Silk and Midnight Hunger

⸝⸝

Emo — ILLUMINATED (Bittersweet)

-- На вечеринке было душно. Воздух, нагретый телами, музыкой и дешёвым алкоголем, висел густой, липкой пеленой, пропитанной запахом чужих духов и чужого возбуждения. Где-то в углу гостиной Гонхо и Мартин спорили о том, чья очередь идти за льдом, — голоса накладывались на гитарный перебор, делая слова неразборчивыми, почти музыкальными. Сонхён, пристроившись на подлокотнике дивана, листал телефон и изредка поднимал глаза — просто следил за комнатой с тем ленивым любопытством, которое бывает у людей, которым уже всё равно, чем кончится вечер. Джеймс стоял у окна, прислонившись спиной к холодному стеклу, и делал вид, что смотрит на улицу. На самом деле он следил за Джухуном. Это стало привычкой за последние три месяца. Той самой, которую не замечаешь, пока она не превращается в ритуал. Джухун смеётся — Джеймс смотрит. Джухун поправляет волосы — Джеймс задерживает дыхание. Джухун проходит мимо, касаясь плечом его локтя, — и Джеймс считает до десяти, чтобы не дёрнуться следом. Сегодня Джухун был в простых чёрных брюках, которые облегали бёдра ровно настолько, чтобы не отвлекать — но отвлекали. И в шёлковой рубашке цвета слоновой кости — расстёгнутой на две верхние пуговицы, открывающей ямочку у основания шеи. Волосы, шоколадные, слегка вьющиеся, падали на глаза, когда он наклонялся к кому-то, чтобы сказать что-то, что другой не мог расслышать из-за музыки. И чулки. Джеймс знал про чулки, потому что видел их случайно две недели назад. Джухун тогда сидел на подоконнике в их общей гостиной, поджав одну ногу под себя, и брючина задралась выше щиколотки. Джеймс заметил тонкую чёрную резинку, край ажурной ткани — и замер. Джухун перехватил его взгляд, улыбнулся медленно, поправил штанину. И ничего не сказал. Тогда Джеймс понял, что пропал. — Ты пялишься, — голос Сонхёна раздался совсем рядом, тихий, ровный, как напоминание о реальности. — Не пялюсь. Наблюдаю. — Разница? — В терминологии. Сонхён хмыкнул, но спорить не стал. Только кивнул куда-то в сторону кухни, где Джухун как раз отставлял пустой стакан на стойку. — Если будешь так смотреть дальше, он заметит. — Он уже заметил. — И что? Джеймс перевёл взгляд на Сонхёна. Тот смотрел на него с тем выражением, которое Джеймс давно научился читать — «я всё знаю, но ничего не скажу, пока сам не спросишь». — Ничего, — ответил Джеймс. — Пока ничего. Он отлепился от окна и пошёл к кухне, лавируя между гостями, которые были слишком пьяны, чтобы замечать что-то за пределами своих стаканов. Сердце колотилось где-то в горле — глупо для существа, которое живёт сотни лет. Глупо для демона. Джухун стоял у стойки, рассматривая этикетку на бутылке виски. При приближении Джеймса не обернулся, только спросил: — Я что-то разбил? — Нет. — Тогда почему ты смотришь так, будто я украл твою любимую кружку? — У меня нет любимой кружки. Джухун наконец повернулся. В полутьме кухни, освещённой только тусклой лампой над плитой, его глаза казались почти прозрачными — цвет топлёного молока с каплей крови. Результат смеси. Человек и вампир. Ни то, ни другое. Идеальный для тех, кто не любит выбирать. — Тогда что у тебя есть? — спросил Джухун. — Вопросы, — ответил Джеймс. — К тебе. — Задавай. — Здесь? Джухун усмехнулся — краешком губ, той особенной усмешкой, которая сводила Джеймса с ума тем, что была предназначена только ему. — А ты хочешь спросить наедине? — Я хочу на тебя смотреть. Наедине. Пауза. В гостиной кто-то рассмеялся — громко, запрокинув голову — и смех потонул в музыке, которую Гонхо сделал погромче. Джухун смотрел на Джеймса, и в его взгляде не было удивления — только то же самое, что мучило демона последние месяцы. — Комната Гонхо свободна, — сказал Джухун. — Он сам сказал, что ночует у Мартина. — Ты специально узнавал? — Я всегда всё узнаю заранее. Это называется подготовка. Джеймс выдохнул — длинно, сквозь зубы. Сделал шаг вперёд, сокращая расстояние до минимума. Джухун не отступил — только голову чуть запрокинул, чтобы продолжать смотреть в глаза. — Ты поэтому пришёл сегодня в чулках? — А ты заметил? — Я заметил всё. Как ты вошёл. Как сел на подоконник. Как поправлял волосы. Как улыбнулся Сонхёну, хотя он не сказал ничего смешного. И как ты заправил брючину в тот раз, в гостиной, когда я смотрел. Джухун прикусил губу — коротко, нервно. Кончиками пальцев коснулся груди Джеймса, провёл вниз по футболке, останавливаясь на поясе джинсов. — Тогда пойдём, — сказал он тихо. — Пока я не передумал. Они шли по коридору молча. Голоса из гостиной становились всё тише, музыка — глуше, пока не остался только шум их дыхания и скрип половиц под ногами. Комната Гонхо была в конце коридора — Джеймс толкнул дверь, пропуская Джухуна вперёд, и закрыл за собой. Здесь пахло чужим — дезодорантом Гонхо, стиральным порошком, чем-то древесным. Но когда Джухун повернулся к нему лицом, все запахи исчезли, остался только один — шоколад с кровью, терпкий и сладкий одновременно. — Раздевайся, — сказал Джеймс. — Ты первый. — Я не торгуюсь. — А я не подчиняюсь. Они смотрели друг на друга — демон и дампир, два существа, которые не должны были хотеть друг друга и поэтому хотели сильнее любого из людей в этой квартире. Джеймс стянул футболку через голову. Джухун заметил, как напряглись мышцы на его животе, как блеснули капли пота на ключицах — в комнате было душно. Медленно, почти нехотя, Джеймс расстегнул джинсы, стянул их вместе с бельём. Остался совершенно голым — бледным, с горячей кожей, с той самой неуёмной энергией, которая пугала и притягивала одновременно. — А теперь ты, — сказал он. Джухун расстегнул пуговицы рубашки — одну, вторую, третью. Ткань соскользнула с плеч, упала на пол. Остались брюки. Он замер, глядя на Джеймса. — Снимай всё, — кивнул Джеймс. Джухун расстегнул брюки, стянул их вместе с бельём. И остался в одних чулках. Чёрных, ажурных, обтягивающих ноги от ступней до середины бедра — с резинкой, которая впивалась в кожу, оставляя лёгкий красный след. На бледной коже, на худых бёдрах, на икрах, которые хотелось гладить и гладить, не отпуская. Джеймс смотрел на эти чулки дольше, чем на всё остальное. — Повернись, — попросил он хрипло. Джухун повернулся. Спина — бледная, с выступающими позвонками, с ямочкой внизу, куда Джеймс мечтал прижаться губами. Чулки контрастировали с голой кожей — чёрный шёлк на бледных бёдрах, заканчивающийся там, где начиналась самая чувствительная часть. — Иди сюда, — сказал Джеймс. Джухун шагнул к нему. Их тела встретились — горячее с холодным, гладкое с шершавым. Джеймс прижал его к себе, уткнулся носом в макушку, вдохнул запах. Шоколад. Кровь. И что-то ещё — неуловимое, личное, принадлежащее только Джухуну. — Я хочу тебя так давно, — выдохнул Джеймс. — Я знаю. — И не мог сказать. — Ты говоришь сейчас. Джеймс отстранился, заглянул в лицо Джухуну — полумрак комнаты делал его черты мягче, почти сонными. — А ты? — А что я? — Ты тоже хотел? Джухун провёл пальцами по его щеке, по губам, подбородку. Потом наклонился и поцеловал — легко, едва касаясь, как пробу. — Я тоже. Они упали на кровать Гонхо — простыни холодные, чужие, но им было всё равно. Джеймс навис сверху, опираясь на локти, и просто смотрел — на чулки, на бледную кожу, на приоткрытый рот, на глаза, которые блестели в темноте. — Ты красивый, — сказал он просто. — Это ты демон. Ты должен меня соблазнять. — А я соблазняю. — Неплохо получается. Джеймс усмехнулся и потянулся к тумбочке — у Гонхо всегда лежала смазка, этот парень был параноиком. Выдавил на пальцы, согрел. Джухун под ним выдохнул — длинно, шумно, когда первое прикосновение разорвало тишину. — Расслабься, — шепнул Джеймс. — Я расслаблен. — Врёшь. Я чувствую. Первый палец вошёл легко — Джухун был готов, слишком готов, будто ждал этого момента неделями. Второй — он выдохнул сквозь зубы, но не дёрнулся, только пальцами схватился за простыню. Третий — застонал коротко, отрывисто, и Джеймс накрыл его рот поцелуем, заглушая. — Тихо, — выдохнул он в губы. — Нас услышат. — А мне плевать. — Мне — нет. Джеймс убрал пальцы. Джухун под ним был мокрый, горячий, дрожащий. Чулки сбились, сползли чуть ниже, но не до конца — Джеймс оставил их так. — Смотри на меня, — приказал он. Джухун посмотрел. В его глазах не было страха — только жадное, почти голодное ожидание. Джеймс вошёл медленно. Плавно. До самого конца — чувствуя, как Джухун под ним выдыхает, расслабляется, принимает. Как мышцы сжимаются — пробуя, привыкая, приглашая. — Нравится? — спросил Джухун. — Да. — Что именно? — Ты. Это. Чулки. — Чулки? — Я знал, что ты заметишь, — Джухун улыбнулся — сладко, пьяно, почти невинно. — Я их для тебя надел. Джеймс замер. Сердце пропустило удар. Демон. Сотни лет. И этот мальчишка — наполовину человек, наполовину вампир — одним предложением разбил всю его броню. — Дурак, — выдохнул Джеймс. — Какой же ты дурак. — Твой дурак. Джеймс двинулся — медленно, так, как не двигался ни с кем раньше. Глубоко, чувствуя каждое движение, каждую дрожь. Джухун под ним выгибался, стонал тихо, не сдерживаясь, и пальцами впивался в его плечи, оставляя следы. — Быстрее, — попросил он. — Не сегодня. — Почему? — Потому что я хочу тебя запомнить. Так. Медленным. Своим. Джухун прикрыл глаза. По щеке скатилась слеза — не от боли, от того, как много всего было внутри и не находило выхода, кроме этого. Джеймс слизнул её языком — солёную, тёплую — и снова поцеловал. — Не плачь. — Я не плачу. — Я вижу. Они двигались в унисон — медленный танец, которого никто не видел. Где-то за стеной всё так же играла музыка, кто-то смеялся, кто-то спорил. А здесь, в маленькой комнате пахнущей чужим, было только их дыхание и шорох простыней. Джухун кончил первым. Выгнулся, замер, закусил губу — и Джеймс почувствовал, как внутри у него всё сжимается, горячо и влажно. Через несколько толчков накрыло и его — пульсирующей волной, от которой потемнело в глазах. Потом они лежали. Джеймс сверху, тяжёлый, расслабленный. Джухун под ним гладил его по спине и смотрел в потолок. — Ты в порядке? — спросил Джеймс. — Ага. — Не врёшь? — Нет. Джеймс приподнялся на локте, заглянул в лицо Джухуна — распухшие губы, влажные ресницы, счастливые глаза. — Я люблю тебя, — сказал он вдруг. И замер. Джухун замер тоже. — Джеймс, мы не говорили об этом. — Я знаю. — Мы договаривались не спешить. — Знаю. — Тогда зачем? Джеймс посмотрел на него долго. Очень долго. Потом провёл пальцем по брови Джухуна — по изгибу, по кончику, по щеке. — Потому что если не скажу сейчас, не скажу никогда. А я устал ждать. Джухун молчал. В комнате было тихо — только музыка из гостиной, приглушённая стеной, и где-то далеко сигналила машина. — Я тебя тоже, — сказал он наконец. Так тихо, что Джеймс почти не расслышал. — Уже давно. Просто боялся. — Чего? — Что ты исчезнешь. Демоны не остаются. — Я остаюсь, — Джеймс поцеловал его в лоб. — Ты мой. И я никуда не уйду. Джухун улыбнулся — в этот раз открыто, без защиты — и притянул его к себе за шею. За окном светало. Сквозь щель в шторе пробивался серый, утренний свет, ложась на спутанные простыни, на разбросанную одежду, на чёрные чулки, которые так и остались на ногах Джухуна — сбившиеся, смятые, но всё ещё на месте. — Знаешь, — сказал Джухун сонно, — Гонхо убьёт нас, если узнает, что мы делали на его кровати. — Не убьёт. Он сам предложил. — Предложил? — Сказал, что у Мартина ночует. И чтобы я наконец с тобой поговорил. Джухун фыркнул. — Все знали, кроме нас? — Похоже на то. — Идиоты. — Да, — согласился Джеймс, зарываясь пальцами в волосы Джухуна. — Но теперь твои идиоты. Джухун закрыл глаза. Внутри разливалось тепло — совсем не демоническое, совсем не вампирское. Человеческое. То самое, которого он боялся больше всего и которого так долго ждал. На кухне зазвенела посуда — кто-то ставил чайник. Начинался новый день. И это был не конец. Это было самое начало.

⸝⸝