Ледяная сталь и скрытий лотос Часть 2. Буря и Корни

Пятнадцать лет спустя. Дикие Пустоши. ​Небо над Лесом Теней раскололось от оглушительного грохота. Это был не обычный гром — молния, ударившая в древнюю скалу, имела неестественный, ядовито-зеленый оттенок. Камень разлетелся в пыль, осыпаясь дождем из щебня на сырой мох. ​В центре дымящегося кратера стоял молодой альфа. ​Мин Чонгуку исполнилось двадцать. Он взял лучшее от своих отцов: высокий, широкоплечий, с литой, смертоносной мускулатурой Главнокомандующего Юнги и убийственной, кошачьей грацией Императора Чимина. Его черные волосы были влажными от пота, рубашка прилипла к телу, а по обнаженным предплечьям, словно живые змеи, скользили остаточные разряды зеленой магии. ​Его грудь тяжело вздымалась. Черные, бездонные глаза полыхали первобытной яростью, которую он пытался, но никак не мог обуздать. ​— Слишком много гнева, Ваше Высочество. Ты бьешь как кузнец по наковальне, а должен течь, как река под камнями. ​Голос, раздавшийся сверху, был спокойным, бархатистым и до скрежета зубов знакомым. ​Чонгук резко поднял голову. На толстой ветви векового дуба, небрежно свесив ногу, сидел Ким Тэхён. За пятнадцать лет молодой друид не изменился ни на секунду. Всё то же нестареющее, идеальное лицо, те же изумрудные шелка, которые сливались с листвой, и те же глаза цвета лесного озера перед штормом. ​Тэхён спрыгнул вниз. Он приземлился абсолютно бесшумно, несмотря на высоту, и медленно подошел к тяжело дышащему принцу. От друида привычно пахло мокрым мхом, озоном и старым лесом. Этот запах сопровождал Чонгука с колыбели, но в последний год этот аромат начал действовать на молодого альфу совершенно иначе. Он больше не успокаивал. Он сводил с ума. ​— Я контролировал удар, — процедил Чонгук, выпрямляясь. Его голос, низкий и хриплый, завибрировал в воздухе, заставляя мелкие камешки у его ног подпрыгнуть. ​— Ты уничтожил скалу, которая стояла здесь три тысячи лет, просто потому, что потерял концентрацию, — Тэхён остановился в шаге от него, складывая руки на груди. Он смотрел на наследника Империи без капли страха, как на нашкодившего волчонка. — Твоя кровь альфы конфликтует с магией Древа. Альфа хочет разрушать и доминировать. Магия требует баланса. Пока ты не усмиришь своего зверя, ты будешь лишь бомбой, готовой взорваться в тронном зале твоих родителей. ​Чонгук шагнул вперед, стирая остатки дистанции. ​Тэхёну пришлось чуть запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза — принц уже на полголовы перерос своего наставника. ​— А может, я не хочу усмирять своего зверя, Тэхён? — угрожающе тихо спросил Чонгук. ​Впервые он не назвал его «учителем». ​Воздух между ними мгновенно уплотнился. Чонгук выпустил свою ауру — тяжелую, подавляющую смесь морозной свежести и горького шоколада, усиленную треском электричества. Любой другой омега или бета уже рухнул бы на колени, задыхаясь от этой первобытной мощи доминирующего альфы. ​Но Тэхён лишь изогнул бровь. Древняя магия в его крови была древнее и сильнее любых животных инстинктов. ​— Отойди, Чонгук, — ровно произнес друид, хотя в глубине его зрачков мелькнула опасная зеленая искра. — Ты путаешь берега. ​— Нет, это ты всё еще видишь во мне пятилетнего мальчишку, который выращивал цветочки в фонтане! — рыкнул Чонгук. ​Его рука метнулась вперед быстрее броска кобры. Альфа впечатал ладонь в ствол дуба прямо над плечом Тэхёна, отрезая ему путь к отступлению. Зеленые разряды с его пальцев впились в кору, заставляя дерево жалобно скрипнуть. ​Чонгук навис над друидом, загоняя его в ловушку своих рук. Его грудь тяжело вздымалась, почти касаясь груди Тэхёна. ​— Посмотри на меня, — прошептал Чонгук, склоняясь к самому лицу наставника. Его ноздри трепетали, жадно втягивая запах Тэхёна. Запах сырой земли и грозы… под которым, если подойти так непростительно близко, скрывалось нечто другое. Сладковатое, терпкое, дурманящее. Запах омеги, который Тэхён сотни лет прятал за магией леса. — Я больше не ребенок. ​Тэхён замер. Сердцебиение принца билось об него яростным, неконтролируемым ритмом. Друид почувствовал, как чужой, раскаленный феромон альфы вторгается в его личное пространство, пытаясь подчинить, подавить, заявить права. ​Тэхён медленно поднял руку и уперся двумя пальцами прямо в центр груди Чонгука, туда, где бешено колотилось сердце. ​— Ты прав. Ты больше не ребенок, — голос Тэхёна стал глуше, опаснее. Руны на его предплечьях начали наливаться ядовито-зеленым светом. — Ты — хищник, который забыл, что находится в чужом лесу. ​От пальцев друида по груди Чонгука ударил ледяной магический импульс. Альфу отбросило назад на несколько метров. Он приземлился на ноги, пропахав сапогами борозду во влажной земле, и инстинктивно оскалился, выпуская когти из магии. ​Тэхён поправил изумрудный плащ, его глаза были холодны как лед. ​— Завтра мы возвращаемся в Золотой Город, — отрезал друид, поворачиваясь к принцу спиной. — Твой отец прислал ворона. Скоро Праздник Зимнего Солнцестояния. Прибудут лорды со всех провинций. Постарайся не сжечь никого взглядом, Ваше Высочество. Урок окончен. ​Тэхён сделал шаг и растворился в тенях деревьев, оставив Чонгука одного в разрушенном кратере. ​Альфа сжал кулаки так, что на ладонях выступила кровь. Искра молнии сорвалась с его пальцев, поджигая сухой куст. Он смотрел туда, где только что стоял Тэхён, и зверь внутри него выл, раздирая грудную клетку. ​Он не хотел быть его учеником. Он не хотел гармонии с лесом. ​С тех самых пор, как в нем проснулись инстинкты альфы, Чонгук понял страшную вещь. Вся эта магия, весь этот мир, вся Империя, которую выковали его отцы, не имела никакого смысла, если этот высокомерный, древний друид с глазами цвета шторма не будет принадлежать ему целиком. ​Чонгук глубоко вдохнул озон, оставшийся от Тэхёна, и на его губах, так похожих на губы Чимина, появилась мрачная, собственническая усмешка. ​— Ты не сможешь прятаться в своих тенях вечно, Тэхён. Рано или поздно буря доберется и до тебя. ​Путь из Диких Пустошей в столицу занял четыре дня. Четыре дня абсолютного, звенящего напряжения, от которого лошади в их немногочисленном эскорте пугливо прядали ушами и отказывались пить воду. ​Чонгук ехал верхом на массивном вороном жеребце, держась чуть позади повозки, в которой предпочел укрыться Тэхён. Воздух вокруг молодого принца искрил в буквальном смысле: время от времени с его пальцев, сжимающих кожаные поводья, срывались зеленоватые молнии, оставляя на коже легкие ожоги. Его внутренний альфа метался в клетке, взбешенный отказом и одурманенный тем самым скрытым ароматом, который он уловил в лесу. ​Когда вдали показались черные шпили дворца и колоссальные крепостные стены Золотого Города, над которыми реяли знамена с гербом — серебряным волком, оплетенным лотосами, — Тэхён наконец покинул повозку. Он пересел на изящную серую кобылу, держась с той самой невозмутимой грацией, которая так бесила Чонгука. ​У главных ворот их встречали. ​Император Мин Чимин и Главнокомандующий Юнги стояли на ступенях дворца в окружении королевской гвардии. За пятнадцать лет они стали лишь величественнее. Чимин, облаченный в тяжелый зимний бархат, казался высеченным из белого льда, а возвышающийся за его плечом Юнги всё так же источал угрозу, от которой у столичных лордов подкашивались колени. ​Чонгук спешился, бросив поводья стражнику, и взлетел по ступеням, преклоняя колено перед родителями. Но не успел он опустить голову, как сильные руки отца-альфы рывком подняли его на ноги, заключая в жесткие, медвежьи объятия. ​— Ты стал еще шире в плечах, волчонок, — рокочуще усмехнулся Юнги, хлопая сына по спине так, что звук разнесся над площадью. Запах морозной хвои ласково, но властно окутал принца. ​— И еще хуже контролируешь свой гнев, — мягко, но проницательно добавил Чимин. ​Император шагнул к сыну. Его тонкие, унизанные перстнями пальцы коснулись щеки Чонгука. Глаза Чимина, способные видеть людей насквозь, неуловимо сузились. Он вдохнул воздух вокруг принца, уловив запах горького шоколада, пережженного озона и... чужого, тщательно скрываемого напряжения. Чимин перевел свой темный, проницательный взгляд за спину сына, туда, где к ступеням неспешно подходил Тэхён. ​— Приветствую вас, Ваше Величество, Главнокомандующий, — Тэхён склонил голову в легком поклоне. Его изумрудные шелка контрастировали с зимним снегом. — Я вернул вашего наследника в целости. Физически, по крайней мере. ​— Мы рады твоему возвращению, Тэхён, — ответил Чимин, и на его губах появилась та самая лукавая, опасная полуулыбка. Император всё понял. Он не знал деталей, но хищник всегда узнает хищника, взявшего след. — Проходите внутрь. Вечером начинается Праздник Солнцестояния. Лорды жаждут увидеть своего принца. ​Вечерний бал стал испытанием, к которому Чонгук оказался не готов. ​Тронный зал сверкал тысячами магических огней, отражающихся в ледяных скульптурах. Зал был заполнен высшей знатью. Молодые омеги и беты из самых влиятельных кланов Империи выстроились вдоль стен, бросая на принца жадные, полные надежды взгляды. ​Чонгук, облаченный в парадный черный мундир с серебряными эполетами, стоял у подножия Нефритового Трона, цедя вино из хрустального кубка. Его феромон — тяжелый, властный горький шоколад — подавлял всех в радиусе десяти метров. Подойти к нему решались лишь самые отчаянные, но хватало одного ледяного, черного взгляда принца, чтобы они в ужасе отступали. ​Его глаза искали в толпе только одно. Изумрудный плащ. ​Тэхён стоял в дальней галерее, укрывшись в тени колонн, увитых его любимым живым плющом. Друид ненавидел светские рауты. Он держал в руках бокал, безучастно наблюдая за танцующими. ​— Ваше Высочество... ​Тонкий, дрожащий голосок заставил Чонгука с раздражением оторвать взгляд от галереи. Перед ним стоял молодой омега из восточного клана. В воздухе запахло приторной ванилью. ​— Мой отец, лорд Чхве, просил передать вам... не окажете ли вы мне честь станцевать этот... ​— Нет, — отрезал Чонгук. Слово упало как тяжелый камень, не оставляя места для компромиссов. Омега побледнел и попятился, едва не споткнувшись о собственные юбки. ​Чонгук впихнул недопитый кубок в руки опешившего гвардейца и быстрым, хищным шагом направился через весь зал к галерее. Толпа расступалась перед ним, словно перед ледоколом. ​Тэхён заметил его приближение. Друид чуть нахмурился, чувствуя, как сгущается воздух и как магия принца начинает искрить, отзываясь на его внутреннее состояние. ​Когда Чонгук шагнул в тень колонн, отрезая их от любопытных глаз, музыка в зале словно стала тише. ​— Вы привлекаете слишком много внимания, мой принц, — негромко произнес Тэхён, не отрывая взгляда от бокала. — Вы должны танцевать с восточными лордами. Ваш отец заключил с ними торговый союз, и вы... ​— Плевать я хотел на их союзы, — голос Чонгука был хриплым, пропитанным темным, первобытным желанием. ​Он шагнул вплотную, безжалостно нарушая личное пространство Тэхёна. Его рука в черной перчатке легла на каменную колонну прямо над головой друида. ​— Ты прячешь свой запах, — прошептал Чонгук, склоняясь к самому уху Тэхёна. От принца волнами исходил жар. — Ты заливаешь его магией, озоном, землей. Но там, в Пустошах... я почувствовал это. Ты омега. ​Тэхён замер. Его рука с бокалом чуть дрогнула, и по поверхности вина прошла рябь. На секунду иллюзия спокойного, древнего наставника дала трещину. ​— Твои инстинкты сводят тебя с ума, Чонгук, — ответил Тэхён, поворачивая голову. Их губы оказались в нескольких миллиметрах друг от друга. Зеленые глаза друида вспыхнули магическим пламенем предупреждения. — Моя природа не имеет к тебе никакого отношения. Я твой наставник. Ты переходишь черту, за которой... ​— За которой что? — Чонгук усмехнулся. В этой усмешке было так много от Императора Чимина, что Тэхёну стало не по себе. — За которой ты накажешь меня? Попробуй. ​Свободная рука Чонгука легла на талию Тэхёна, жестко прижимая друида к колонне. Магия принца — зеленые искры молний — начала сплетаться с живым плющом на колонне, заставляя листья трепетать. ​— Ты не спрячешься от меня в этом дворце, Тэхён, — выдохнул Чонгук, зарываясь носом в пепельные волосы на виске друида, жадно вдыхая его аромат, пытаясь сквозь озон добраться до сладкой, скрытой сути. — Ты учил меня брать от земли то, что мне нужно. Так вот... мне нужен ты. И я заберу свое. ​В этот момент музыка в зале стихла, и раздался звонкий удар посоха церемониймейстера. Но ни альфа, ни друид, скрытые в тенях галереи, не шелохнулись, сцепившись во взглядах, в которых горело обещание неизбежной, разрушительной бури.