Самый сильный в камере №42

Часть 48. «Теория и практика» Эбардо сидел на лежанке, обхватив колени руками, и смотрел в потолок. Оливер был внизу — помогал Маре разбирать новую партию хроно-кристаллов (мирных, для ламп). Эбардо остался один. И думал. Он думал о том, что в бою он — лучший. В управлении временем — лучший. В защите блока — лучший. Но в отношениях… он чувствовал себя новичком, который впервые взял в руки оружие и не знает, с какой стороны за него хвататься. Они с Оливером уже спали вместе. Целовались. Обнимались. Говорили «люблю». Но Эбардо хотелось большего. Не в смысле физической близости (хотя и её тоже), а в смысле — смелости. Он хотел делать первый шаг. Удивлять. Заставлять Оливера краснеть. Быть тем самым парнем, от которого у любимого подкашиваются колени. Проблема была в том, что Эбардо понятия не имел, как это делается. Он никогда не был в отношениях. До тюрьмы — одиночество и магия. В тюрьме — власть и ответственность. А теперь… теперь он просто хотел быть хорошим парнем. Для Оливера. — Ты чего завис? — раздался голос Тика снизу. Эбардо перегнулся через край лежанки. Тик стоял внизу, задрав голову, с кружкой в руке. — Думаю, — ответил Эбардо. — О чём? — О личном. Тик прищурился. — Об Оливере? — О нём. — И что именно? — Как быть… смелее. Тик поперхнулся чаем. Откашлялся. Посмотрел на Эбардо с выражением «ты серьёзно?». — Ты — самый сильный человек в тюрьме. Ты заставляешь Смотрителей мыть полы. Ты летаешь под потолком с серебряными крыльями. И ты спрашиваешь меня, как быть смелее в отношениях? — Это другое, — буркнул Эбардо. — Там — сила. А тут — любовь. Я в ней слаб. Тик открыл рот, закрыл. Потом сказал: — Ладно. Слушай сюда. Обнимай его чаще. Не только на лежанке, а везде. Подходи сзади, обхватывай за талию, утыкайся носом в шею. Говори комплименты. Не «ты красивая» (он же парень), а «ты сегодня особенно хорошо пахнешь» или «мне нравится, как ты улыбаешься». И подкатывай. Как в старых фильмах. — Каких фильмах? — Ты никогда не смотрел романтические комедии? — Я смотрел документалки про гепардов. Тик вздохнул тяжело, как учитель, который понял, что ученик безнадёжен. — Ладно. Начни с малого. Обнимай. Целуй в щёку при всех. Не стесняйся. Он твой парень, а не государственная тайна. Эбардо задумался. — При всех? — А что? Ты стесняешься? — Нет. Просто… не хочу никому мешать. — Ты никому не мешаешь, — отозвался Лом, который незаметно подошёл и стоял рядом с Тиком. — Мы все знаем. Мы все за вас рады. Так что не парься. — И не говори «не парься», — добавил Лом. — Парься, но делай. Эбардо посмотрел на них сверху. Два совета. Два друга. Два свидетеля его будущих попыток. — Ладно, — сказал он. — Сегодня начну. — Сегодня? — переспросил Тик. — Прямо сейчас. Эбардо встал на лежанке, расправил крылья и спланировал вниз — прямо к столу, где Оливер перебирал кристаллы. Оливер поднял голову: — Эб? Ты чего? — Ничего, — сказал Эбардо и обнял его. Сзади. Обхватил за талию. Уткнулся носом в шею. Точно по инструкции Тика. Оливер замер на секунду, потом расслабился и откинул голову ему на плечо. — Ты сегодня какой-то… ласковый, — заметил он. — Я всегда ласковый, — пробормотал Эбардо в его шею. — Нет, обычно ты ласковый на лежанке. А здесь — при всех. — Ну и что? Оливер засмеялся. Тихо, счастливо. Эбардо почувствовал, как его сердце сделало кульбит. «Работает», — подумал он. — «Инструкция Тика работает». Тик и Лом, стоявшие в стороне, переглянулись и синхронно подняли большие пальцы. --- Часть 49. «Комплименты и подкаты» На следующий день Эбардо решил, что объятий недостаточно. Нужны слова. Он подошёл к Оливеру утром, когда тот пил чай. Оливер был заспанный, взлохмаченный, в пижаме с крылышками (Мара связала и ему такую же). Эбардо сел рядом, посмотрел на него долгим взглядом и сказал: — У тебя ресницы длинные. Оливер моргнул. — Что? — Ресницы. Длинные. Я раньше не замечал. — Ты… ты серьёзно? — Абсолютно. И ещё — у тебя руки красивые. Пальцы длинные. Как у пианиста. — Я не умею играть на пианино. — Я научу. Когда выйдем отсюда. Оливер покраснел. По уши. Эбардо почувствовал прилив гордости. — И ещё, — добавил он, наклоняясь ближе. — Ты вкусно пахнешь. Даже после сна. Это вообще законно? Оливер закрыл лицо руками. — Эб, прекрати, — сказал он сквозь пальцы. — Я сейчас сгорю. — Не сгоришь, — Эбардо поцеловал его в щёку и встал. — Ты слишком красивый, чтобы гореть. И ушёл. Спокойно, как ни в чём не бывало. Оливер остался сидеть, красный как помидор, с открытым ртом. Из-за угла выглянул Тик. — План работает? — спросил он шёпотом. — Смотри сам, — ответил Эбардо, кивая на Оливера. Тик глянул и присвистнул. — Он в огне. Буквально. — Это называется «подкат», — важно сказал Эбардо. — Это называется «убил наповал», — поправил Тик. --- Часть 50. «Сплетни и умиление» Конечно, в маленьком блоке невозможно было что-то скрыть. Особенно когда Эбардо перестал скрывать вообще всё. За неделю старожилы и новенькие стали свидетелями следующих событий: 1. Эбардо подарил Оливеру цветок. Не настоящий — в тюрьме не росло ничего, кроме сорняков в трещинах. Он создал его из времени — хрупкий, мерцающий, вечный. Оливер носил его пришитым к пижаме. 2. Эбардо поймал Оливера в коридоре и поцеловал. Не быстро, не украдкой — медленно и сладко, прямо под взглядами сбежавшихся зевак. Оливер после этого ходил счастливый и потерянный остаток дня. 3. Эбардо написал ему записку. Самую обычную, на клочке бумаги: «Ты — лучшее, что случилось со мной в этом времени». Оливер спрятал её под подушку и перечитывал пять раз на дню. 4. Эбардо начал называть Оливера «солнце». И «мой свет». И «мой воздух». И «мой гепард» (последнее Оливер запретил, потому что это звучало странно). Новенькие сплетничали без остановки. — Они такие милые, — сказала Искра Ветре, когда Эбардо очередной раз обнял Оливера сзади во время завтрака. — Это странно, — ответил Гром, хмурясь. — Он же главный. А ведёт себя как влюблённый подросток. — Он и есть влюблённый подросток, — возразил Тень. — Просто у него ещё и крылья есть. — И магия времени. — И это тоже. Ветра вздохнула мечтательно: — Я бы хотела, чтобы на меня так смотрели. — На тебя и так смотрят, — буркнул Гром. — Ты просто не замечаешь. Ветра повернулась к нему: — Это ты сейчас мне подкатываешь? Гром покраснел и уткнулся в тарелку. Тень и Искра засмеялись. Старожилы тоже обсуждали — но с большим тактом. — Эб сегодня три раза обнял Оливера, — сообщил Лом Маре за вечерним чаем. — Я видела. На завтраке, в коридоре и у лежанки. — Четвёртый раз был в кладовке, но я не считаю. — Почему? — Потому что они думали, что их никто не видит, а я заходил за веником. Было неловко. Мара покачала головой: — Молодёжь. Совсем стеснения не знают. — Знают, — возразил Лом. — Просто им всё равно. Тик, сидевший рядом, добавил: — Главное, что Эб счастлив. Я его таким никогда не видел. Даже когда он только пришёл и всех раскидал. — Он тогда был крутым, — согласился Лом. — А сейчас — влюблённым идиотом. Но это лучше. — Это лучше, — подтвердил Тик. --- Часть 51. «Оливер не выдерживает» На десятый день Эбардо устроил Оливеру романтический ужин. На лежанке. С хроно-свечами, самодельным пирогом (Мара помогала) и запиской: «Ты — причина, по которой я не замораживаю время навсегда». Оливер читал записку, сидя на подушках, и молчал. Эбардо забеспокоился: — Тебе не нравится? Я перестарался? — Нет, — сказал Оливер. — Всё нравится. Слишком. — Что значит «слишком»? — Это значит, что я сейчас лопну от счастья. А лопнувших парней не целуют. — Целуют, — сказал Эбардо, придвигаясь ближе. — Я тебя и лопнувшего буду целовать. Оливер отложил записку, посмотрел на Эбардо долгим взглядом. — Эб, ты чего вдруг? Раньше ты был… ну, не холодным, но сдержанным. А теперь ты как гепард в брачный период. — Ты сравнил меня с гепардом. Это мило. — Я серьёзно. Что случилось? Эбардо помолчал. Потом сказал: — Я чуть не потерял тебя. На заводе. Когда меня забрали, я лежал в изоляторе и думал только об одном: что не сказал тебе достаточно. Что не обнял достаточно. Что ты мог остаться один, без всех этих «я люблю тебя», «ты красивый», «ты мой воздух». И я решил — если мы выживем, я буду говорить. Каждый день. Каждый час. Каждую минуту. Он взял Оливера за руку. — Я не умею быть влюблённым. Я умею быть сильным, справедливым, ответственным. Но с тобой я хочу быть просто… парнем, который таскает своего парня на лежанку и дарит ему цветы из времени. Это нормально? Оливер сжал его руку. — Это более чем нормально. Это… я даже не знаю слова. Слишком хорошо. — Слишком хорошо — это плохо? — Это непривычно. Но я привыкну. Если ты не перестанешь. — Не перестану, — пообещал Эбардо. Они поцеловались — долго, глубоко, не замечая, что внизу уже собралась небольшая толпа зрителей (Тик, Шепот, Тень и Искра), которые смотрели вверх с открытыми ртами. — Они… они такие… — прошептал Шепот. — Красивые, — закончила Искра. — Это называется любовь, — авторитетно заявил Тик. — Запомните, дети. Когда гепард с крыльями целует своего парня на лежанке под хроно-свечами — это любовь. — Ты поэт, — сказал Лом, подходя. — Я свидетель. — Пошли отсюда, — сказал Лом, разворачиваясь. — Нечего подглядывать. — Мы не подглядываем, — возразил Тень. — Мы… наблюдаем за развитием отношений. — Для отчёта, — добавил Гром, который тоже стоял в углу. Лом посмотрел на них, вздохнул и ушёл. Но сам, уходя, улыбался. --- Часть 52. «Утро после романтики» На следующее утро Эбардо спустился с лежанки первым — Оливер опять спал, улыбаясь во сне. Эбардо не стал его будить, только поцеловал в лоб и накрыл крылом поплотнее. Внизу его встретили многозначительными взглядами. — Что? — спросил он, садясь за стол. — Ничего, — сказал Тик с невинным лицом. — Почему вы на меня так смотрите? — Как? — Как будто я… не знаю… сделал что-то не то. — Ты ничего не делал не то, — успокоила его Мара. — Ты делал всё правильно. Мы просто рады за вас. — Мы сплетничаем, — честно сказал Шепот. — Но по-доброму. Эбардо посмотрел на него, потом на остальных. Тик отвёл взгляд. Лом уткнулся в кружку. Ветра улыбалась. Гром кашлянул. Тень рисовал что-то в блокноте (уже своём, Шепот подарил). — Сплетничаете, значит? — переспросил Эбардо. — А что? — сказал Тик. — В тюрьме больше нечего делать. Драки запрещены, завод закрыт, Смотрители боятся. Осталось только смотреть, как главный влюблённый идиот обнимает своего парня на каждом шагу. — Я не идиот. — Ты сегодня три раза сказал Оливеру, что у него красивые пальцы. Пальцы, Эб. Ты влюблён в его пальцы. — А тебе какое дело? — Мне никакого. Мне весело. Эбардо хотел обидеться, но не смог. Потому что Тик улыбался, и Лом улыбался, и даже суровая Мара прятала улыбку в кружку. — Ладно, — сказал Эбардо. — Сплетничайте. Но про пальцы — это была правда. Они правда красивые. — О боже, — простонал Тик и закрыл лицо руками. Сверху раздался сонный голос Оливера: — Эб, ты опять говоришь про мои пальцы? — А ты подслушиваешь? — Я проснулся от того, что меня хвалят во сне. Это твоя магия? — Нет. Это любовь. Вся столовая застонала — ностальгически-счастливо. А Эбардо поднялся на лежанку, поцеловал Оливера (чтобы все видели) и сказал громко: — Завтрак через десять минут. Я ускорил время. Не опаздывайте. — Ты ускорил время ради завтрака? — спросил Оливер, протирая глаза. — Ради того, чтобы ты поел быстрее, — ответил Эбардо. — Ты вчера плохо ужинал. — Я хорошо ужинал. — Ты съел половину пирога. — Это был хороший пирог. — Тебе нужно больше есть. — Тебе нужно меньше волноваться. — Влюблённые всегда волнуются, — сказал Эбардо, спускаясь вниз. — Это медицинский факт. — Это не факт, — крикнул Тик снизу. — Это ты придумал! — А ты проверь, — крикнул Эбардо в ответ. — Влюбись — увидишь. Тик замолчал. Лом хлопнул его по плечу: — Он тебя сделал. — Он всех делает, — вздохнул Тик. — Такая уж у него суперсила. За завтраком Эбардо сидел рядом с Оливером, обнимал его одной рукой и кормил с ложечки (Оливер краснел, но не сопротивлялся). Новенькие украдкой фоткали глазами. Старожилы делали вид, что ничего не замечают. А Шепот нарисовал новую картинку: два человечка на лежанке, над ними — сердце из хроно-нитей, внизу — толпа зрителей с биноклями. Подпись: «Самое счастливое время в тюрьме». И это была правда. Потому что даже в месте, где время застыло, любовь умела его растопить.