pink moon

Их ненависть не родилась вместе с ними, она была старше, чем их предки. Когда мальчики сделали свой первый вдох, война уже ждала их в тени. Мир любит простые объяснения. В тавернах и на рыночных площадях шептались о несправедливом разделе пастбищ или о том, что один клан обкрадывал другой, оставляя своих детей умирать от голода. Эти версии казались логичными, понятными, человеческими. Но истинная причина была куда более глубокой и лишенной благородства. Это не была борьба за ресурсы. Все гораздо таинственней. Сказ о розовой луне. «Розовая луна взойдет на небо, когда наследники кланов соединятся воедино - их союз нам мир вернет, спасение среди бед их порочная любовь» Мир между кланами был необходим, как воздух, но цена этого мира казалась слишком высокой. Никто не верил в сказки о «любви, способной победить вражду» — для этих вампиров подобный союз был не спасением, а осквернением. Родители, чьи лица превратились в маски из запекшейся ярости и усталости, оберегали своих детей с фанатизмом загнанных в угол зверей. Они не просто запрещали контакты — они выжигали саму мысль о возможности взгляда, направленного в сторону врага. Однако раз в год неизбежность брала свое. Ежегодное собрание становилось не площадкой для переговоров, а полем боя, замаскированным под дипломатию. Столы ломились от кровавых напитков, но воздух был пропитан ядом. Стоило представителям кланов оказаться в одном зале, как маски соскальзывали. Наследники, вместо того чтобы искать путь к согласию, превращали зал в алую арену. Вызов в глазах, ядовитые насмешки, а затем — резкий звук удара, треск костей и рычание. Вместо того чтобы подписывать пакты, они перерезали друг другу глотки, доказывая, что кровь в их жилах слишком густа, чтобы ее можно было разбавить миром Последние наследники кланов отличались от своих потомков. Ненависть между ними не была громкой. Она была немая, тяжелая, как свинец. Пак Сонхун нес эту ненависть в себе, словно проклятие, передающееся из поколения в поколение. Клан Баал всегда был воплощением ярости, и Сонхун оправдывал это имя каждым своим движением. Его взгляд, направленный на Ли Хисына, мог бы испепелить плоть, а скрежет клыков в темноте предвещал неизбежную бойню. Однако Хисын превращал эту тьму в фарс. Вампир из клана Мун обладал пугающей способностью обесценивать чужую ярость. Он не видел в Сонхуне противника, способного нанести удар. Для него Сонхун был лишь эстетическим объектом: соершенное сочетание черных волос, бледной кожи и хищных черт лица. Хисын позволял себе улыбаться, глядя в глаза своему врагу, и эта улыбка ранила Сонхуна сильнее, чем любой клинок. Ведь нельзя победить того, кто даже не считает тебя достойным своей серьезности. От этого тошно. Но и интригующе.

***

Замок купался в багряных сумерках, словно искупался в свежей крови. Его архитектура была триумфом изящества и жестокости: тончайшая резьба по камню переплеталась с острыми, как бритва, зубцами парапетов. В окнах, обрамленных витражами из темного хрусталя, дрожали огни сотен свечей, отбрасывая на землю причудливые, танцующие тени, похожие на призраков прошлого. Этот вечер был пропитан искусственной гармонией. Вечер мирных переговоров превратил цитадель в оазис обманчивого порядка. Воздух, пропитанный запахом ночных цветов и холодного мрамора, казался густым от невысказанных угроз. Здесь, под сводами, украшенными золотом и бархатом, велась игра высшего порядка — танец слов, где каждое междометие могло стать смертным приговором, а каждый вежливый поклон — признанием поражения. Юный наследник вампир клана Мун ступает на нейтральную территорию переговоров. Словно зеркальное отражение в противоположном конце зала такая же важная персона. Отпрыск клана Баал. – Хисын. Давно не виделись. Сразу узнал тебя по запаху тухлой крови. Наверно скунса съел. – Сонхун. - он осмотрел его с ног до головы облизывая губы. – А ты как всегда холоден, словно льдышка. Не пробовал расслабиться хоть на минуту? – Как мне расслабиться, если тут ты? – Ну можем отойти в мою спальню. Там расслабимся, все таки розовая луна. - широкая улыбная обнажающая оскрые, как лезвия, клыки манит. Старший наклоняется вперед, от него веет холодом и приятным ароматом мерзлой вишни. – Ты же помнишь о розовой луне? – Это бред наших дальних роственников, между нашими кланами не может быть мира и покоя. Да и плюс. Ты парень, я парень. – А не странно, что уже прошло много времени, но ни в твоем, ни в моем семействе не рождаются девушки среди глав. Одни парни. - он притворно грустно выдохнул, и как щенок надул нижнюю губу. Хисын умеет играть, особенно нагибая правила под себя. – Думаешь кто то осмелится взять этот грех на душу? – Может это будем мы? Только не притворяйся, что не думал об этом. Я вижу твои взгляды. Я вижу твои мысли. И в них я. Карие глаза Сонхуна медленно заливает крастным оттенком ярости. Он сжал кулак до мандража, как их окликнул советник. Переговоры начались. Может в этот раз что то изменится? Пак совсем не слушал других, все его мысли, словно липкие от яда под названием Ли Хисын, распространялись в самые стволовые клетки. Будь у него сердце, оно бы бешенно билось в груди, почти ломая ребра. Парень раз семь за последнюю минуту бросил взгляд в сторону наследника противоположного клана. Что значит, он видит его мысли? Неужели он умеет читать их? Или это очередная уловка от заклятых врагов? Тихий смешок слышится оттуда, куда смотрит Сонхун. Хисын заметил. Ну конечно. От этого урода ничего не скроешь. Хочется зарычать как животное, за секунду разрезать пространство и наконец дрсмотреть в наглые глаза старшего, не признающего страх перед таким же сильным вампиром. – Что то не так, господин Ли Хисын? - обращение от старшего советника. Если он открыл рот, то лучше замолчать в тряпочку. – Все хорошо. Просто...не забывайте «сказ о розовой луне». Как там говорилось...порочная любовь? Она может быть только между особью женского и мужского пола? – «Сказ о розовой луне» выдумка. – Тогда почему оно значится в летописях? Все эти свитки... - юноша кидает их на середину стола. – Просто бредятина? Кто то захотел поиграть с чувствами двух вечно враждующих кланов? Так пусть идут нахер. Я ухожу на перерыв. – Вы не можете! - советник ладонью хлопнул по столу, но никто не другнул. – Я еще как могу. - он резко отодвигаетсся от стола, деревянные стул падает на каменный пол, а его шаги в сторону второго этажа раздаются как гул среди ясной погоды. Пак, будто захотел добить всех присутствующий окончательно, встал из за стола и последовал за юношей. Скрипучие дверь балкона распахнулись от ветра. Хисын наблюдал за улицей, будто он ночной стаж покоя. Его взор цепляется за птиц, летящими в неизведанном направлении, главное туда, где хорошо. Сонхун замер за спиной Хисына, подобно безмолвной тени, неотделимой от мрака. Он не просто смотрел - он созерцал, и в этом взгляде сквозило пугающее, почти божественное спокойствие. Им нужна была эта тишина. Комфортная. Вдали от чужих глаз и ушей. Хисын казался воплощением ночного кошмара, облеченного в безупречную форму. Его лицо, бледное до синевы, выделялось на фоне темного бархата одежд резкими, хищными тенями. Линии его лица были лишены мягкости: тонкие, как нить, брови и неестественно идеальный контур губ, за которыми скрывалась смертоносная угроза. Однако, его большие глаза как у загнаного олененка могли выбить из клеи, это было его преимущество перед жертвами. В этой красоте не было жизни, лишь застывшее совершенство существа, для которого время остановилось много веков назад. Сонхун ловил каждое мимолетное движение его ресниц, ощущая, как само пространство между ними наэлектризовано этой мертвенной грацией. – Долго будешь смотреть на меня? – А ты долго будешь говорить о розовой луне? - вопрос в ответ на вопрос, да ты просто гений Пак Сонхун. – Советник же сказал, что это бред. – И ты веришь его словам? – Нет. – А чьим веришь? – Твоим. Луна, освещающая землю и все пространство заметно дрогнула, ее белесый оттенок на один пигмент влился в слабый розовый. Хисын первым уловил эту перемену. Он замер, и его взгляд, обычно холодный и отстраненный, вдруг наполнился живым, почти болезненным светом. Он резко обернулся к Сонхуну. В этом взгляде, направленном на него сквозь розовое марево, не было страха — лишь отчаянная, сияющая надежда. В глубине его зрачков читался немой вопрос и негласное обещание: если само небо готово измениться, значит, и они, вопреки законам природы и вечности, способны переписать правила этого мира. – Хун... - тепло позвал он его. – Может...перестанем притворяться? Тебе самому не больно от этого? - голос Ли впервые на веселый, а грустный, и сдавливающий внутренности от жалости. Пак подошел к нему ближе, опираясь двумя руками о балконное ограждение он взглянул на луну, а потом на старшего. Хисын замер в миллиметре от лица Сонхуна, его дыхание прерывалось. Первый поцелуй был едва ощутимым, почти призрачным — лишь мягкое прикосновение губ, полное робости и трепета. В этом жесте не было уверенности, только немое «позволь мне». Однако эта осторожность длилась лишь секунду. Стоило им почувствовать тепло друг друга, как контроль был окончательно потерян. Поцелуй перерос в неистовую борьбу. Движения стали резкими, жадными, лишенными всякого изящества. В этом порыве Хисын не смог сдержать инстинктов: резкий укус, вспышка боли, и тут же — сладостное, дурманящее ощущение крови, текущей на губы. Вкус железа смешался с обжигающим дыханием, превращая их близость в хаос из страсти и жажды, от которой невозможно было отвернуться. Оторвавшись от чужих губ, Ли облизнулся, их губы опухли от страсти, накатившей на разум. – Смотри и вкушай как наш грех спасет королевства. - юноша развернул младшего лицом к луне, а сам пристроился сзади. Его руки сдернули свои и его черные брюки вниз. Ветер приятно ласкает тело. Губы старшего оставляют на шее поцелуи, вызывая дрожь по телу. Пак тихо стонет. – Вот так...все хорошо... - он спускает боксеры вниз и утыкается мокрой головкой члена в анал Сонхуна. – Нагнись. - он повинуется и немного наклоняется вперед. – Теперь глубоко вдохни, и не бойся. – Пак сделал вдох и чужой толстый член заполнил его сзади. Он взревел от боли, по члену скатилась капля крови. С каждым новым вздохом, с каждым содроганием их тел, мир за пределами дворца менялся. Казалось, сама вселенная резонирует с той неистовой страстью, что вспыхнула между Хисыном и Сонхуном. Когда их движения стали единым, неразрывным ритмом, серебристый свет луны начал поддаваться влиянию сказа. Словно реагируя на жар их кожи и ту первобытную энергию, что связывала их души, небесное светило стало менять свой облик. Холодный белый свет медленно наливался теплом, превращаясь в глубокий, нежно-розовый оттенок. Луна окрасилась в цвет их сбивчивого дыхания и разгоряченной крови, становясь немым свидетелем их близости, окутывая комнату мистическим, розовым сиянием. – Сука, как больно. - лицо корчится от боли в анале и сразу же сменяется сладостно задетой простатой внутри. Ли двигается медленно, он хочет наслаждаться этим моментом вечность. – Я скоро Хун... – Я тоже... - тихо стонет он и прогибается в пояснице, макушка теперь утыкается в грудь старшего. движения Хисына казались тягучими, как мед. Он обнял Сонхуна со спины, утыкаясь носом в его затылок, вдыхая родной аромат, который дурманил голову сильнее любого вина. Его губы коснулись шеи Пака - там, где должен бьется пульс, будь они людьми. Ли целовал его неспешно, стараясь запечатлеть этот момент в самой памяти кожи. – Хи...быстрей... - его больше не надо просить. Когти впились в тонкие бедра младшего до крови, движения внутри стали яростней, как и поцелуи. Движения губ ускорились. Он впивался в нежную кожу шеи юноши, то мягко посасывая, то слегка прикусывая, вызывая у того рваные, сдавленные стоны. Член внутри хлюпает благодаря предэякулянту, что позволяет двигаться плавней, но не достаточно, чтобы уменьшить боль. Сонхун свыкся. И вот, когда член вошел глубоко последний раз и старший кончил, луна загорелась ярким, словно лепестки сакуры, пигментом. Сказ существует. И он только что исполнился, когда два наследника совершили первородный грех. На балконе царил хаос их недавней близости. Сонхун тяжело дышал, запрокинув голову назад, его горло то и дело дергалось при каждом резком вдохе. Воздух казался слишком густым, чтобы его можно было полноценно вдыхать. Хисын не пытался скрыть свою усталость. Он тяжело опирался руками о перила, согнувшись в такт глубоким, жадным вдохам. Его дыхание было горячим и шумным, оно вырывалось из него короткими, резкими толчками, отражая остаточное напряжение в мышцах. Между ними вибрировало электричество — не то, что разжигает искры, а то, что остается после мощного разряда, оставляя лишь дрожь в конечностях и потребность в каждом глотке прохладного воздуха. – Люблю тебя, Хун. - старший последний раз поцеловал его шею, перед тем как вынуть член из анала. Он был в крови, блестел от смазки, но это мало волновало. – И я тебя люблю... - прерывисто ответил младший. – То есть, если бы я не трахнул тебя на балконе, пока наши кланы внизу диву дают от розовой луны, ты бы не сказал что любишь меня? – Ты слишком простой, это бесит. – Тогда сбежим, пока нас не нашли? – Сбежим.