Самый сильный в камере №42

Часть 18. «Первый шаг» На четвёртый день после падения Эбардо сказал: — Я больше не могу лежать. Он сидел на кровати Мары, опираясь спиной на стену. Крылья наконец убрались — исчезли ещё вчера вечером, оставив после себя только лёгкую усталость в лопатках. Но левая нога всё ещё была замотана бинтами — Мара сказала, что связки растянуты серьёзно, и без магии (а Эбардо пока не рисковал её использовать на полную) нужно время. — Ты никуда не пойдёшь, — спокойно ответил Оливер, сидевший в ногах кровати с книжкой. — Врач сказал лежать. — Какой врач? — возмутился Эбардо. — Мара сказала, что она не врач, она просто старая и умная. — Вот именно. Старая и умная. Слушайся старших. Эбардо недовольно засопел. Он не привык быть беспомощным. Всегда он кого-то таскал, спасал, закрывал собой. А тут — сиди, лежи, жди, пока кости срастутся. — Я хотя бы походить могу, — сказал он уже тише. — По комнате. До двери и обратно. Оливер отложил книгу и посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. — До двери, — повторил он. — И обратно. И ты сразу ляжешь обратно? — Клянусь лежанкой, — серьёзно сказал Эбардо. Оливер вздохнул — тяжело, как человек, который знает, что спорить бесполезно. Он встал, подошёл к двери и громко позвал: — Мара! Тик! Лом! Он хочет ходить. Из коридора послышался топот. Через десять секунд в камере стояли все трое, а за их спинами маячили ещё несколько любопытных голов. — Ходить? — переспросил Лом, скрещивая руки на груди. — С такой ногой? — Левая нога, — уточнил Тик, глядя на бинты. — Опорная. Он упадёт. — Я не упаду, — отрезал Эбардо. — Я контролирую время. Я замедлю падение, если что. — Нет, — сказала Мара твёрдо. — Магию не использовать. Ты и так её перегрузил, когда лечил рёбра. Ещё немного — и временной коллапс получишь. Будешь ходить без магии. Как обычный человек. Эбардо скривился, как от зубной боли. — Как обычный человек? Это унизительно. — Это безопасно, — поправил Оливер. — Давай. Я помогу. Он подошёл к кровати, протянул руку. Эбардо секунду колебался, потом взялся за его ладонь — теплую, надёжную, живую. Осторожно спустил ноги с кровати. Левая нога отозвалась тупой, но терпимой болью. — Медленно, — сказал Оливер. — Очень медленно. — Я знаю. Эбардо встал. На секунду всё поплыло — травма давала о себе знать, внутри что-то ёкнуло и сместилось. Он зажмурился, сжал руку Оливера, выдохнул. Потом открыл глаза. Он стоял. — Видите? — сказал он с вызовом. — Стою. Из коридора послышались аплодисменты. Эбардо повернул голову — там стояли человек десять заключённых, включая Шепота, который хлопал так громко, будто на концерте. — Вы что, всё это время смотрели? — Мы всегда смотрим, когда ты не спишь, — сказал Тик с улыбкой. — Скучно без твоих фокусов. Эбардо хотел возмутиться, но Оливер дёрнул его за руку: — Давай. До двери. И они пошли. Один шаг. Второй. Левая нога волочилась чуть-чуть, бинты хрустели при каждом движении. Эбардо не использовал магию — и впервые за долгое время чувствовал каждую клеточку своего тела. Оно болело. Оно ныло. Но оно слушалось. Третий шаг. Четвёртый. Дверь приближалась. Кто-то из зрителей выдохнул — так громко, что Эбардо услышал. — Не дышите мне в спину, — попросил он, не оборачиваясь. — Не дышим, — прошептал Лом, и все затаили дыхание. Пятый шаг. Шестой. Эбардо коснулся дверного косяка рукой. — Всё, — сказал он, тяжело дыша. — До двери. — А теперь обратно, — напомнил Оливер. — Ты обещал. — Помнишь мои обещания… — Помню. Я всё помню. Эбардо закатил глаза, но развернулся. Сделал первый шаг обратно. Второй. На третьем левая нога подкосилась — он охнул, но Оливер подхватил его за талию, не давая упасть. — Я держу, — сказал Оливер тихо. — Я всегда держу. Четвёртый. Пятый. Шестой. Эбардо рухнул на кровать, как подкошенный. Нога горела, спина ныла, но на лице была улыбка — усталая, но счастливая. — Получается, — сказал он. — Получается, — согласилась Мара, кивая. — Завтра повторим. — Завтра? — простонал Эбардо. — Каждый день. По полчаса. Я сказала — ты должен двигаться. Эбардо посмотрел на Оливера с мольбой. Тот только пожал плечами: — Она старшая. Я тут не власть. — Вы все заговорщики, — проворчал Эбардо, но уголки его губ дрожали от сдерживаемой улыбки. --- Часть 19. «Зарядки. День первый (и все последующие)» На следующий день в восемь утра Мара разбудила весь блок. — Подъём! У Эбардо зарядка. — Чего? — сонно пробормотал Тик, высовываясь из-под одеяла. — Зарядка. Он будет ходить. А вы будете на него смотреть и подбадривать. Или помогать. Кто хочет. К восьми пятнадцати в коридоре собралось почти два десятка человек. Кто-то стоял, кто-то сидел на полу, кто-то притащил старые матрасы и устроился с комфортом. Эбардо вышел из камеры Мары, опираясь на плечо Оливера. Левая нога была перебинтована заново — Мара лично перемотала её утром, туго, но не слишком. Поверх бинтов Эбардо натянул широкие штаны, чтобы не смущать публику. — Вы все собрались? — спросил он, обводя толпу глазами. — Мне неловко. — Тебе должно быть неловко, если ты не ходишь, — ответил Лом. — А если ходишь — наоборот, мы гордимся. — С ума сошли, — вздохнул Эбардо. Он оторвался от Оливера — на этот раз решил идти сам. Без поддержки. Оливер остался рядом, на всякий случай, но руки не протягивал. — Полчаса, — напомнила Мара. — По всем коридорам. Не спеши. Эбардо сделал первый шаг. Коридор был длинным — метров тридцать от камеры Мары до противоположной стены. Обычно Эбардо преодолевал это расстояние за пару секунд, ускоряя время. Сейчас же он шёл, как обычный смертный — медленно, переставляя ноги, чувствуя каждый шов на бинтах. Второй шаг. Третий. Заключённые молчали. Кто-то сидел на корточках, подперев щёку рукой. Кто-то стоял, скрестив руки на груди. Шепот притащил блокнот и рисовал — это был первый раз, когда он видел Эбардо таким: без крыльев, без магии, просто человек, который идёт. Пятый шаг. Десятый. Эбардо дошёл до середины коридора и остановился. Боль прострелила ногу от пятки до поясницы. Он замер, закрыл глаза, переждал. — Всё нормально? — спросил Оливер тихо. — Всё. Просто… нужно привыкнуть. — Привыкай. Я никуда не ухожу. Пятнадцатый шаг. Двадцатый. Эбардо почти дошёл до конца коридора, когда услышал шепот: — Давай, Эб! Ты можешь! Это сказал Тик. За ним Лом добавил: — Ещё немного! Мы с тобой! И вдруг весь коридор загудел — тихо, но дружно: «Давай», «Ещё шаг», «Ты сильный», «Мы здесь». Эбардо улыбнулся — не сдержался — и сделал последний шаг. Коснулся стены рукой. — Половина, — выдохнул он. — Теперь обратно. Обратный путь был тяжелее. Нога гудела, спина затекла, и где-то на середине Эбардо покачнулся. Оливер мгновенно оказался рядом, подхватил под локоть. — Я не падаю, — возразил Эбардо. — Я знаю. Просто стою рядом. Они дошли вместе. Когда Эбардо снова оказался у двери Мары, все зааплодировали — негромко, чтобы не привлекать Смотрителей, но от души. — Полчаса? — спросил он, тяжело дыша. — Ровно, — ответила Мара, глянув на старые хроно-часы. — Молодец. — Завтра — то же самое? — Завтра — то же самое. И послезавтра. И пока не встанешь на ноги. — Ты жестокая, Мара. — Я справедливая. Как ты, когда не ленишься. Эбардо засмеялся — коротко, но искренне. Оливер увёл его обратно в камеру, уложил на кровать и принёс кружку тёплого чая. — Нормально? — спросил Оливер, садясь рядом. — Нормально, — сказал Эбардо, отпивая. — Странно, но нормально. Когда я спасал других, я думал, что это тяжело. А оказалось, тяжелее — позволить другим смотреть, как ты идёшь. Оливер взял его за руку. — Ты не «идёшь». Ты возвращаешься. К нам. И это не тяжесть, Эб. Это подарок. Эбардо ничего не ответил. Он просто сжал пальцы Оливера и закрыл глаза — уставший, больной, перебинтованный, но живой. --- Часть 20. «Девятый день: маленькое чудо» Через девять дней ежедневных зарядок Эбардо уже не опирался на Оливера. Он ходил сам — медленно, но уверенно. Нога почти не болела, бинты стали тоньше, и Мара сказала, что ещё немного — и можно будет снять их совсем. В тот день он проходил не полчаса, а сорок пять минут. Вышел за пределы своего блока, прошёл мимо камер других заключённых, даже заглянул в столовую. Его встречали улыбками. Кто-то говорил «привет», кто-то просто кивал, кто-то хлопал по плечу (осторожно, чтобы не сбить равновесие). Когда Эбардо вернулся, Оливер ждал его у двери. — Ну как? — Хорошо, — сказал Эбардо. — Почти не больно. Он замер на секунду, а потом его глаза странно блеснули. — Оливер. — Что? — Я сейчас… я сейчас попробую кое-что. Эбардо закрыл глаза, сосредоточился. За спиной что-то шевельнулось — и через мгновение из лопаток вырвались крылья. Маленькие, слабые, едва мерцающие — но настоящие. Он смог их выпустить. Без страха. Без боли. Просто потому, что захотел. — Ты… — Оливер прижал ладонь ко рту. — Ты сделал это. — Магия возвращается, — сказал Эбардо, открывая глаза. — Вместе с ногой. Он потянулся и свернул крылья обратно — легко, без напряжения. Потом посмотрел на Оливера и улыбнулся той улыбкой, от которой в груди всё теплело. — Завтра я попробую взлететь, — сказал он. — Но это будет секрет. Только ты и я. — И лежанка, — напомнил Оливер. — Мы её починим. Все вместе. — Все вместе, — повторил Эбардо. Он взял Оливера за руку и повёл — не в камеру, а в общий зал, где сидели остальные. Где Лом мыл столы, Тик читал вслух, Шепот дорисовывал в блокноте крылатого гепарда, а Мара ворчала, что молодёжь слишком громко топает. Эбардо сел на своё привычное место — в центре, откуда видно всех — и сказал: — Спасибо. Всем. — За что? — спросил Лом, не оборачиваясь. — За то, что не дали мне сломаться. За то, что смотрели. За то, что ждали. — Ты бы для нас сделал то же самое, — сказал Тик. — Я знаю. Но вы сделали первыми. Наступила тишина. Не неловкая — тёплая. Потом Шепот закрыл блокнот и сказал: — Эб, а ты расскажешь, как ты в первый раз полетел? Ну, когда поправишься? — Расскажу, — пообещал Эбардо. — А может, даже покажу. Все переглянулись и улыбнулись. А Оливер под столом сжал его руку крепче — и Эбардо понял, что это и есть настоящее счастье. Когда каждый твой шаг поддерживают два десятка пар глаз, а каждая твоя неудача превращается в повод стать сильнее. Тюрьма Времени больше не была тюрьмой. Она была местом, где время лечило...