Самый сильный в камере №42

Часть 11. «Крылья на публике» Всё шло спокойно ровно до того дня, когда Лом и двое новеньких не поделили место у раздачи еды. Эбардо в тот момент был в другом конце блока — разговаривал с Марой про перекличку. Он услышал шум не ушами. Он почувствовал — временной всплеск агрессии, резкий, как удар ножом по струне. — Чёрт, — выдохнул он и рванул туда, не ускоряя время — не успел. Когда он влетел в столовую, Лом уже держал одного новенького за грудки, второй новенький заносил кулак. Семь пар глаз смотрели на это с ужасом, потому что все помнили правило Эбардо: никаких драк. И помнили, что наказывать за драку будут Смотрителей. Но Лому было плевать — у него сдали нервы. — Стоять! — крикнул Эбардо, но его не услышали. Тогда он сделал единственное, что пришло в голову: прыгнул. Не побежал — прыгнул, как гепард, которого он так любил вспоминать. В прыжке инстинктивно распустил крылья — и серебряный взрыв хроно-света озарил всю столовую. Крылья выросли мгновенно, полные, переливающиеся, с длинными текучими перьями. Они ударили по воздуху, создав волну, которая физически развела дерущихся в стороны. Эбардо приземлился ровно посередине камеры — между Ломом и новенькими. На секунду повисла мёртвая тишина. Все смотрели на крылья. Они не исчезали. Эбардо был слишком взволнован, слишком зол, слишком жив. Крылья дрожали, переливались, сверкали в тусклом свете тюремных ламп. Они делали его похожим на кого-то не из этого времени — на архангела, на зверя, на чудо. — Я сказал, — произнёс Эбардо, и его голос звучал низко, почти рычаще, — никаких драк. Лом опустил руки. Новенькие попятились. Все остальные замерли, боясь шелохнуться. — Лом, — Эбардо повернулся к нему, и крылья развернулись шире — угрожающе красиво. — Ты объяснишь мне, что произошло? — Он… он толкнул меня первым, — пробормотал Лом, не глядя на крылья. — Я не хотел… — Ты не хотел, — жёстко повторил Эбардо. — А я не хотел сегодня наказывать Смотрителей. Но раз ты устроил драку, значит, они плохо следят за порядком. Значит, сегодня ночью они будут мыть туалеты. Всю секцию. Своими руками. Кто-то нервно хихикнул — и тут же заткнулся. Эбардо подошёл к новеньким. Те дрожали. Он посмотрел на них сверху вниз (крылья делали его выше, шире, страшнее). — Вы новенькие, — сказал он тихо. — Поэтому я объясняю один раз. Драк здесь нет. Совсем. Если у вас проблемы — идёте ко мне. Я решу. Если вы поднимаете руку — я решаю по-другому. Вам понятно? — Д-да, — выдавил один. — Да, — кивнул второй. — Хорошо. Эбардо повернулся ко всей столовой. Крылья всё ещё были здесь — он никак не мог их убрать, слишком сильным было напряжение. Слишком много людей смотрело. Слишком много эмоций. — Я хочу, чтобы вы все запомнили, — сказал он, обводя всех взглядом. — Я могу быть добрым. Я могу быть мягким. Но если кто-то из вас поднимет руку на другого — я остановлю это. Любым способом. Даже если для этого мне придётся показать то, что я обычно прячу. Он чуть приподнял крылья — и по столовой прошёл ветер. Не настоящий, а временной — холодный, как дыхание вечности. — А теперь — разошлись. Лом, ты остаёшься. Поможешь мне мыть полы после ужина. Лом кивнул и сел на место, как побитый пёс. Все остальные медленно вернулись к еде, но то и дело косились на крылья. Эбардо стоял посреди зала, тяжело дыша, и никак не мог их спрятать. Слишком много адреналина. Слишком много стыда. Слишком много… страха, что теперь его будут бояться по-настоящему. --- Часть 12. «Оливер видит» Оливер сидел в углу столовой всё это время. Он видел, как Эбардо влетел. Видел крылья. Видел, как Эбардо орал и сверкал, как архангел-гепард. И видел, как после того, как все разошлись, плечи Эбардо опустились, и он прижался спиной к стене, пряча крылья (но они всё равно торчали — слишком большие для этого узкого пространства). Оливер подошёл тихо. Без слов. Просто встал рядом. — Эб, — сказал он. — Не сейчас, — ответил Эбардо, глядя в пол. — Пожалуйста. — Ты их не можешь убрать? — Не могу. Слишком… слишком много всего. Оливер помолчал. Потом протянул руку и очень осторожно, кончиками пальцев, провёл по ближайшему крылу — от основания до кончика мерцающего пера. Движение было медленным, ласковым, почти невесомым. Эбардо вздрогнул. Крылья дрогнули, но не исчезли — наоборот, чуть наклонились к Оливеру, как большие доверчивые звери. — Они красивые, — сказал Оливер спокойно. — Ты думаешь, что напугал людей. Но посмотри на них. Он кивнул в сторону столовой. Заключённые действительно смотрели. Но в их взглядах не было только страха. Там было изумление. Там было восхищение. Там была гордость — за своего главного, за такого невероятного, такого не из этого мира. — Они напуганы, — сказал Оливер. — Но не тобой. Они напуганы тем, что кто-то решил нарушить твой порядок. А ты… ты их защитил. Ты прилетел и встал между ними. Как гепард, который не даст в обиду свою стаю. Эбардо поднял глаза. — Ты правда так думаешь? — Я не думаю. Я знаю. Оливер взял его за руку. Пальцы были тёплыми, живыми — такими непохожими на холодные временные плети крыльев. — Давай уйдём отсюда, — сказал Оливер тихо. — Наверх. Я посижу с тобой, пока они не уберутся. Эбардо кивнул. Он обнял Оливера за талию (крылья при этом прижались к ним обоим, словно пытались защитить и его, и Оливера), взмахнул — и они исчезли под потолком. В столовой ещё долго обсуждали крылья. — Он реально ангел? — спросил Шепот. — Нет, — ответил Лом, который сидел и виновато ковырял хлеб. — Он лучше. Он гепард с крыльями. И он наш. --- Часть 13. «На лежанке, после бури» Наверху, на своей лежанке, Эбардо рухнул на подушки и прижал крылья к телу, пытаясь заставить их исчезнуть. Они не слушались. Временная магия бурлила в нём, как рассерженный поток. — Не хочешь, не прячь, — сказал Оливер, садясь рядом. — Здесь только я. А я уже видел. — Ты видел, — глухо повторил Эбардо. — Все видели. Теперь они будут смотреть на меня как на… на монстра. — Как на гепарда с крыльями, — поправил Оливер. — Это не монстр. Это ты. И мне нравится. Он лёг на бок, положил голову на грудную клетку Эбардо и накрыл их обоих одним из крыльев — тем, что свисало ближе. — Оливер, — прошептал Эбардо. — Мм? — Спасибо. Что не убежал. — Куда я убегу? — усмехнулся Оливер, тыкая его в бок. — Ты единственный, у кого есть лежанка. И крылья. И ты. Я никуда не пойду. Он приподнялся на локте и поцеловал Эбардо — долго, спокойно, так, чтобы тот почувствовал, что его принимают целиком: с крыльями, с магией, со страхами и с этой нелепой потребностью защищать всех вокруг. Когда они оторвались друг от друга, крылья Эбардо наконец-то начали медленно исчезать — таять, как утренний туман. Последними пропали кончики, оставив за собой легкое свечение в воздухе. — Видишь? — сказал Оливер. — Им просто нужно было немного любви. — Ты невыносим, — сказал Эбардо, но его голос звучал счастливо. — Я знаю. Они уснули в обнимку, и той ночью Эбардо не снились кошмары. Ему снился гепард, который летел над тюрьмой, а на спине у него сидел тихий мальчик с цветами в руках. И им было хорошо. --- Часть 14. «Утро после» На следующее утро, когда Эбардо спустился вниз (Оливер остался на лежанке — сказал, что хочет ещё часок подремать), его встретила тишина. Но не та, ледяная и враждебная, а почтительная и тёплая. Лом подошёл первым. — Эб, — сказал он, почёсывая затылок. — Я вчера накосячил. Прости. Больше не буду. — Будешь мыть полы неделю, — ответил Эбардо. — Сам. — Согласен. — И туалеты. — И туалеты. Они пожали руки. Из угла выглянул Тик. — Эб, а крылья можно будет ещё увидеть? — спросил он с осторожным любопытством. — Если кто-то ещё раз устроит драку — увидите, — пригрозил Эбардо, но беззлобно. — А так… это не цирк. Я не буду их специально показывать. — Жалко, — вздохнул кто-то из новеньких. Эбардо улыбнулся — впервые за последние сутки. — Оливер говорит, что они красивые. — Оливер много чего говорит, — хмыкнул Тик. — Но он прав. И весь блок закивал. Эбардо посмотрел наверх — туда, где под потолком спал его тихий мальчик. И подумал: «Может, тюрьма — это вообще не место. Может, это просто комната, где тебя принимают таким, какой ты есть. Даже с крыльями». Он щёлкнул пальцами, ускоряя время до завтрака, и пошёл наливать чай...