Оставь

Щёлкнул замок на двери. Кейн сглотнул, в сладком ожидании внутри сжалось предвкушение. Он не смел сделать ни шага. Даже не был уверен, нужно ли ему что-то делать. То, что сейчас происходит может оказаться не тем, о чем он в тайне грезил по ночам. Профессор подзывает его поближе жестом, одновременно с тем вышагивая к своему столу. Кейн поднимается и медленно подходит. Профессор же привычно усаживается на стул за стол, поднимает взгляд на него. Ему сложно понять, о чём именно сейчас будет речь. Возможно его отчитают за то, что он был немного не сдержан во время лекции и постоянно порывался перебить Королёра собственной мыслью, возможно похвалят за хорошую идею для собственного научного исследования. В любом случае будет идеально. Такое повышенное внимание от профессора практически кричало другим, что его выбрали в будущие личные ученики. А отрицательное оно или нет — не столь важно. Он остановился перед преподавательским столом. Было ощущение, что ещё немного и он начнёт вибрировать подобно паровому двигателю. Кейн вдыхает воздух поглубже, глядя на задумчивого Королёра. А тот сидит, смотрит на него. Кейн готов поставить почти что угодно на то, что за последний десяток лет у него не было другого ученика, которого столь же часто оставляли после лекции. Пару минут они стоят в тишине, а затем преподаватель всё же начинает говорить, как принято, издалека. Придирчивые замечания к недостатками его поведения, выговоренные таким мягким тоном только плавили сознание. Кейн даже наклонился поближе, чтобы уловить бархатные нотки в голосе Королëра. — ... И это не учитывая того, что вы, — Голос Королëра внезапно оборвался и Кейн удивлëнно моргнул, и внезапно осознал, что прослушал большую часть, пялясь на чужие губы. Профессор недовольно поджал те самые губы, а затем вовсе цыкнул, — Вы не услышали ни одного моего слова, не так ли? — Простите, сэр, — Кейн покаянно наклонил голову в извинении, — Вы настолько- И был оборван властным жестом. — Не льстите мне, вы всë равно не послушаете меня, повтори я вам десятки раз одно и тоже. — Отнюдь, профессор. Истинно я готов слушать только вас. — Что ж... Раз вы утверждаете так. Королëр подзывает его ближе, как сотни раз подзывал до этого, Кейн же послушно делает шаг ближе. Обходит стол. Обычно, так профессор просит его подойти, чтобы Кейн мог лично посмотреть на что именно указывает профессор, будь то книга или научный труд самого Кейна. Но сегодня это ощущается иначе. Потому что на столе нет ничего, кроме небольшой стопки книг на правой стороне. Кейн делает ещё шаг, на этот раз лишний, как ему кажется. Возможно, даже скорее всего, он понял жест не так. Сейчас профессор возьмёт одну из книг и начнёт небольшую лекцию. И тогда поза Кейна станет вовсе не уместна и его попросят отойти. Его не просят. Нет, Королëр вместо этого внимательно следит за его выражением лица и даже мягко улыбается. Кейн отводит взгляд. Ему неловко смотреть на него сверху вниз. И не только потому, что обычно происходит наоборот. Прикосновение к бедру выталкивает его из вихря мысли, заставляя тяжело сглотнуть и вернуть взгляд к профессору. Кейн не знает, что ему хочется больше, сделать шаг назад или прижаться ближе к тёплой руке. Он мысленно мнëтся с желанием попросить нечто большее. Кажись, стоит слово сказать: всё рухнет. — Прежде, чем меня смогут обвинить в расстлении и содомии, — Королёр убирает руку, продолжая сидеть на месте, и даже чуть отодвигается, откидываясь на спинку стула. С такого ракурса именно он выглядит подчинённым. Кейн обречëнно прикрывает веки и хочет вернуть чужую руку на место, попросить сделать больше. Королёр же, словно не видя сомнений на чужом лице, продолжает: — Мне хочется вам сообщить, что вы вольны уйти в любой момент. Принуждение к подобной связи претит мне. Кейн молчит, мучительное мгновение в ожидании продолжения, но не слышит его. Только тикающие часы над ними шумят, в такт его сердцу. Он не хочет прекращать, и этот выбор, перед которым ставит его Королëр заставляет внутри сжаться. Надежда на то, что ему не придётся говорить и профессор всё поймëт и сделает сам медленно рушится. С другой стороны его переполняет восторг от того, что его мнение всë же важно, даже если на лице у него всë написано. Его, если он правильно понял, просят сказать, подтвердить или опровергнуть. Шаг вперёд или назад. И хотя, это очевидно, его всë же спрашивают. Он не может, просто не имеет права, разочаровать Королëра, даже в таком простом. — Я бы не посмел, сэр, обвинить вас в таких вещах. Всë же это я... — Кейн спотыкается, так невовремя, пытаясь подобрать слова, — Всё же я первым сократил расстояние до неприличного и позволил себе помыслить о вас в неподобающей мере. Кейн совершенно точно не готов к следующему за этой фразой действию. Взгляд Королëра меняется, неуловимо. Настигает понимание, что дороги назад нет, даже если отпустят. Он сам не уйдёт, не захочет уйти. Тëплые руки сжимают бëдра, тянут на себя, Кейн же послушно делает шаг ещё ближе. Неуместная мысль заставляет улыбнуться. Он совершенно не имеет понятия, как с таким сильным наклоном головы, эта профессорская шапочка не падает с головы Королëра. А через несколько секунд переглядок, он внезапно осознаëт, что он так близко к преподавателю, и возвышается над ним... Мысль мгновенно вспыхивает, потому что, когда чужое лицо так близко к промежности, ничего другого в голову обычно не приходит. Тем более, когда Королëр прижимается лицом к бедру и смотрит так, снизу вверх. Из под дурацкой шапочки, что нужно скинуть, чтобы дотронуться до светлых волос. Кейн тянется к шапочке, задумываясь на мгновение, стоит ли это действие того. Шапочка легко спадает, шурша, приземляется на пол. Стоит того, думается в следующую секунду, потому что волосы у Королëра действительно очень мягкие, с парой седых прядей и это взбудораживает. Он с восторгом мнёт волосы, взъерошивает примятые волны. Руки слегка потряхивает, от такой мелочи он уже готов прямо тут улечься и податься греху. К его же счастью, Королëр удерживает достаточно крепко, особо не принимая никаких действий. Лишь слегка поглаживает. Кейн не уверен, что ему можно двигаться, он был бы не против отдать всю инициативу в руки того, кто руководил им на протяжении нескольких последних лет. Но, чувствуется лëгкая горечь внутри, Королëр не спешит и, Кейн уверен, не захочет принимать действий если Кейн сам не будет инициатором. И щека, прижатая к его бедру совершенно точно не помогает двинуться и сделать хоть что-то. Он не хочет отстраняться, но и не готов к тому, чтобы взять всё в свои руки. И всë же, не до конца уверенный в реальности происходящего, Кейн позволяет себе сделать ещё движение. Фрак растëгивается с лёгким шумом, который заставляет глаза Королëр раскрыться. Он с лукавством наблюдает за тем, как Кейн краснеет ярче обычного. Королёр всё же отрывается от Кейна с практически отпуская его, слегка посмеивается, когда слышит разочарованный выдох, стоит ему поднять голову. Кейн ойкает в следующее мгновение, потому что Королёр поднимается с места и становится значительно выше. И теперь это Кейну нужно задрать голову. Никогда ему не приходила мысль встать к профессору так близко, чтобы заметить разницу в росте. Кажется он слишком восхищён этим. Потому что Королёр, глядя на его лицо внезапно сам заливается краской. — Вы... — Кейн спотыкается, не совсем понимая зачем открыл рот вообще. Но стучащему в волнении сердцу такой громкий, что он не может промолчать, — Столь изумительны, что я не-, — Кейн сглатывает, — не смею промолчать об этом. И хотя его моментально окатывает неприятным ощущение сказанного, словно то лишнее, чувство почти пропадает, стоит бархатному смеху раздаться в закрытой комнате. — Вы восхитительны в своём умении находить момент для неуместной лести, — Королёр наклоняется ниже, тем самым наклоняя Кейна, заставляет упереться в стол. Профессор поднимает руку, еле касаясь, проводит рукой по щеке Кейна, а он тянется за прикосновением и прижимается. Тепло от ладони сохраняется даже после того, как Королёр убирает руку и возвращает её на стол. Кейн садится на стол, глядя Королёру в глаза. Опускает взгляд на губы, проводит языком по своим. Королёр смотрит на него, наклоняется ещё ближе, и неожиданно, слишком резко останавливается. Как же невовремя! Кейн обожал, когда профессор делал так во время занятий, это всегда значило, что скучная лекция может оживиться и они внезапно зададутся вопросами интереснее темы лекции. Но сейчас Кейн не хотел слушать вопросы и иные рассуждения. Поэтому он дëргает за отвороты мантии, не слишком резко, но достаточно, чтобы Королёр наклонился и поддаётся вперёд сам, зажмуривается. Он грезил о разных поцелуях, но не о таком. Порывистый, излишне торопливый и инициированный им самим. К счастью, мгновение смазанное досадливой мыслью, стирается. Потому что Королёр соображает тут же и отвечает на поцелуй. И это именно то, что нужно, нежно, мягко и степенно. А затем Королёр хватает его за подбородок, прикусывает губу, Кейн резко выдыхает. Возбуждение накатывает столь быстро, словно они до этого не сидели на краю пропасти похоти. Та самая властная часть его наставника встаёт здесь как нельзя кстати. Сжатие пальцев на талии, под фраком, кажется гораздо более интимным, чем если бы ему влезли в штаны. Сам он не может управиться с чужой мантией. Тяжёлую ткань невозможно снять постороннему. Отрываясь от покрасневших губ, Кейн задумчиво хмурится. Его собственные губы непривычно саднят, но волнует его отнюдь не это, он смотрит с возмущением на мантию профессора. Королëр, понимая его без слов, скидывает бесполезную в этот момент тряпку, и та приземляется на стул позади него. И возвращается к Кейну. Без мантии и шапочки профессор выглядит совершенно иначе. Кейн замирает, любуясь. Конечно, Королёр прекрасен в любом виде, однако никогда Кейну не удавалось увидеть его в таком состоянии. Сбитое, еле заметно, дыхание, покрасневшие скулы с взъерошенными волосами. А ещё и белая рубашка с приталенной жилеткой. И учитывая то, что недавно в моде оказались брюки с высокой посадкой, очерчённая так явно талия была третьим самым прекрасным в Королёре. Королёр обнимает его, лезет под фрак, и Кейн рад, что сегодня в силу некоторых причин не надел жилет. Тонкая ткань рубашки совершенно не спасала от жара ладоней. Ему нужно было снять фрак, но в нынешнем положении... Отбрасывая лишние мысли, он прижимается к Королёру ближе сам, закидывая ноги на его талию. Прикрывает глаза, и они вновь оказываются в тишине мгновения, вот так сжимая друг друга. Впрочем это не мешает Кейну притереться к профессору, подобно псу. И получить менее резкое подобное движение в ответ. Несколько раз подряд. Так оно бы и продолжалось, если бы не скулёж сорвавшийся с языка. Королёр отстраняется чтобы взглянуть на своего ученика, с беспокойством вглядываясь в покрасневшее лицо. Обескураженный тем, что Кейн выглядит внезапно слишком потерянным, словно жертва принуждения, он останавливается. — Вы... — На этот раз речь Королёра обрывиста, Кейн даже открывает глаза, с расширенными зрачками, — Ты в порядке, Кейн? Кейн мгновенние смотрит не мигая, а затем несколько раз моргает, фокусируя взгляд, кивает на вопрос. Королёр расслабляется, но обратно не приближается. Лишь поднимает руку, прикладывает ладонь к щеке Кейна, слегка оглаживая. — Всё же, мне кажется, что ты немного не в себе. Я... Обязан убедиться в том, что ты в полной сознательности. И Кейн вздыхает, словно ожидал нечто подобное, сжимает ноги, всё ещё находящиеся на чужой талии, тем самым притягивая профессора. Говорит на уровне с шёпотом, но вполне уверенно: — Всё хорошо. Порой я бываю более чувствительным к совершенно обычным вещам, чем того предполагает ситуация. В этом нет вашей вины. И видя сомнение на лице профессора, он тянет его за ворот рубашки, с сожалением осознавая, что притянуть за галстук у него возможности не представилось. На этот раз поцелуй не смазанный, с долей сомнений, но не безответный. Язык проходится по зубам. Королёр с удивлением отмечает остроту клыков Кейна про себя. На этот раз поцелуй заканчивается значительно раньше, потому что здесь именно Королёр в чужих руках. Но Кейн по окончании вовсе не отстранился, более того, лишь наклонил его голову ближе, и тихо сказал на ухо: — Более того, я был бы безумно рад погрузиться в ощущения от близости с вами всем своим сущим. — И, будто у Кейна собралась вся его смелость на языке в эту минуту, он дополнил своё замечание: — Мне хотелось бы, чтобы вы взяли меня на этом столе. Королёр даже не пытается скрыть насколько эти слова сбивают его с толку. Кейн вновь прижимается, притирается и жмурится, в третий раз целуя профессора. — К сожалению, — Королёр прикрывает глаза, дыхание было излишне поверхностно после поцелуя, так что и речь звучала прерывисто, — Твоё желание исполнится в другой раз. Сегодня придётся ограничиться лишь малыми вольностями. Королёр после этого уже не считает каждое действие и почти не следит за тем, что вокруг происходит. Скинуть фрак с Кейна удаётся не сразу, как минимум пока Королёр пытается снимать фрак и целовать Кейна в щёки, губы, подбородок и конечно, чаще всего, в шею, на нём самом оказывается растёгнуты жилет с рубашкой, и даже брюки. И более того пальцами Кейн успел залезть в брюки. Но стоит попросить соблюдать некоторый, как бы иронично то не звучало в их положении, порядок, он прекращает распускать руки... Как минимум так открыто. Просьба совершенно не мешает ему прижиматься к Королёру ближе, сжимать его в объятиях и трогать не самые сокровенные, но чувствительные места. Королёр ненадолго замирает в мгновение, слышит тяжёлое дыхание, где-то в области шеи, рядом с сонной артерией, которую можно было б так легко перекусить, будь Кейн мифическим вампиром. Сам не понимая зачем, он на этот раз держит руку на талии Кейна не за тем, чтобы приласкать нежную кожу, а затем, чтобы действительно удержать. Ведь Кейн в уязвимом положении тем, что держит его лишь правая рука, которая... Королёр держит его ладонь в своей ощущая, что именно сейчас необходимо быть предельно честным, а потому открывает глаза. Кейн в очередной раз глядит завороженно, словно ничего более в жизни его не бывало Королёр медленно подносит руку к своему лицу и медленно целует, как когда-то целовал... А после переплетает пальцы. — Если... — Королёр медлит, а затем, говорит чуть смелее, — Будь у нас возможность оказаться в этот момент на кровати, я бы мог отдать и взять без промедленний, но такой возможности нет, так что приходится довольствоваться подобными мелочами. А затем наклоняется, совершенно игнорируя то, насколько Кейн в данный момент в шаге от того, чтобы свалиться на стол. Впрочем, он мог улечься на него, но тогда бы его голова свисала с той стороны стола. Рука Королёра, та что на талии, скользит выше, по позвонкам, задирая неволей рубашку. Но Кейн с гулко бьющимся сердцем неволей отмечает, что взгляд Королёра вовсе не отпускается, а не отрываясь продолжает следить за выражением его собственного лица. Каким образом профессору удаётся вытащить руку из под плена одежды Кейна и придержать его за затылок, зарываясь пальцами в волосы, Кейн не имеет ни малейшего понятия. Но это не столь важно, потому что то, насколько в этот момент выглядит профессор искренне, перекрывает любые действия, любые слова, любые грёзы. Для Кейна достаточно и, он просто не может удержаться, чтобы не втолкнуться в этот раз с достаточной силой. Так, что стол под ним скрипит, а книги всё же падают со стола. Королёр, практически не трогая его, всё равно каким-то образом способен быть таким внимательным. Следующие поцелуи мягче, гораздо-гораздо мягче, чем обычно и- — Прошу... — Он чувствует, что эмоции чересчур сильные захлёстывают его с удвоенной силой. И фраза получается совершенно не вежливая, потому что он опускает все формальности, настолько ему хорошо и плохо одновременно, — Поцелуй меня ещё, пожалуйста. И конечно Королёр обеспокоен, потому что у Кейна практически выходит нечто похожей на рыдание, ведь чувств действительно слишком много и Королёр может лишь выполнить просьбу. Он целует и целует, со всей возможной искренностью и нежностью, шепчет нечто утешительное, видя как всё плывёт вновь мимо сознания Кейна. Пелена из почти слёз перед глазами проходит не сразу и мысли не сразу начинают вновь чётко формироваться в голове, потому что Кейн вновь переступил собственную грань. Пару минут уходит на то, чтобы слегка прийти в себя. Потом несколько десятков на то, чтобы заверить, что с ним всё в порядке. Королёр всё равно ему не верит, хоть и отпускает, ведь сам поставил условие — стоит Кейну захотеть и он отпустит. Он лишь попросил быть осмотрительным. А затем уходит несколько часов на то, чтобы Кейн действительно пришёл в себя и признал, что этот день лучший из в жизни. Тем более, что профессор, Королёр, сказал «в этот раз», а это значит, что он допускает мысль о следующих встречах, несмотря на то, насколько это ставит их обоих, но в первую очередь самого профессора, под удар. И Кейна вновь переполняет то чувство, схожее с эйфорией. Ему хочется дурачиться, радоваться и носится по дому, кататься на полу и чуть ли скулить от того, насколько всё действительно хорошо.