так легко (тебя любить)

Декабрь 2018 Проснувшись однажды утром, Илья не понимает, почему все его тело болит. Он мысленно пробегается по вчерашней игре с Буффало и не припоминает каких-то особенно сильных ударов. Да и боль в теле совсем другая. Простыни вдруг стали царапать кожу, при этом встать с кровати кажется непосильной задачей. Илья игнорирует желание остаться в постели и переворачивается, чтобы взять в руки телефон. В нем он обнаруживает позднее сообщение от Шейна, в котором тот сообщает, что они приземлились в Денвере. Шейн в разъездах уже почти две недели, и у них будет только день вместе, прежде чем Илье придется уехать в Калифорнию на матчи в Анахайме, Лос-Анджелесе и Сан-Хосе. Илья понимает, что сейчас они намного ближе друг к другу, чем когда он был в Бостоне, но ему все равно обидно. Он отправляет короткое сообщение Шейну и встает с кровати в надежде, что горячий душ приведет его в форму. Но этого не случается. В голове начинает пульсировать, а нос закладывает. Несмотря на это, Илья едет на арену, где Буд с порога отправляет его к командному врачу, который сообщает ему, что у него простуда, и отправляет домой со списком необходимых лекарств и строгим указанием не напрягаться. Судя по всему, в Калифорнию Илья не едет. Когда Илья возвращается домой, еще нет и 10 утра, так что он пишет Шейну. Илья: Я простудился Шейн перезванивает ему через минуту. — Ты простудился? — спрашивает он. Илья плюхается на диван с тяжелым вздохом. — Привет и тебе, мой прекрасный бойфренд. Как твои дела? Он буквально чувствует, как Шейн закатывает глаза. — Что сказал командный врач? — спрашивает Шейн, специально игнорируя сарказм Ильи. — Дал мне таблетки и сказал прийти завтра, — отвечает Илья. — Скорее всего, пропущу первую игру в Калифорнии. — О, детка, — ласково тянет Шейн. — Мне жаль. — Да ладно, — отвечает он. — Нестрашно, если пропущу всего одну игру. Плюс, может, у нас будет еще один день вместе. — Это да, — говорит Шейн. — Я могу что-то для тебя сделать? Заказать тебе продукты или что-нибудь готовое? — Нет, — он качает головой. — У меня есть немного еды и твои протеиновые смузи. — Но ты их ненавидишь. — Мне больше не нравится перспектива идти в магазин. Шейн вздыхает. — Ну, я все равно собираюсь прислать тебе что-нибудь. Не нужно есть то, что ты ненавидишь. Илья улыбается. Его парень такой практичный. Он снова хочет сказать Шейну, чтобы тот ни о чем не волновался, потому что планирует просто вырубиться до его завтрашнего приезда, но уверен, что это не поможет. Даже зная, что Шейн что-то замышляет, Илья все равно удивляется, когда спустя час в его дверях появляется Юна Холландер с полными сумками продуктов и ноутбуком. — Привет, Илья, — с теплом в голосе говорит она. — Шейн сказал, что ты заболел. — А, — медленно отвечает он. — Да. Простудился. — Ну, — говорит Юна. — Я купила все нужные ингредиенты для куриного супа. Можно войти? Илья отступает в сторону, и Юна заходит внутрь. Они с Дэвидом помогали Шейну и Илье переехать в этот дом, так что, кажется, она помнит, где что находится. Он следит за ней в течение минуты, думая о том, чтобы предложить помощь с сумками. — Я справлюсь, — говорит она, уже доставая курицу и овощи из сумки. — Иди приляг на диван. Голова Ильи идет кругом, так что он не сопротивляется. Он отправляет Шейну сообщение. Илья: Здесь твоя мама Илья: Ты сказал, что пришлешь что-то. Я думал, суп Шейн: Ну, мама приготовит тебе суп, если хочешь Илья: Я думаю, она уже в процессе, но я не хочу суп Илья: Я хочу тебя Шейн: Я знаю, детка. Мне жаль, что не могу быть рядом, но клянусь, я прислал тебе лучшего человека из имеющихся Илья отвечает не сразу. Честно говоря, его немного пугает Юна. Она, мягко говоря, слишком уж во все вкладывается. Во все. В недавно объявленный фонд Ирины, в хоккей, в Шейна, в то, что она готовит, когда они приходят в гости. Черт, она даже в ятзи играет с таким же пылом. И теперь она здесь. В его доме. Его телефон вибрирует в руке, оповещая о новом сообщении Шейна. Шейн: Из-за того, что ты молчишь, я начинаю думать, что ты нервничаешь Илья: Я не нервничаю. Русские никогда не нервничают Шейн: Ага, точно нервничаешь. Не нужно. Ты в хороших руках Илья фыркает и глубже проваливается в диван. Он слышит, как Юна хозяйничает на кухне. Он сидит на диване, покусывая свой большой палец, когда Юна присоединяется к нему. Она дает ему кружку с горячим чаем и садится рядом. — Сделала тебе травяной чай, — говорит она. — Облегчит твою боль в горле. — Спасибо, — отвечает он и делает глоток. Черт, он идеальной температуры, и после первого глотка горлу действительно становится полегче. Он вздыхает и отставляет кружку на журнальный столик. — Юна, послушайте, — начинает он, но она прерывает его. — Илья, я понимаю, что это перебор, — говорит Юна, очевидно, имея такую же прекрасную интуицию как у своего сына в ситуациях, когда Илья собирается отказаться от помощи. — Я знаю, что ты привык справляться со всем один. Если ты хочешь, чтобы я ушла, я уйду, хотя Шейн попросил пообещать ему не бросать тебя, даже если ты попросишь. Илья фыркает, даже не удивившись. — Но что если мы договоримся? — спрашивает она. — Окей, — говорит Илья. — О чем? — Я сделаю тебе свой коронный куриный суп, — говорит она. — Ты отдохнешь, поешь. И если тебе все еще будет некомфортно находиться рядом со мной, я уйду, зная, что у тебя хотя бы есть здоровая еда в холодильнике. Илья мычит, обдумывая предложение. Было бы действительно славно поесть домашней еды вместо доставки. И тем более, вместо протеиновых смузи Шейна. — Ну, — наконец говорит он, — Шейн говорит, что вы готовите отличный куриный суп. Она улыбается ему. — Что ж, давай я тебе покажу.

***

В итоге Юна остается. Илья бы хотел винить в этом куриный суп, но в действительности Юна оказалась права. Он всегда был один и, честно, уже даже не мог вспомнить, когда о нем заботились вот так, во время болезни, кроме его мамы и Шейна. И Юна выложилась по полной. После того как он поел, она отправила его отдыхать наверх. Пока он спал, она приготовила ему еды на несколько дней вперед, собрала все грязные одеяла по дому, постирала их и прибралась на кухне. Когда Илья наконец спустился после нескольких часов сна, он не мог поверить своим глазам — так в доме стало чисто. Теперь он сидел на диване, укрывшись чистым пледом. Илья скучал по Шейну, так что он достает телефон и пишет ему. Илья: Твоя мама прибралась Илья: И наготовила еды Илья: Она вымыла все кружки, Шейн Шейн: Она может, да Шейн: Она сказала, что ты спал. Как ты себя чувствуешь? Илья: Лучше. Устал. Хочу еще супа Шейн: Черт, я так завидую Илья: Мне или своей маме? Шейн: Да Илья улыбается и отвечает. Илья: Удачи сегодня. Люблю тебя. Шейн: И я тебя Юна заходит в гостиную, держа в руках тарелку с чем-то вкусно пахнущим и бутылкой фиолетового Гаторейда — его любимого. — Что насчет рамена? — спрашивает она. — Да, идеально, — отвечает он. Она передает ему тарелку и бутылку, прежде чем уйти на кухню. Илья смотрит на часы — скоро начнется игра Шейна. Он включает телевизор, где уже начинается трансляция. Через минуту приходит Юна со своей тарелкой, стаканом воды и книгой подмышкой. Они едят в тишине под разговоры комментаторов. Когда рамен заканчивается, Юна относит грязную посуду на кухню и возвращается за несколько секунд до вбрасывания. Первый период проходит в комфортном молчании, если не считать моментов, когда Шейн забивает (дважды, с интервалом меньше пяти минут). Илья сидит, закутавшись в плед на диване, стараясь не дрожать, а Юна устроилась в кресле рядом с ним, время от времени разгадывая кроссворд, но в основном наблюдая, как Монреаль громит Колорадо. Во время первого перерыва она, кажется, вполне не против того, чтобы продолжать сидеть в тишине, но Илья чувствует желание попытаться установить контакт с женщиной, которая вырастила Шейна Холландера. — Вы смотрите все игры Шейна? — наконец спрашивает он. — Конечно, — отвечает она, не поднимая головы. — Это здорово, — отвечает Илья. — Думаю, Шейну нравится знать, что кто-то болеет за него. Она мычит в ответ, после чего поднимает взгляд. — Мы смотрим и все твои игры тоже, Илья, — говорит она. — Оу, — говорит он немного шокировано. Юна знает о них всего чуть больше года, так что это его трогает. — Но только если у нас игры не в одно время? — говорит Илья с ухмылкой, стараясь пошутить. Однако шутка не срабатывает, потому что выражение, мелькнувшее на лице Юны, сбивает Илью с толку: оно меняется от шока к печали, а в конце — к мягкой улыбке. — Нет, честно говоря, тебе стоит увидеть то, что мы сделали, — говорит она. — Мы купили еще один телевизор, потому что устали пытаться следить за двумя матчами на разделенном экране. Илья не знает, что сказать. Они купили второй телевизор и установили в своей комнате, чтобы смотреть за ними обоими, когда они играют в одно время? Юна, кажется, понимает, как это прозвучало для Ильи, поэтому добавляет: — Понимаешь, — говорит она, пожимая плечами и мягко улыбаясь, — мы должны смотреть за обоими нашими мальчиками. Илья на все сто списывает то, что происходит дальше, на свою болезнь. Потому что все, что он может выдавить, — это дрожащее: — О, — он тяжело сглатывает и прикусывает язык, чтобы не расплакаться. А затем озноб, терзавший его тело последние двадцать минут, заставляет его сильно задрожать, прежде чем он еще глубже вжимается в диван. Юна хмурится. — Ты замерз? — спрашивает она. Илья небрежно машет рукой. — Просто сквозняк. Юна, очевидно, ему не верит и встает, чтобы приложить ладонь к его лбу. Она хмурится. — Ты теплый, — говорит она. — Но не горишь. Илья неосознанно льнет навстречу холодной руке, прикрывая глаза и вспоминая маму. — Мой сладкий мальчик, — говорила она, откидывая с его лба влажные пряди, когда он болел или возвращался с тренировки. Ее рука была такой прохладной по сравнению с его разгоряченной кожей. Мой сладкий мальчик. Его глаза начинает жечь — в уголках собираются слезы. Он шмыгает носом, Юна выглядит встревоженной. — О, прости, мне следовало спросить... — она тянет руку назад, из-за чего Илья морщится. Юна это замечает и возвращает ладонь обратно. — Оу, хорошо, все в порядке. Она сидит на диване рядом с Ильей, нежно поглаживая его щеку. Они молчат какое-то время, и ее рука зарывается в его кудри. Илья позволяет себе минутную слабость, наслаждаясь аккуратными поглаживаниями. Он так рад, что Юна рядом, но все еще скучает по маме. Наконец Юна говорит: — Я всегда мечтала о сыне с кудрявыми волосами. Илья тяжело сглатывает. — Тогда мне повезло. — Нет, — говорит Юна, улыбаясь. — Мне повезло. Илья смеется и вытирает глаза от влаги. Юна встает, ее рука отстраняется. — Позволь мне позаботиться о тебе, — говорит она и исчезает на кухне. К концу второго периода Илья уже больше не дрожит, а разговор с Юной не приносит прошлого дискомфорта. Ближе к ночи он убеждает Юну, что с ним все будет в порядке и ей следует ехать домой. Она соглашается только тогда, когда Илья обещает ей, что будет отдыхать, дождется звонка от Шейна и сразу ляжет спать. Она целует его в макушку, проходя мимо дивана и направляясь к выходу. — Приходи к нам на ужин, как поправишься, — говорит она на последок. Илья кивает с четким намерением заглянуть к ним при первой же возможности. Юна даже кажется удивленной таким быстрым согласием. Она закрывает за собой дверь, после чего Илья идет на кухню, планируя убрать на место все чистые кружки, но оказывается, что Юна уже сделала это за него. Он улыбается и поднимается наверх. Устроившись на кровати, он отправляет Шейну сообщение. Илья: Можешь говорить? В ответ Шейн звонит ему по FaceTime. Илья тут же отвечает, чувствуя, как его сердце плавится при виде Шейна с очками в волосах. — Илья, детка, привет, — говорит Шейн. — Привет, — отвечает он. — Отличная игра сегодня. Шейн пожимает плечами, как бы говоря Ну, сам знаешь. Боже, как же Илья влюблен. Прежде чем Илья успевает сказать это вслух, Шейн меняет тему. — Как ты себя чувствуешь? Он улыбается. — Все еще погано, но я... счастлив. Лицо Шейна загорается. — Правда? Илья кивает. — Да, было хорошо. Приятно, когда твоя мама обо мне заботится, — он сглатывает ком в горле. — Напомнило, как обо мне заботилась моя мама в детстве. — Я рад, — отвечает Шейн, все еще улыбаясь. — Я надеялся, что мама сможет приехать и помочь. В животе Ильи что-то переворачивается от нахлынувших на него чувств к своему парню, который знал лучше него самого, что ему нужно. Наверное, он никогда не привыкнет к тому, как внимательно и чутко Шейн Холландер любит его. — И все же, — продолжает Шейн. — Мне жаль, что я не могу быть рядом. Илья пожимает плечами. — Все хорошо, — говорит он. — Ко мне приходил лучший человек из имеющихся. Шейн улыбается. — Она любит тебя, ты же это знаешь? — Я тоже ее люблю, — говорит Илья. — Здорово снова иметь маму. Шейн наклоняется и оставляет поцелуй на экране. — Я прилечу завтра днем, — говорит он. — И сразу к тебе. — Не торопись, — говорит Илья. — Твоя мама наготовила кучу еды. — Честно, я не удивлен, — качая головой, говорит Шейн. — Но я все равно приеду. Хочу тебя увидеть. Так тяжело знать, что ты болеешь, и быть далеко. Особенно после того, как мама прислала мне фотку. Глаза Ильи сужаются. — Какую фотку? — Оу, фотку тебя, спящего на диване, с телефоном в руках, — с ухмылкой говорит Шейн. Илья фыркает. — Меня предали. — Нееет, это было мило, — говорит Шейн. — И не злись на маму. Я сам попросил ее прислать доказательство того, что ты жив. — О, тебе нужны доказательства? — спрашивает Илья, грязно улыбаясь. Шейн смеется. — А вот и мой Илья, — говорит он. — Я вернусь домой завтра и вылечу тебя. — Вылечишь меня с помощью минетов? — спрашивает он. — Ну, — говорит Шейн, растягивая слова. — Если это то, что доктор прописал. Илья смеется.

***

Октябрь 2021 Еще не было и 8 утра, а Илья уже устал от этого дня. Ладно, если быть точнее, все началось еще вчера вечером, после игры против Фили. Раздевалка гудела — все радовались победе, громко играла музыка (слава богу, ее выбирал не Дайкстра). Так что когда Харрис спросил, не против ли Илья ответить на пару вопросов прессы, тот с радостью согласился. — Илья, — начал Трент из The Athletic. — Идет только третья неделя сезона, а Кентавры уже на высоте. Вы выиграли восемь из десяти игр. Как думаешь, в чем причина? Илье очень нравился Трент. Он умел задавать такие легкие вопросы, как, к примеру, этот, чем заставлял Илью расслабиться и чувствовать себя комфортно. — Ты имеешь в виду, помимо моего очень сексуального мужа, Шейна Холландера, который присоединился к нам недавно? — спросил он с ухмылкой. Все журналисты засмеялись, кроме одного. Илья отметил это про себя и занес в категорию «красных флагов». Шейн, сидя рядом с ним, сказал: — Илья, — это прозвучало как предупреждение, которое Илья решил проигнорировать. На этот раз. — Шучу, — сказал он. — Конечно, нам не вредит присутствие второго лучшего игрока в лиге после меня, лучшего игрока поколения, — Илье не нужно было смотреть на Шейна, чтобы понять, что тот закатил глаза. — Но у нас была хорошая команда, даже до Холландера. Мы отлично справлялись в конце прошлого сезона и готовы продолжать в том же духе, чтобы узнать, насколько далеко можем продвинуться. Трент улыбнулся Илье, удовлетворенный ответом. Илья оглядел комнату в поисках следующего вопроса. Ему не пришлось ждать долго. — Мэттью Конвей, The Ottawa Daily, — сказал один из журналистов. Тот самый, который не посмеялся над шуткой Ильи ранее. Обычно от The Ottawa Daily приходила девушка, и, как помнил Илья, она была занята своей свадьбой, видимо, поэтому они прислали этого парня. — Привет, Мэттью, — ответил Илья. Как обычно, он старался быть вежливым с новыми журналистами, пока те не подкинут ему причину для обратного. Конвею, кажется, было все равно на его вежливость — он сразу перешел к вопросу. — Это твой пятый матч без единого гола. И вот, Илье уже перехотелось быть хорошим. Краем глаза он заметил, как Шейн напрягся. Гул в раздевалке затих. Остальные журналисты начали переглядываться между собой и бросать взгляды на Конвея, будто у того выросла третья рука. За всей толпой журналистов стоял Харрис, покачивая головой. Илья не был особо суеверным, когда дело касалось хоккея, но он верил, что если сказать о таком спаде вслух, это к нему обязательно привяжется. — Я в курсе, — сказал Илья с нежеланием раскрывать тему дальше. Он был одним из лучших игроков этой гребаной лиги. Не так много людей пахали столько, сколько пахал он, и среди них был его муж, который придвинулся ближе и полностью включился в разговор. Илья не достиг бы того положения, в котором находился, не зная досконально, насколько хорошо или плохо он играет в каждый конкретный момент. Когда Конвей понял, что продолжения не последует, он махнул рукой и сказал: — Не хочешь рассказать поподробнее? — Нет, — ответил Илья. — Правда? — спросил Конвей. Когда и на это Илья не ответил, Конвей продолжил. — Как думаешь, твой спад как-то связан с тем, что у тебя появилось больше отвлекающих факторов в этом году? — И под отвлекающими факторами, я полагаю, вы подразумеваете моего мужа, да? — ответил Илья, отчеканивая каждое слово. — Ну, — продолжил Конвей. — Это определенно могло быть причиной. — Нет, определенно не могло, — сказал Илья. — Давайте я скажу вам, что точно определено. Мы определенно выйдем в плей-офф в этом году. Мы определенно станем претендентами на Кубок. Я определенно стану лучшим бомбардиром в лиге к концу этого сезона. Он начинал отвечать на вопросы, сидя на своем месте, но к концу тирады уже стоял на ногах. Он возвышался над Конвеем, что посчитал своим преимуществом. — И еще одна гребаная определенная вещь, — яростно продолжил он. — Я определенно собираюсь сделать все выше перечисленное, играя рядом со своим мужем, потому что он делает эту команду лучше, он делает лучше меня, и все, кто думают иначе, ни хрена не знают, а потом задают эти тупые вопросы тому, кто в два раза крупнее них. Затем Илья протиснулся сквозь толпу журналистов и скрылся в душевых. Когда он дошел до своей машины, Шейн уже сидел внутри на пассажирском сидении пристегнутый и листал ленту в телефоне. Илья забрался внутрь, и Шейн отложил телефон, блокируя его. Скорее всего, он листал Твиттер, проверяя, распространилось ли уже его недавнее интервью. Илья фыркнул, пристегиваясь. — Хочешь поговорить об этом? — спросил Шейн. — Нет, — ответил Илья и завел машину. Шейн кивнул, но все еще выглядел задумчивым. Илья знал это выражение лица, которое появлялось всегда, когда Шейн пытался понять, как лучше подступиться к нему. Он очень любил Шейна, но ненавидел моменты, когда Шейну приходилось разгадывать его как какую-то загадку. Наконец Шейн спросил: — Захочешь ли ты поговорить об этом? Шейн так хорошо его знал. Илья вздохнул, разворачивая машину и выезжая с парковки. — Я не знаю, — сказал он. — Может быть. Наверное. — Хорошо, — все что сказал Шейн в ответ, а затем потянулся и взял Илью за руку. Илья все еще злился, но почувствовал себя чуть лучше, как только большой палец Шейна пробежался по его костяшкам. Уже дома, лежа в постели, Илья все еще не хотел обсуждать случившееся и переваривал свои эмоции по этому поводу. Ему не хотелось говорить с Шейном, когда его по-прежнему одолевало чувство злости. Илья ворочался всю ночь, сдерживая себя, чтобы не залезть в соцсети, и переживая, что Конвей каким-то образом мог быть прав. Шейн действительно отвлекал Илью? Совершили ли они ошибку, решив играть за одну команду? Угаснет ли его звезда, пока звезда Шейна будет продолжать восходить? Смогут ли они оба быть на высоте, когда им придется делить внимание публики? Ему очень хотелось показать Монреалю, что они совершили большую ошибку, отпустив Шейна. Но получится ли у него, если он будет играть так же яростно? Будет ли Шейн любить его, если он будет вторым лучшим игроком? Илья понимал, что все эти мысли нелепы и нездоровы, но Шейн спал, а Илья не мог заткнуть свой разбушевавшийся мозг. К восходу солнца Илья был на взводе, поэтому поцеловал спящего мужа в макушку, почесал Аню за ушками и спустился в тренажерный зал в надежде, что тренировка прогонит всех демонов из его головы, хотя бы ненадолго. Он заканчивал подход на гребном тренажере, когда вошел Шейн. Он ничего не сказал — просто прошел мимо, оставив поцелуй на щеке Ильи. Он все еще пытался не давить, но всегда держался неподалеку на случай, если Илья захочет поговорить. К тому времени, как они добрались до кухни, чтобы приготовить завтрак, Илья чувствовал себя лучше. Ему совершенно не повредило то, что он начал день, отсосав своему очень горячему мужу. Он наконец решает проверить свой телефон, который специально не брал в руки со вчерашнего вечера. В нем оказывается несколько сообщений от команды, которые он игнорирует. Он открывает переписку с Харрисом, где тоже висит парочка поздних непрочитанных сообщений. Харрис Дровер: Прости за того парня Харрис Дровер: Я бы НИКОГДА не пустил его, зная, что он выкинет Харрис Дровер: Я занес его в черный список и собираюсь связаться с Daily утром, чтобы сказать им, что мы не будем терпеть их репортеров-гомофобов на своей территории Харрис Дровер: Ладно, не могу до конца утверждать, что он гомофоб, но я точно позвоню в Daily Харрис Дровер: Трой говорит, что я схожу с ума, так что заканчиваю этот спам. Мне все еще жаль. Напишу тебе завтра Илья улыбается, читая сообщения. Ему нравится Харрис, и ему жаль, что он добавил в его жизнь трудностей вчера. Илья: Все в порядке Илья: Это не твоя вина. Спасибо, что прогнал его Илья: И прости, что усложнил тебе жизнь Отметка «Прочитано» появляется почти мгновенно, так что Илья решает дождаться ответа. Харрис Дровер: Тебе не за что извиняться. Я никому не позволю обижать своих пацанов 🐎🏹❤️🖤 Илья закрывает переписку с Харрисом и замечает новые сообщения от Вибе. Тренер Вибе: Можешь приехать утром? Я бы хотел поговорить о вчерашней ситуации Илья стонет, прочитав сообщение. — Что? — спрашивает Шейн, отрываясь от нарезки фруктов. — У тебя, кстати, яйца подгорают. — Черт, блядь, — Илья ругается, убирая сковородку с включенной конфорки. — Вибе хочет, чтобы я приехал сегодня. — Зачем? — Поговорить со мной о вчерашнем. — Оу, — говорит Шейн. Он молчит минуту, раскладывая фрукты по тарелкам. — Это Вибе, так что не должно быть все так плохо. — Да, наверное, ты прав, — Илья выкладывает яйца на тарелку и замечает новое письмо на почте. Он садится рядом с Шейном, и они обмениваются тарелками. Илья открывает уведомление. Департамент Главной хоккейной лиги по вопросам дисциплины игроков Штраф в связи с инцидентом от 24 октября 2021 года Уважаемый мистер Розанов, наш офис был уведомлен о… — А еще, — он открывает письмо полностью. — Лига выставила мне штраф. — Что? — спрашивает Шейн, поднимая голову. — По какому, блядь, поводу? — За создание враждебной рабочей атмосферы и угрозы в адрес представителя прессы, — цитирует он фразу из письма. — Оу, то есть они могут выставить тебе штраф за то, что ты защищаешь себя, — говорит Шейн, начиная потихоньку закипать. — Но какой-нибудь тупой журналист может просто прийти, сказать, что твоя игра отстой из-за твоего мужа в команде, и это будет в порядке вещей? — Он не говорил, что моя игра отстой, — все, что может сказать Илья. — Суть была в этом! — вскидывая руки, говорит Шейн. Он не кричит, но находится в достаточно возбужденном состоянии, чтобы в его случае приравнять это к крику. — Это, блядь, всего лишь третья неделя сезона. Кого вообще волнует то, что ты за пять игр не забил ни одного гола? Команда — капитаном которой ты, кстати, являешься — выиграла восемь из десяти игр. Восемь из десяти!! Оттава так хорошо не начинала сезон с гребаных семидесятых! Даже до сих пор злясь и зная, что Шейн прав, Илья не может сдержать улыбки. — Милый, — говорит он, беря Шейна за руку. — Это просто небольшой штраф. — Да мне насрать на этот штраф, — отвечает Шейн. — К тому же, — продолжает Илья, стараясь немного успокоить мужа. — Харрис сказал, что внес того журналиста в черный список. — Слава богу, что хоть кто-то относится к этому серьезно. Илья наклоняется и звучно целует Шейна. Кажется, это срабатывает получше, потому что, когда они разрывают поцелуй, Шейн не отстраняется, прижимаясь лбом ко лбу Ильи. — Прости, — говорит Шейн уже более спокойно. — Ты сказал, что пока не готов говорить об этом, и я пытался дать тебе время. Это просто... злит меня. — Я знаю, — отвечает Илья. — Но ты можешь сказать, что думаешь. Я хочу это услышать. Шейн отклоняется назад, но руку не отпускает. — Слушай, у тебя есть полное право злиться на этого парня, — говорит он. — И если тебе все еще нужно время, без проблем. Но я просто хочу, чтобы ты знал: то, что ты не закидываешь шайбы в ворота, не делает твою игру плохой. Илья почти вставляет шутку, но Шейн продолжает: — Ты лидируешь в лиге по передачам, — говорит он, загибая пальцы. — У тебя больше всего игрового времени на льду во всей Восточной конференции, и при этом ты все равно умудряешься доминировать в каждой ебаной игре, будто это ерунда для тебя. Ты делаешь больше всего бросков в команде. Шейн наконец останавливается, чтобы перевести дыхание, и боже, Илья так сильно его любит. Он хочет это сказать, но Шейн заговаривает снова. — Честно, я не видел, чтобы ты так играл когда-то, — говорит он. — В этом году ты на каком-то другом уровне. Для меня честь играть с тобой и видеть тебя в лучшей твоей форме. — Думаешь, я в своей лучшей форме? — спрашивает Илья. — Абсолютно, — отвечает Шейн мгновенно. — Голы придут. А если нет, то ты все равно окажешься в Зале Славы. Но я сомневаюсь, что ты уже забил свой последний гол. Илья больше не может ждать. Он притягивает Шейна и целует его. Про завтрак они забывают. — Спасибо, — говорит он позже. — Что веришь в меня. Шейн лишь мягко улыбается и говорит: — С тобой это несложно.

***

Илья забивает хет-трик на следующей игре. Шейн целует его в щеку после третьего гола. — И про какой спад шла речь? — спрашивает Шейн, ярко улыбаясь. Действительно, какой тут спад?

***

Ноябрь 2021 Илья знает, что в их отношениях с Шейном, именно он более открытый в плане проявления любви. Он не уверен, так вышло, потому что он родом из Европы, где все приветствуют друг друга объятиями и поцелуями в щеку или потому что он вырос без любви и заботы. В любом случае, теперь он не упускает ни единой возможности показать свои чувства к Шейну. И да, он знает, что именно он будет тем, кто поцелует Шейна в щеку, проезжая мимо на тренировке, или тем, кто обнимет его со спины, пока тот готовит. Но Шейн... Шейн любит Илью по-другому. Тихо. Сознательно. Шейн посылает Юну, когда Илья болеет, а сам он на выезде. Шейн отвозит Аню на спа-день, когда Илья между делом вкидывает, что ей пора бы подстричь когти. Шейн не забывает прихватить любимую куртку Ильи, когда они уезжают из коттеджа после длинных выходных, проведенных там. Шейн всегда заранее скачивает какой-нибудь боевик на свой планшет, чтобы Илья мог отвлечься во время очередного полета. Шейн покупает ему вторую зарядку для телефона и кладет в его дорожную сумку, потому что Илья всегда ее забывает. Шейн вешает их совместную фотографию с фотосессии для CCM, которую Илья подарил ему на Рождество, прямо в прихожей, чтобы они могли ее видеть каждый день. Шейн всегда отказывается отступать, когда Илью в очередной раз одолевают его демоны. Илья знает, как сильно ему повезло, что его любит Шейн Холландер, но до сих пор удивляется некоторым вещам. Как, например, сейчас, после тренировки и последующего душа, когда Илья стоит перед своим шкафчиком, а Шейн тычет его пальцем в бедро. Он видит, как Шейн протягивает ему бутылочку лосьона. — Холландер, не думаю, что целой раздевалке хочется смотреть, как я делаю тебе массаж, — говорит он, подмигивая и забирая бутылочку. Он откручивает крышку и нюхает. Пахнет приятно. Трой проходит мимо них и говорит: — Боже, только не здесь. Шейн покрывается очаровательным румянцем. — Он не для этого! — говорит он Трою, а потом поворачивается к Илье. Если бы не его веснушки, Илье было бы проще относиться к нему более серьезно. Шейн молчит, натягивая на себя фирменную футболку Кентавров, в которой приехал на тренировку. Илья замечает, что та ему великовата, что означает, что Шейн взял ее у Ильи. Илья все еще ждет подробностей, но ничего не происходит. Он прижимается к его ноге своей, и Шейн поднимает на него взгляд. — Что это? — спрашивает Илья. — Это лосьон из козьего молока, — отвечает Шейн. Он наклоняется, чтобы надеть спортивки, отвлекая Илью видом своих прекрасных ног и синяка, спрятавшегося с внутренней стороны его левого бедра, который Илья оставил ему прошлой ночью. — Да, это написано на бутылке, — качая головой, говорит Илья. Он честно старается не закатить глаза, но не справляется с этим. — Зачем ты мне его дал? Голова Шейна на пару секунд исчезает в горловине свитера. Илья снова трясет бутылочку в своих руках. — Каждую зиму ты жалуешься на сухую кожу, — говорит Шейн. — Я нашел это на фермерском рынке несколько месяцев назад. Шейн продолжает собираться, даже не замечая еще больше сбитого с толку Илью. — Несколько месяцев назад? — спрашивает Илья. — Почему ты даешь мне его только сейчас? Шейн наконец смотрит на него и пожимает плечами. — Утром я заметил, что твои руки потрескались, а мыло в душевых отвратительное. Оно сильно сушит кожу. Подумал, что лосьон может помочь. — Оу, — выдавливает Илья. Он смотрит на свои руки и замечает, что его костяшки в действительности потрескались, а кожа вокруг сухая. Он даже не видел этого. Но Шейн увидел. Они стараются не проявлять свои чувства публично, находясь на льду, ради своих же сокомандников. Но Илье сложно сдержать себя сейчас. Он наклоняется и целует Шейна в макушку — его волосы все еще мокрые после душа и пахнут тем самым мылом. Шейн, в свою очередь, льнет к нему и кладет ладонь на его бедро. — Спасибо, моя коза, — говорит Илья. Шейн забавно морщит нос, как он всегда делает, когда пытается понять, каким опять дурацким словом назвал его Илья. Как только он понимает, он закатывает глаза. — Очень умно назвать меня козой, когда я дал тебе лосьон из козьего молока. Илья лишь ухмыляется. — Но это смешно. Шейн снова закатывает глаза и встает, уже полностью одетый. Илья все еще сидит с полотенцем на бедрах. — Одевайся, — говорит Шейн, закидывая сумку на плечо. — Я готов ехать домой. Илья смотрит ему вслед, пока тот направляется к выходу из раздевалки, и взвешивает все за и против того, чтобы по-быстрому подрочить ему на парковке. Он знает, что Шейн откажется, но Илья может попробовать его уговорить... — А еще не забудь попросить Гэри заказать побольше той ленты, которая тебе нравится, — говорит Шейн, оглядываясь через плечо. — Мне надоело, что ты таскаешь мою. — Но ты так мило злишься, когда я беру твои вещи, — кричит он Шейну, пока тот исчезает за дверью. Голова Шейна снова заглядывает в раздевалку. — Ты ходишь по тонкому льду, Розанов, — говорит он и уходит окончательно. Илья вздыхает. Затем ему в голову прилетает пара грязных носков. — Снимите комнату, — говорит Трой со своего места. Илья поворачивается, чтобы взглянуть на него, и наконец-то начинает одеваться. — Не завидуй, — отвечает он Трою, натягивая штаны. — Я не завидую, — говорит Трой. — Просто устал от того, как ты трахаешь Холландера глазами. — Хочешь посмотреть, как я трахаю его вживую? — ухмыляется Илья. Трой не отвечает и поворачивается к Дайкстре. — Хей, Дайкстра, хочешь поставить какую-нибудь музыку? — О да, — отвечает Дайкстра, уже пересекая комнату со шнуром в руках. — Нет! — кричит Илья. — Ладно, я перестану издеваться над Барреттом. Илья перестает шутить, потому что совсем не хочет слушать музыку Дайкстры сегодня, но он определенно точно собирается трахнуть Шейна в машине, когда они доберутся до дома.

***

Январь 2022 Илья, блядь, ненавидел январь. Он любил Канаду за множество вещей, но холодные зимы здесь иногда напоминали Москву. Одновременно он отчаянно скучал по ней и ненавидел тот факт, что вырос там. У них был перерыв после трех дней в Ванкувере и четырех игр подряд. Они провели большую часть декабря, бегая с одной праздничной вечеринки на другую, с тренировки на игру, а с игры на следующую праздничную вечеринку — и так по кругу весь месяц. Казалось, еще чуть-чуть, и Илья сгорит. А еще в январе умерла его мама, так что когда снаружи становится холодно и темно, он вспоминает о ней — ее серую кожу и свободно свисающую с кровати руку. Он все еще помнит, как тряс ее в попытках разбудить, до того как пришел отец и утащил его кричащего прочь. Так что, несмотря на то, что это их первое свободное утро, Илья не может найти в себе силы встать с кровати. Когда Шейн уходит на пробежку с Аней, он зашторивает окна и глубже зарывается в одеяла. Он чувствует себя таким уставшим, ему хочется плакать, но внутри ощущается лишь пустота. Он слышит, как открывается входная дверь и как Шейн тихо разговаривает с Аней, и отворачивается, надеясь, что Шейн не будет его дергать. Илья проваливается в дрему, сквозь которую чувствует поцелуй в макушку и Аню, запрыгнувшую на кровать. Кажется, он слышит шум воды из ванной, но, может, Шейн просто включил белый шум на фоне. Илье не хочется это выяснять. Через несколько часов Шейн сидит на кровати и поглаживает его по боку. Илья стягивает одеяло пониже, чтобы открыть глаза, но тут же жалеет об этом, замечая встревоженный взгляд. — О, Илья, — шепчет Шейн. Он наклоняется и начинает осыпать крошечными поцелуями его лоб, зарываясь пальцами в волосы. — Прости, — говорит Илья еще тише. — За что? — спрашивает Шейн, хмурясь. Илья лишь пожимает плечами в ответ. Шейн знает. Он аккуратно стягивает одеяло еще ниже, чтобы полностью открыть лицо, и мягко целует Илью в губы. Шейн отстраняется и оставляет поцелуи на его носу, щеках, веках и лбу. Рука продолжает лежать на щеке Ильи. — Тебе не за что извиняться, — наконец говорит Шейн, поглаживая большим пальцем его скулу. — Можно тебя обнять? Илья не успевает кивнуть, как Шейн уже забирается под одеяло. Он притягивает Илью к себе и устраивает его голову у себя под подбородком. Илья хватается за ворот футболки Шейна, будто за спасательный круг. В каком-то смысле, так и есть. — Я скучаю по ней, — говорит Илья. — О, детка, — отвечает Шейн, продолжая перебирать его кудри. — Я знаю, что скучаешь. Мне так жаль. Илья просто кивает. Больше говорить нечего. Проходит довольно много времени, пока они лежат вот так: Шейн безостановочно гладит Илью по спине и периодически целует его лицо. В конце концов, Шейн спрашивает: — Хочешь поехать в коттедж? Илья слегка удивляется. Обычно Шейн не делает чего-то такого спонтанного, но сейчас Илье больше всего на свете хочется уехать из города вместе с ним и Аней. Однако, ему кажется, что он не может просить Шейна об этом. Если они выедут в ближайший час, то к их приезду на улице уже потемнеет, и у них будет всего два дня, прежде чем им придется возвращаться в Оттаву. Боже, Илья просто не заслуживает таких усилий. Он не заслуживает доброту Шейна, его заботу и любовь. Шейну было бы лучше без Ильи, он был бы счастливее. Шейн прижимает его к себе сильнее, вырывая Илью из мыслей. — Остановись, — говорит Шейн. — Я люблю тебя. И хочу отвезти тебя в коттедж. И вот, наконец, глаза Ильи наполняются слезами, и Шейн сцеловывает их с его щек, не давая им скатиться. — Я не заслуживаю тебя, — говорит Илья. Шейн вытирает его слезы. — Илья, ты самый замечательный человек из всех, кого я знаю, и мне так повезло любить тебя до конца своей жизни. Илья зарывается в его грудь и плачет. Шейн держит его в своих руках, прижимаясь губами к макушке и шепча всякие милые глупости на ухо. Когда слезы высыхают, Илья отстраняется, и Шейн снова его целует. — Я хочу поехать в коттедж, — говорит Илья хриплым, но твердым голосом. — Хорошо, — отвечает Шейн. — Потому что я уже собрал наши сумки. Илья смеется. Так, он выбирается из постели, умывает лицо и чистит зубы, пока Шейн укладывает вещи в машину и устраивает Аню на заднем сидении. Они выезжают на трассу — солнце уже садится, а с неба медленно падает снег. Шейн тянется за сиденье Ильи и достает сумку-холодильник. — Тебе следует поесть, если можешь, — говорит Шейн. Илья открывает сумку и находит в ней сэндвичи, чипсы, свеженарезанные фрукты, колу и имбирный эль. Он достает сэндвич и передает его Шейну, сразу же открывая банку имбирного эля для него. У него получается справиться с половиной сэндвича, несколькими чипсами и банкой колы, пока Шейн не велит ему отдохнуть. Илья крадет его куртку, укрывается ей и засыпает под тихую музыку с ладонью Шейна на колене. Он просыпается, как только машина останавливается. Уже темно, и Илья ужасно сонный, но они на месте. — Мы не останавливались, чтобы закупиться продуктами, — говорит Илья. — Я написал родителям заранее и сказал, что мы приедем, — объясняет Шейн. — Они привезли нам кое-что. Илья берет руку Шейна и целует костяшки. — Хочешь выпустить Аню, пока я разгружаю сумки? — спрашивает Шейн. Илья кивает и поворачивается к Ане. — Готова побегать по коттеджу? — спрашивает он ее. Она гавкает в ответ, и Илья, выйдя из машины, выпускает ее наружу. Они вдвоем направляются в дом, стряхивая с себя снег. Илья вешает пальто, снимает обувь с себя и Ани, оставляя ботинки у двери. Он проходит на кухню и устраивается на диване с видом на озеро и снегопад. Он слышит, как заходит и выходит Шейн, занося сумки в спальню и раздеваясь, и его сердце готово выпрыгнуть из груди от любви. — Я так сильно люблю его, — говорит он и смотрит на луну. Он знает, что она его слышит. Шейн присоединяется к нему через некоторое время с тарелкой пасты и пледом. — Кажется, папа сделал твою любимую, — говорит он. Шейн накрывает его пледом, прежде чем передать тарелку и включить пару ламп. Довольный результатом, он устраивается рядом с Ильей, прижимая его к себе. Илья накрывает Шейна пледом тоже и делится с ним пастой. Вдалеке он слышит крики гагары, но этот звук больше его не пугает. Позже Шейн отведет его в постель, плотно укроет одеялом и будет целовать в волосы, пока Илья не заснет. На следующий день Илья позвонит Галине, которая будет гордиться им за то, что он позволил Шейну позаботиться о себе, пока тонул. И пока демоны Ильи будут приходить за ним, Шейн всегда будет давать то, что ему нужно — будь то еда, молчаливые объятия или время. Тьма никогда не уйдет окончательно, но, по крайней мере, Илья уверен, что Шейн будет рядом — в хорошие и плохие дни.

***

Март 2022 Илья ни за что бы в этом не признался, но на льду Шейн — настоящий кошмар для соперников. И дело не в том, что Илья не знает, какая репутация у него самого. Он огромный и внушительный — даже просто по своим габаритам. На льду он та еще заноза: цепляется ко всем подряд, отпускает колкости и делает все, чтобы залезть соперникам в голову. А вдобавок ко всему он чертовски хорош в хоккее. Так что Илья Розанов — смертельно опасное сочетание качеств, и большинство предпочитает его не злить ни при каких обстоятельствах. А Шейн... Шейн другой. Он внушает совсем другой уровень ужаса. Вне льда Шейн — самый добрый человек из всех, кого Илья знает. Шейн знает имена всех жен и детей сокомандников. Он общается со всей администрацией Кентавров — от водителя замбони до помощника владельцев клуба. Если новичок боится подойти к нему за советом, Шейн всегда подойдет сам и максимально вовлечется в разговор, отложив все свои дела. Он может выписать чек на благотворительность, о которой вскользь упомянет игрок из команды соперников, пока они перекидываются парой слов во время разминки. Но на льду... Господи. Илья ни за что бы не признался в том, что рад, что ему больше не приходится играть против Шейна. Шейн — отдельный вид чудовища на льду, сосредоточенный исключительно на хоккее. Он со всей силой вжимает игроков в борт — тех самых, с кем мог спокойно разговаривать еще до начала матча. Когда соперники пытаются вывести его из себя, он не реагирует на их треп и вместо этого просто катается вокруг них кругами. У него есть это раздражающее умение действовать людям на нервы одним лишь игнорированием и раз за разом отправлять шайбу в сторону ворот, пока у соперников не останется ни дыхания, ни сил даже на колкости. Честно говоря, Шейн видит игру на шесть ходов вперед по сравнению с остальными. Это похоже на мем, который Харрис показал ему однажды: Илья выглядит так, будто может тебя убить, но по факту является булочкой с корицей, а Шейн выглядит как булочка с корицей, но по факту может тебя убить. Так что да — после тринадцати лет игры против Шейна (а иногда, и совсем недавно, вместе с ним) Илья знает, что в игре Шейна есть смертоносность, которую замечают немногие. И именно поэтому Илья понимает: Сент-Луис Джаз даже не осознают, какая буря движется на них в лице чертового Шейна Холландера. Хорошая новость в том, что сейчас они ведут 4:2 благодаря голам Шейна, Троя, Луки и самого Ильи, а до конца матча оставалось всего пять минут. Если они выиграют сегодня, Оттава обеспечит себе преимущество домашнего льда в первом раунде плей-офф, а Сент-Луис потеряет шансы на выход. Илья очень на это рассчитывает. Плохая новость — матч весь вечер идет тяжело. В Сент-Луисе полно здоровенных парней, которые без проблем вжимают игроков Кентавров в борта при любой возможности, часто под оглушительные овации — ведь сегодня Оттава играет на выезде. Левое плечо Ильи чертовски болит, и физиотерапевты помогают ему разминать его почти после каждой смены. Трою сейчас перевязывают порез на подбородке, и он кипит от злости, потому что пропустил удар высоко поднятой клюшкой. Буд молча бесится, и даже обычно мягкий Лука покраснел и полностью сосредоточен на игре. И, пожалуй, самое тревожное — Шейн подозрительно долго ничего не говорит. Худшая новость в том, что у Джаза есть новичок, Тайлер Уильямсон, который, похоже, не может смириться с мыслью, что его команду в борьбе за Кубок выбьет самая «голубая» хоккейная команда в MLH, и весь вечер не закрывает рот. Каждый раз, когда он перехватывает шайбу или вжимает кого-то в борт, он отпускает комментарии о том, что Кентавры — сплошные педики, или выкрикивает другие, еще более мерзкие, но столь же банальные оскорбления. Судьи уже пару раз делали ему замечания, но это его не останавливало. Во время последней смены Ильи Уильямсон снова начал нести какую-то чушь, когда они сцепились прямо перед скамейкой Кентавров, борясь за шайбу. К счастью, на этот раз все было направлено только на Илью и не касалось Шейна, и Илье удалось отобрать шайбу, пока Уильямсон был больше занят тем, что напоминал ему о его любви к мужчинам — факт, который Илья знает уже давно и который, большое спасибо, вовсе не является новостью. Проблема началась, когда он вернулся на скамейку: все взгляды были прикованы к Илье. К несчастью, следующей выходила тройка Шейна, и тот уже перепрыгивал через борт с совершенно новым уровнем напряжения, написанным у него на лице, — выражением, которое Илья не сразу смог распознать, что совсем не помогало. — Что я пропустил? — спросил Илья, хватая Гаторейд. Никто ничего не ответил, и, судя по тому, как яростно катался Шейн — будто лед лично его оскорбил, — ничего хорошего это не предвещало. Так и не дождавшись ответа, он повернулся к Дайкстре. — Мы все слышали, — сказал Дайкстра. — Слышали что? — спросил Илья, сбитый с толку, но все еще пытающийся следить за Шейном, летящим по льду. Он несся чертовски быстро, и Илья даже начал беспокоиться, что тот может споткнуться и травмироваться. Шейн с сокрушительной силой зарядил ван-таймером с точки вбрасывания, но шайба звякнула о штангу, прежде чем ее подхватил защитник Джаза — Джонсон или кто-то с таким же скучным именем. Шейн выругался, ударил клюшкой по льду и снова рванулся за шайбой. — То, что сказал Уильямсон, — наконец объяснил Дайкстра. Черт. Что ж. Теперь Илья понимает, почему Шейн такой. Шейн, Лука и Таннер возвращаются на скамейку, время третьего звена закончилось. Илья толкает Шейна плечом, чтобы взбодрить его, отвлечь, вернуть на землю — но без толку. — Черт, мне это все надоело, — говорит Буд по другую сторону Ильи. Он сплевывает на пол. — Они выбивают из нас все дерьмо, судьям наплевать, и если этот Уильямсон скажет еще хоть одно слово, я лично размажу его лицо по льду. — Не парься, — говорит Шейн, нарушая свое молчание, но не отрывая взгляда от льда. — Меня это заебало. Буд, можно я выйду вместо тебя на следующей смене? — Без вопросов, мистер Холландер-Розанов, — отвечает Буд. Илья сдерживает стон, потому что Буд не помогает. Он оглядывается на Вибе в надежде, что тот скажет что-то против этой намечающейся солянки в линиях, но тренер лишь кивает. — Добей их, — говорит Вибе. Бляяяяядь. Третья линия возвращается на скамейку, и Шейн выпрыгивает на лед прежде, чем Илья успевает ему что-то сказать. Они с Троем следуют за ним, переглядываясь. — Я никогда его таким не видел, — говорит Трой. Сент-Луис посылает в их ворота шайбу, которую Уайетт легко перехватывает, и судьи подают сигнал, что настало время для последнего рекламного блока. Илья подкатывается к Шейну. — Холландер, — говорит он. — Розанов, — отвечает Шейн, сверля взглядом Уильямсона, который этого даже не замечает или просто игнорирует Шейна. — Оно того не стоит, — говорит Илья. — Не согласен, — отвечает Шейн. — Шейн, — снова говорит Илья, буквально умоляя его бросить эту затею. Когда Шейн ему не отвечает, Илья со вздохом продолжает. — По крайней мере, постарайся не заработать удаление? — Не обещаю, — говорит он, откатываясь. Глубоко вздохнув, Илья подкатывается к Уайетту, который указывает: — Шейн на льду. Он произносит это слишком буднично, будто говорит о пробках на дороге, а не о любви всей жизни Ильи, которая собирается сразиться с соперником в два раза крупнее него. — Да, — говорит Илья. — Я никогда его таким не видел, — говорит Уайетт. — Барретт то же самое сказал, — отвечает Илья. — Чувак, Уильямсон даже не поймет, откуда ему прилетело, — заканчивает Уайетт со свистом. И это еще мягко сказано. У них оставалось пятнадцать секунд до конца рекламного блока, и Шейн уже катился в сторону точки вбрасывания — прямо лицом к лицу с Уильямсоном. Илья показывает Трою, чтобы тот встал на вбрасывание — так он окажется рядом с Уильямсоном и Шейном, если они сразу сбросят перчатки. Сам Илья, очевидно, вмешаться не может, но, может быть, успеет оттащить Шейна прежде, чем его муж получит удар по своему красивому лицу. Судья подъезжает к точке вбрасывания, ожидая сигнала, чтобы вбросить шайбу, а Шейн наклоняется ближе к Уильямсону. — Знаешь, что я думаю, Уильямсон? — спрашивает Шейн. — Мне нечего сказать такой феечке, как ты, — отвечает Уильямсон. Ну как же неоригинально. — Я думаю, — продолжает Шейн, игнорируя выпад. — Ты такой злой, потому что тайно хочешь, чтобы тебя нагнул кто-то из нас, но в реальности на твою рожу даже никто и не взглянет. Уильямсон зашипел, но сумел быстро взять себя в руки. — Мечтай, Холландер. — Нет, — отвечает Шейн. — Это ты мечтай. Шейн идеально выбирает момент для ответа, толкая Уильямсона ровно в ту секунду, когда судья вбрасывает шайбу. Трой выигрывает вбрасывание и отправляет шайбу Шейну, который принимает ее на крюк клюшки и тут же несется по льду. Уильямсон мчится следом и почти догоняет Шейна как раз в тот момент, когда тот приближается к их скамейке. Шейн слегка поворачивается, скользя взглядом по площадке в поисках чего-то, и тогда Илья замечает это. Уильямсон несется прямо на Шейна — плечо опущено, локоть выставлен вперед, — и Илья уже начинает кричать, чтобы Шейн ушел с траектории. На мгновение ему кажется, будто они снова в Монреале, а Уильямсон — это Марлоу, но нет, нет, потому что Шейн пригибается, все еще контролируя шайбу. И тогда Уильямсон цепляет один из коньков Шейна, перелетает через него, полностью промахнувшись, и с грохотом вваливается прямо на скамейку Оттавских Кентавров. Шейн каким-то образом удерживает шайбу и продолжает нестись вперед, а единственный, кто успевает за ним, — Илья. Шейн сбрасывает шайбу под Илью, тот с помощью изящного дриблинга проходит Джонсона (или Джеймса?) и отправляет передачу обратно через лед Шейну, который вколачивает шайбу в верхний угол ворот соперника. — Блядь, да, детка! — кричит Илья, прижимая Шейна к бортам и смачно целуя в щеку. Тот наконец-то улыбается, после чего к ним присоединяется Трой и обнимает их обоих. — Холландер, красавчик! — кричит Трой. К тому моменту, как они подкатываются к скамейке, Уильямсон возвращается на лед. У него выбит минимум один зуб, а нос кажется сломанным. Все его лицо и джерси в крови. Так его. Шейн, Илья и Трой проезжают мимо него, и Шейн оборачивается. — Выглядишь так, будто тебя поимела кучка феечек, — говорит Шейн и сплевывает на лед под ноги Уильямсону. Один из его сокомандников тащит Уильямсона к скамейке, но тот, кажется, и не планировал отвечать, даже если бы мог. Кентавры тут же наваливаются на Шейна. — Это было так охуительно, Холлзи! — Не стоит вставать на пути Шейна Холландера! — Это точно окажется в хайлайтсах, черт возьми! Илья не может разобрать, кто что говорит — сквозь объявление судей о том, что гол засчитан. Оттава ведет 5:2. Все начинают шуметь еще сильнее, из-за чего Вибе приходится их перекрикивать. — Господа, — кричит он. — Нам все еще нужно закончить игру! — Все замолкают, и он отправляет четвертую линию на лед доиграть последнюю минуту. Шейн наконец устраивается на скамейке рядом с Ильей. Тот наклоняется и целует его в щеку снова, широко ухмыляясь. — Это было чертовски красиво, моя любовь, — говорит Илья. — Ну, — говорит Шейн с ужасно сексуальной улыбкой. — Теперь они знают, как не нужно вести себя с моим мужем. Желудок Ильи переворачивается, опять же, от переполняющей его любви к мужу, который сделает все, чтобы его защитить.

***

Июнь 2022 Учитывая все факторы, пятая игра финала Кубка проходит... неплохо. Черт, если бы Илья не боялся сглазить и все испортить своей самоуверенностью, он бы сказал, что все идет просто отлично. Конечно, ему хотелось бы выиграть четвертый матч в Сан-Хосе и уже отправиться в победное турне, но Илья не может отрицать, что победить в Оттаве, перед своими болельщиками, — даже лучше. Было бы еще лучше, если бы Трой сейчас не сидел на скамейке, зажимая нос и пытаясь остановить кровь после удара локтем в лицо. Но зато теперь Шейн на льду рядом с Ильей, пока секунды стремительно утекают, приближая их к победе в этом гребаном Кубке. Господи. Гребаный Кубок. Илья хочет его, блядь, так сильно. Он не уверен, что когда-либо в жизни хотел чего-то так же, как эту победу — победу с Шейном, — и он так близок к ней, что буквально может ее почувствовать. Он бросает взгляд на таймер, проверяя время. Восемнадцать секунд. Илья легко отбирает шайбу у защитника Сан-Хосе на синей линии, разворачивается с ней на клюшке и отправляет передачу через лед Шейну, который не перестает улыбаться еще со второй минуты третьего периода, когда Лука мощным ван-таймером отправил шайбу в сетку и вывел Кентавров вперед — 3:0. Боже, Илья еще никогда не любил Шейна так же сильно, как в этот момент. Шейна, который увидел его в том переулке за ареной в Саскачеване и подошел к нему, который переплел их судьбы и больше не оглядывался назад. Шейна, который поверил в них, когда Илья боялся. Шейна, который не мог вынести мысли, что они не будут вместе, и который провел полночи, пытаясь понять, как им сохранить друг друга, который разбудил Илью среди глубочайшего сна и сказал, что хочет того, что есть между ними, на долгие годы — как можно дольше. Шейна, который расставил сотни свечей в гостиной и попросил Илью провести остаток жизни вместе. Шейна, который оставил единственную известную ему команду и пообещал построить династию с Ильей в Оттаве. Шейна, который поддерживал каждого члена этой команды, команды Ильи, который сделал их лучше, приложив немыслимые усилия. Шейна, который выбрал их, выбрал Илью, когда это было нелегко. Шейна, который продолжает выбирать их, продолжает любить Илью, несмотря на хорошее, плохое и все, что между. Шейна, его мужа, любовь всей его жизни. Шейна, который передал шайбу Буду, чтобы продержаться последние несколько секунд игры на льду. Шейна, который сбросил перчатки и клюшку и понесся через весь лед к Илье. Илья быстро бросает клюшку и перчатки, срывает шлем — как раз вовремя, чтобы поймать своего мужа. Илья смеется и, возможно, даже плачет, а Шейн скидывает свой шлем и целует его. Толпа ревет. Сердце колотится. Шейн хватает Илью за затылок и целует, целует, целует снова и снова, пока им не становится трудно дышать от слез и непрекращающихся улыбок. Звучит сирена. — КЕНТАВРЫ ПОБЕДИЛИ, — эхом разносится по арене. — ОТТАВСКИЕ КЕНТАВРЫ ВЫИГРАЛИ СВОЙ ПЕРВЫЙ КУБОК В ИСТОРИИ. — Это я должен был тебя поцеловать, — кричит Илья. Шейн открывает рот, чтобы ответить, но их сносит остальная команда, обнимая их, крича и плача. Илья не отпускает Шейна. — Мы сделали это, — кричит он Шейну в ухо. — Мы выиграли ебаный Кубок! — Я так тобой горжусь! — отвечает Шейн. — Я восхищаюсь тобой. Илья улыбается ему, а Шейн улыбается в ответ — его веснушки на щеках складываются в любимые созвездия Ильи. Его сердце вот-вот лопнет от счастья.

***

Проходит время. Они поднимают Кубок — сначала Илья, после него Буд, а потом Шейн. Они целуются, пока Шейн держит его. Они пьют пиво прямо из Кубка в раздевалке, и Илья разбрызгивает шампанское на Шейна, после чего слизывает капли с его рта. Они отрываются друг от друга, только когда Уайетт орет им снять комнату. Они успевают опьянеть еще до афтерпати, после которой едут домой, целуясь на заднем сидении такси как подростки, выламывают замок на входной двери, пытаясь войти в дом, занимаются сумбурным сексом прямо на комоде и ломают его, чего даже не могут вспомнить на следующий день. Они спят всего пару часов и просыпаются с ужасным похмельем. (Ну, Шейн просыпается с похмельем. Илья в порядке, потому что у русских не бывает похмелья. Шейн угрожает ему разводом, но Илья жарит ему панкейки. Тема развода закрывается.) Они снова занимаются сексом — на этот раз на кровати, медленно и осторожно. Они идут на парад — улицы Оттавы пестрят символикой Кентавров и радужными флагами. Они говорят речь перед мэрией: Илья как обычно много ругается, а Шейн говорит искренне и серьезно (что толпа полностью игнорирует). Они приезжают к родителям Шейна за Аней и проводят вечер вчетвером за холодным чаем и наблюдением, как Аня гоняет птиц по двору. Они чинят замок на входной двери. Илья винит в его поломке Шейна, но они оба знают, что именно Илья выбил дверь, потому что так было быстрее. Они проводят один день, валяясь в постели и восстанавливая ноющие мышцы. Они заказывают пиццу и едят ее прямо на кровати, используя крышку коробки в качестве тарелки. Им приходится поменять простынь, когда Илья проливает соус на нее. Он отсасывает Шейну, чтобы загладить свою вину за простынь и сломанный замок. Шейн возвращает должок просто потому что. Они дают интервью на телевидении, радио, в газетах, блогах и подкастах. Они говорят о своих тренировках, которые окупились сполна. Они говорят о том, какая честь для них — быть примерами для подражания. Они говорят о своих сокомандниках, о том, какой крепкой семьей они стали. Они говорят о том, как здорово не просто выиграть Кубок, а выиграть его вместе. Шейн несколько раз едва сдерживает эмоции, а Илья просто целует его в макушку, влюбленный до невозможности. Они проводят дни, бесконечно празднуя, и ночи, крепко прижимаясь друг к другу. Проходит время. Когда шумиха наконец утихает, они сидят на диване с Аней между ними и смотрят телевизор. Илья периодически поглядывает на Шейна, который кажется слишком сосредоточенным на своем телефоне, покусывая нижнюю губу. И затем на телефон Ильи приходит уведомление. Он смотрит на Шейна, который скромно ему улыбается. Илья неохотно отрывается от поглаживания его стоп и берет свой телефон. @ShaneHollander24 упомянул вас в посте. Он удивленно моргает. Шейн редко постит что-то личное в Инстаграме. Обычно это либо посты об их фонде или какая-то реклама. За все время у него накопилось всего три личных поста: один, где он с родителями, один с Аней и один с их свадьбы с их первым поцелуем. Так что да, Илье становится любопытно, что же Шейн мог запостить на этот раз. Илья жмет на уведомление, и на его экране появляется фотография, которую он не видел до этого. На ней он и Шейн, снятые во время их поцелуя на льду сразу после финальной сирены. Илья помнит поцелуй, но не помнит деталей. Он видит все теперь. Видит, как он держит Шейна на весу, поднимая над собой. Видит, как небрежно разбросаны перчатки и клюшки вокруг них. Видит пальцы Шейна, зарытые в его кудри. На фоне он видит их товарищей по команде, выпрыгивающих со скамейки. Он видит свою широкую улыбку. Он видит, как Шейн смотрит на него, будто Илья лично достал луну и звезды с неба только для него. — О, — выдыхает Илья. Шейн скидывает ноги с его колен и садится рядом, прижимаясь и кладя голову на плечо. Илья обнимает его в ответ. — Там есть еще, — говорит Шейн, пальцами одной руки теребя край его футболки, а второй почесывая Аню. И там есть еще. Илья листает фотографии, изучая каждую. Там фотография, на которой они держат Кубок вместе, их свободные руки переплетены друг с другом. Там фотография, на которой они сидят на полу раздевалки, Шейн между ног Ильи, каждый из них держит по бутылке шампанского. Илья ухмыляется, что-то шепча Шейну на ухо, а тот смеется, запрокинув голову. Там фотография, на которой они на параде, Илья целует Шейна, наклонив его, на фоне куча радужных флагов. Там фотография, на которой они лежат на пледе на заднем дворе Юны и Дэвида, ноги Шейна вытянуты, а Илья устроился головой на его бедре. Аня свернулась калачиком на его животе. Там фотография, на которой они полуголые едят пиццу в постели. На белой простыне красуется красное пятно. Илья уже поражен тем, сколько внимания Шейн вложил в создание этого поста, а потом понимает, что фотографий впереди еще больше. На следующей фотографии изображены их джерси, но не традиционные, а те, которые им сюрпризом сделал Харрис — с «Холландер-Розанов» на спинах. Илья стоит сбоку, прикрывая ладонью улыбку. На следующей фотографии изображен их первый танец на свадьбе. Они улыбаются друг другу. На следующей фотографии Илья целует Шейна в шлем на Матче всех звезд в Тампе, после того как они забили свой первый совместный гол. Илья еле сдерживает слезы, наконец добираясь до последнего снимка. И его сердце на мгновение останавливается. Эта фотография ему знакома, потому что он видит ее каждый день на входе в их дом. Это фотография, которую Илья подарил Шейну несколько лет назад, с фотосессии для CCM. Та, на которой они смеются, уже неосознанно влюбляясь в друг друга. Он проводит пальцем по юному лицу Шейна на снимке, а затем поворачивается и целует настоящего, живого Шейна рядом — с длинными волосами, щетиной, морщинками вокруг глаз и обручальным кольцом на пальце. — Там еще подпись есть, — говорит Шейн. Илья листает ниже, чтобы прочитать ее. ShaneHollander24: Каждый день с тобой как отдельное приключение, но это — мое любимое. Если бы 13 лет назад ты сказал мне, что я выиграю Кубок со своим мужем, я бы ни за что тебе не поверил, но ты всегда умудряешься удивить меня, Илья. Ты делаешь это с тех пор, как мне было 17. И ты напоминаешь мне об этом каждый день. Я люблю тебя, @ReallyIlyaRoz. Илья перечитывает подпись снова и снова, пока слова не превращаются в мутное пятно, а его глаза начинает жечь. Он пытается проглотить ком в горле, но у него не получается. Боже, он не может поверить, что ему разрешено любить Шейна до конца своей жизни. Шейна, который редко постит что-то о своей личной жизни, но сегодня запостил десять фотографий их совместной жизни, чтобы это увидел весь мир. Илья снова поворачивается к Шейну и видит, что тот тоже на грани слез. — Я... — начинает он, но снова давится. Шейн кладет руку ему на щеку. — Тебе нравится? — спрашивает он. — Моя любовь, — наконец произносит он. — Мне так сильно нравится. Он не сдерживает себя и тянется к Шейну, чтобы поцеловать. Поцелуй выходит медленным и нежным. Илья бы целовал Шейна весь день, но тот отстраняется. — Хорошо, — говорит он. — Потому что я сделал еще кое-что, пока ты говорил со Светланой. Шейн гладит Аню по голове, и она спрыгивает, устраиваясь на кровати. Он поднимает Илью на ноги и, держа за руку, ведет через гостиную к выходу. Они останавливаются у входной двери, и Илье хочется снова пошутить про сломанный замок, но тут его взгляд цепляется за стену. — Что это? — спрашивает он. — А на что похоже? — отвечает Шейн, сжимая его руку. Похоже на то, что к фотографии с фотосессии для CCM добавились еще те, которые он только что видел в Инстаграме Шейна. Все. Поцелуй на льду, они с Кубком, раздевалка, парад, задний двор, постель, их джерси, свадьба, Матч всех звезд — они все были здесь, прослеживая историю их любви. Но это не все. Илья подходит ближе и пробегается кончиками пальцев по фотографии их пластиковых колец с их «свадьбы» в доме Пайков. — Ты взял ее из моего Инстаграма, — говорит Илья. Шейн подходит к нему со спины и обнимает за талию, опуская подбородок на его плечо. — Ага, я сильно постарался, — отвечает Шейн. Илья оглядывает остальные фотографии. Их совместное селфи, снятое во время медового месяца. Фотография Ани и Шейна, спящих на диване (она же стоит на обоях у Ильи в телефоне). Фотография с летнего хоккейного лагеря, на которой они стоят, наклонившись к друг другу, и улыбаются. Фотография Ильи на причале у коттеджа на закате. Фотография, на которой они свернулись на диване родителей Шейна, одетые в одинаковые рождественские свитера. Селфи с давнего награждения MLH, которое Илья переносит каждый раз на новый телефон. Все фотографии были оформлены в черные рамки и ровно развешаны. Стена воспоминаний, показывающая ту преданность, которую они всегда испытывали друг к другу. Илья поворачивается к Шейну и звучно его целует. — Когда ты успел все это сделать? — спрашивает он, отстранившись. Шейн с улыбкой пожимает плечами. — Ну, я долго это планировал, — говорит он. — Знаешь, я хотел развесить это правильно. Большая часть фотографий у меня уже была, но остальные появились только в последние несколько дней, — он делает паузу и пробегается взглядом по фотографиям. — В любом случае, я получил их сегодня и не мог больше ждать. Когда Илья смотрит на Шейна — на человека, который разместил историю их любви в прихожей их дома, в месте, мимо которого будут проходить их семьи, друзья, товарищи по команде и однажды — их дети, — он начинает видеть тот замысел, который создавал Шейн. Потому что дело вот в чем: Илья любит Шейна почти половину своей жизни, и с каждым днем влюбляется в него все сильнее. Он знает всей душой, что Шейн чувствует то же самое, что он каждый день находит новые способы заботиться об Илье и любить его. И теперь все, кто заходит в их дом, могут тоже это увидеть. Он не знает, как выразить это словами, но чувствует, что в этом нет необходимости. Вместо этого, он целует Шейна снова, после чего прижимается своим лбом к его. — Спасибо, — говорит наконец Илья. — За твою любовь. — Учусь у лучших, — говорит Шейн. Минуту они молча стоят, разглядывая стену. — Выглядит отлично, — говорит Илья. — Но может возникнуть проблема. Шейн хмурится. — Что? Какая? — он смотрит на стену, ища в ней недостатки. — Теперь все, кто будут проходить мимо нее, будут чувствовать себя ужасно. Шейн закатывает глаза. — О, правда? — спрашивает он. — Почему же? — Ну, — улыбается Илья, — теперь люди увидят, что мы более сексуальные и влюбленные, чем они. — Что ж, — отвечает Шейн, снова целуя его. — Они переживут. Это наш дом. — Не очень гостеприимно с твоей стороны, — говорит Илья. — Ты плохой хозяин. — О, я сейчас покажу тебе плохого хозяина. Илья прижимает Шейна к противоположной стене и целует. — Давай же, — говорит Илья, отстраняясь и хватая Шейна за руку, чтобы увести наверх. — Найдем еще какую-нибудь мебель, чтобы сломать. Шейн стонет. — Пожалуйста, не надо, — он послушно следует за Ильей. Позже, когда у них получается заняться сексом и не сломать при этом ни один предмет мебели, они спускаются вниз. Шейн отправляется готовить ужин, а Илья снова зависает у той самой стены. Он разглядывает фотографии, прослеживает их историю через улыбки. И в его голове возникает мысль — мысль, которая возникала уже тысячу раз до этого. Как же ему повезло быть любимым Шейном Холландером.