать секреты бессмертия?       Иван кивнул с совершенно серьёзным лицом. — Разве это сложно?       На этот раз смех вышел более искренним. — Ладно, — сказал Тилл. — То же самое касается и тебя. Или ты слишком боишься выведывать секреты бессмертия?       Чего Тилл не говорил, так это того, что был уверен, что ему никогда не придётся искать какие-то там секреты бессмертия. Отчасти он знал, что в ту секунду, когда сердце Ивана остановится, его собственное тоже замрёт. И всё же это было довольно несправедливо, да? Иван был старше Тилла на четыре с лишним месяца, а значит, если они умрут одновременно, Иван проживёт дольше Тилла. Пусть это было совсем не соревнованием, но Тилла внезапно захлестнула волна сопернического духа. — На четыре месяца и восемь дней позже, — выпалил он, добавив лишний день для верности. — Иначе это просто несправедливо.       Иван моргнул. — Что?       Тилл с запозданием понял, что они теперь говорят о совершенно разных вещах. Но это не имело значения. На самом деле, замешательство на лице Ивана было настолько забавным, что рассеяло всё оставшееся напряжение. — Это было бы несправедливо, Иван, — повторил Тилл, ничего не объясняя. — Согласись?       Иван поднял бровь. — Ага…       Удовлетворённый тем, что Иван согласился, Тилл плюхнулся обратно на диван. Он был даже удобнее, чем выглядел — Тиллу нужно будет спросить у Хёны, где она его взяла. От этой мысли в голове зазвонили тревожные колокольчики. Хёна… Хёна будет в бешенстве. — Если Хёна убьёт меня, я запрещаю тебе помирать, Иван, — отчаянно выпалил Тилл.       Казалось, его слова не сразу дошли до Ивана. Бывший принц выглядел довольно рассеянным. Но в конце концов до него дошло, и на его лице появилась до боли знакомая ухмылка. — Не волнуйся, Тилл, — сказал он мягко. — Если Капитан убьёт тебя, я воскрешу тебя, чтобы она убила тебя ещё раз.       Тилл побледнел. — Разве ты не должен воскресить меня, чтобы я жил?       Иван секунду подумал. — Может быть, после третьего раза. Я не собираюсь вставать между тобой и гневом Капитана.       Было странно снова слышать, как Хёну называют Капитаном. Хотя, впрочем, именно так они и познакомились, и именно так Иван всегда знал эту женщину. Для Тилла в какой-то момент «Капитан» превратилась в «Хёну», и он со странным чувством отстранённости осознал, что Ивана не было рядом, когда это произошло. Несмотря на то, что они оба встретили Хёну одновременно, только один из них обращался к ней по имени. И всё же, любое чувство странности от этого осознания быстро отошло на второй план — Тиллу нужно было защищать свою репутацию. — Даже ради меня? — парировал Тилл. — Я думал, ты меня любишь. — Тилл, — сказал Иван серьёзным тоном. — Я люблю тебя. Я хочу проводить с тобой каждое мгновение, каждая частица моего существа настроена искать твою душу… — в его голосе послышалась дразнящая нотка. — Но я никогда, никогда не встану между тобой и разъярённым Капитаном. Это ваши с ней разборки.       Тилл вспыхнул. — Любовь мертва, — выдавил он с таким напускным гневом, на какой только был способен. — Я убил её, чтобы никто другой не мог чувствовать к тебе то же, что и я, — мгновенно ответил Иван, снова садясь на диван рядом с Тиллом. — Что за хуйня, Иван, — у него почти возникло желание встать и отойти, просто чтобы обозначить свою позицию. Но Иван излучал приятное тепло. Тилл не пошевелился. — Я принесу тебе её труп в надежде, что, пожирая её сырую плоть, мы… — Что за хуйня, Иван! — перебил Тилл, и голос его сорвался на октаву выше.       Иван лишь невинно улыбнулся, показывая клык. Внешность действительно обманчива, — невольно подумал Тилл. Иван выглядел почти как нормальный, адекватный человек.       К счастью, их прервали до того, как Иван успел открыть рот и продолжить описание того, что он сделает с трупом любви. К несчастью, прервала их распахнувшая дверь Хёна. — Тилл! — воскликнула она. — Где тебя, чёрт возьми, носило?! — Удачи, — прошептал Иван с ухмылкой, после того как Тилл послал ему умоляющий взгляд. — Я забираю свои слова о том, что люблю тебя, предатель. — А я их не-от-дам! — пропел Иван, а затем заговорил громче, обращаясь к Хёне, которая до сих пор стояла в дверях с таким выражением лица, что любой бы принял это за смущение, но Тилл знал её куда лучше: — Капитан, а Тилл собирался разбить окно! — Да ни хрена я не собирался?! — мгновенно парировал Тилл, повышая голос. — Он врёт, Хёна! Это Иван хотел разбить окно!       Хёна отмерла, медленно моргнув. Затем она начала смеяться, и смех эхом разнёсся по гостиной. — Вы двое, — наконец выдавила она между всхлипами. — Вы двое, смотрю, так и не повзрослели?       Её смех наконец затих, и серые глаза остановились на Тилле. — Тилл, — начала она, и тот невольно сглотнул. — Ты сделал это, — сказала она, странно гордым голосом, вопреки ожидаемой отповеди. — Ты не выбрал лёгкий путь и справился. — Да, — заговорил он после того, как прошло первое изумление. Его рука подсознательно потянулась к руке Ивана, переплетая пальцы, будто собирая последний элемент головоломки. — Ты была права, — сказал он. — Я не из тех, кто выбирает лёгкий путь.       И теперь, после того как он заставил себя пройти по трудному пути, всё остальное казалось бесспорно лёгким.       Но впереди ещё будут трудности. Будут тяжёлые моменты, сложные периоды, ссоры, ошибки. Но держа Ивана за руку Тилл чувствовал, что в конце концов всё будет хорошо.

***

      Прошло больше года, и в летний зной Мизи и Суа поженились. Свадьба была скромной, у океана, за много миль от страны, где они выросли. Суа не солгала: ни она, ни Мизи так и не вернулись назад. Впрочем, и Тилл, и Иван не видели в этом никакой проблемы, поскольку сами в итоге предпочли путешествовать.       Девушки поженились у океана. Летний бриз нагонял маленькие волны, плещущиеся о песок. Церемония была небольшой — только они, священник и несколько друзей, которых Мизи и Суа завели за время путешествий. Тилл в итоге расплакался во время своей почётной речи шафера, и хотя Иван не плакал, его глаза явно были на мокром на протяжении всего торжества, и Тилл поклялся, что видел, как по щеке Ивана скатилась слеза, когда тот поднимал тост за сестру.       Наступила ночь, и новобрачные давно удалились в свою комнату. Тилл не хотел знать, чем они там занимаются, так что они с Иваном занялись уборкой после церемонии.       После того как последний стул был отставлен в сторону, Тилл с облегчением рухнул на песчаный пляж. Крошечные песчинки, скорее всего, забьются в одежду и уже просочились в ботинки, но от усталости ему было совершенно плевать.       Вскоре Иван присоединился к нему, раскинувшись рядом. Тилл смотрел, как лунный свет отражался в чёрных волосах. Это завораживало, и он не отрывал взгляда от этой картины. Пришлось привыкать к тому, что он может смотреть на Ивана столько, сколько захочет. Что не нужно смущаться, поскольку бо́льшую часть времени Иван смотрел в ответ ещё дольше.       Однако в эту ночь Иван, казалось, был доволен любованием звёздами — тусклыми точками по сравнению с нависающей луной. — Знаешь, забавно, — сказал Тилл, нарушая уютную тишину, — как луна затмевает эти звёзды, хотя сама светится лишь благодаря одной из них. — Хм, — задумчиво отозвался Иван. — Никогда об этом не думал. — Правда? — Тилл думал об этом с той лунной ночи, когда они с Иваном стояли под точно таким же небом, и Иван сравнил их с луной и звёздами. — Мне кажется, солнце — самая одинокая звезда, а луна завидует, что никогда не сможет стать звездой, поэтому она отражает ровно столько света, сколько может, чтобы доказать звезде, что она не хуже других.       Повисла долгая пауза. — Думаю, луна слишком много думает. Звезде никогда не одиноко, и она счастлива с одной лишь луной. — Но луна холодная и тёмная. — Луна яркая и успокаивающая, — теперь Иван смотрел на него пронзительным взглядом. — Луна позволяет людям видеть, не ослепляя их, поэтому звезда завидует луне, ведь луне позволено идти куда угодно, не сжигая всех вокруг. — Луна светит только благодаря звезде, — ответил Тилл, и речь уже шла не о небесных телах. — Луна является луной только благодаря звезде. Нет луны без звезды.       Иван замолчал. Он смотрел на Тилла кроваво-красными зрачками, в которых отражался серебряный лунный свет. — Думаю… думаю, звезда стала солнцем только благодаря луне.       Всё произошло так естественно: их лица и так были близко, и Тилл подался вперёд, смешивая их дыхания. Это был единственный ответ, который он мог придумать на слова Ивана: подтверждение и возражение.       Иван подался навстречу, мягко обхватив рукой затылок Тилла. Медленно и нежно, передавая больше чувств, чем любым признанием.       Я люблю тебя, — подумал Тилл, а затем, отстранившись, повторил те же слова вслух. — Я тоже тебя люблю, — ответил Иван нежным голосом.       Странно, но Тилл рассмеялся, уронив голову на плечо Ивана. — Это ещё что? — колкие слова прозвучали весёлым тоном.       Тилл поднял взгляд, вопросительно подняв бровь. — Смеёшься? — продолжил Иван, скривившись в притворной обиде. — Мои чувства для тебя шутка?       Тилл снова не сдержал смех. — Ничего подобного, Иван, я и сам не знаю, в чём дело.       Иван оставил тему и наклонил голову, положив её на голову Тилла. Они расслабились, прижимаясь друг к другу. Слабый цветочный аромат коснулся носа Тилла от такой близости. Иногда он до сих пор вызывал тошноту и не оставлял в памяти ничего, кроме холодных чашек чая и тёмных комнат. А иногда запах крови подавлял всё и перед глазами была лишь красная пелена. Но сегодня этого не было. Аромат утешал и напоминал о том платке, за который он цеплялся в поисках спасения, о мальчике в переулке, о руках, скользящих по стриженной траве дворцового сада, о смехе и чувстве невесомости. Это был первый дарованный ему акт доброты, тот самый свет, к которому он шагнул в самом конце. — Не знаю, — повторил Тилл, — наверное, я просто счастлив.       И он правда был счастлив.