Save Me every time I Need U

Сеул, 6:47 утра. Город ещё не включил режим «на полную», но в домах семи мужчин уже кипит та суета, которая бывает только перед чем-то по-настоящему значимым. Хосок первый открывает глаза - это стало привычкой, которая сформировалась за прошедшие полтора года. Он лежит, монотонно глядя в потолок, и перебирает в памяти лица. Только спустя минуту он вспоминает: сегодня они собираются. Сегодня он снова их увидит - не через экран мобильного, не на редких увольнительных днях, которые нужно было еще заслужить, а просто так, живьём, с обязательными дурацкими шуточками от Джина. Он вскакивает с кровати и за десять минут успевает сделать три круга по квартире, сложить в рюкзак всё, что не приколочено, и передумать пять раз. Оператор, который уже стоит в прихожей, ловит момент, когда Хосок мнётся перед огромной полкой с кроссовками. Хосок протяжно шепчет, будто боится разбудить самого себя. - Я взял целых три пары. Зачем? Да сам не знаю. Но вдруг придется куда-то бежать. Или мы решим пойти к реке. Или... просто захочется сменить. Мне надо иметь именно эти три пары кроссовок. Он замолкает и долго смотрит на блокнот в руках- тот самый, в котором во время службы записывал сны о мемберах. - Я скучал не по сцене. Честно. Я скучал по тому, как Чонгук прячет лицо у меня на плече, когда ему грустно. Как по-ребячески обнимает меня сзади и начинает что-то рассказывать, прося не выдавать никому его секрет. Он показывает свою привычную лучезарную улыбку, но глаза при этом уже чуть блестят. Они на мокром месте с момента, как начался этот день. Ким Сокджин к этому времени уже успел поссориться с кофемашиной, а также помириться с ней. Его сборы выглядят так, будто он собирается не куда-то далеко за город, а на красную дорожку в Канны. На диване разложены четыре варианта удобной одежды, каждый из которых тщательно выглажен (кто сказал, что в армии не учат глажке?). Оператор бесшумно скользит с камерой по комнате, замечая детали: на журнальном столике лежит распечатанное фото - все семеро на фоне заката, где у самого Джина шапка съехала на глаза, а все смеются с него. На обороте подпись: «Держитесь все, красавцы. Я скоро вернусь и заткну вас всех своим превосходным личиком». Джин сидит на корточках перед сумкой и ведет себя задумчиво, словно витает в облаках. - Знаете, в чём проблема армии? Там никто ни разу не оценил мои шутки. Совсем. Юнги на увольнительной сказал: «Ты не менялся, это страшно». Я решил, что это комплимент. Он аккуратно укладывает на дно сумки три баночки домашнего кимчи, которые очень пригодятся для поднятия боевого духа группы. - Мы не виделись почти два года. Я имею право на небольшой перекус. Мин Юнги в своей студии собирается молча, без лишних комментариев. Он перебирает вещи с такой методичностью, будто готовится к спецоперации, а не к отдыху. Но оператор замечает, как его пальцы на секунду замирают на старой кофте Чонгука, которую тот забыл здесь незадолго до армии. Юнги быстро закидывает её в сумку, даже не сложив как положено. Юнги озвучивает свои мысли в мониторы звукозаписывающего оборудования, при этом абсолютно не глядя в камеру: - Я думал, что все-таки привыкну. К тишине. К тому, что никто больше не постучится в мою комнату в три часа ночи и не попросит послушать свой новый трек. Но я так и не смог смириться с этой пустотой. Он кладёт в рюкзак маленький диктофон, на котором за полгода накопилось целых двенадцать часов записей — их голоса по телефону, смех, обрывки разговоров. - Они даже об этом не знают. И вряд ли однажды догадаются. Тем временем Намджун сидит на полу среди книг и коробок с дисками. Он уже третий час собирается и всё ещё не может застегнуть непослушную молнию на рюкзаке. Потому что пытается запихнуть туда буквально всё: и новые записи, и любимую кружку, и фигурку, которую ему подарил Тэхён в 2017 году, и какую-то дурацкую толстовку на всякий случай, хотя погода обещает быть очень тёплой и приятной. Оператор ловит момент, когда Намджун останавливается, держа в руках армейский жетон, и просто молча смотрит на него не отрываясь. Намджун говорит тихо, как будто бормочет сам себе, глаза опущены, и взгляд направлен в пол: - Я всегда был лидером в группе. В армии же я был самым обычным солдатом. Но я осознал одну вещь: капитан без команды - это просто человек с нашивкой. А я хочу быть рядом с ними и продолжать дорожить. Ведь это самое ценное, что у меня есть. Он наконец застёгивает рюкзак, перекидывает через плечо и демонстрирует камере ту самую улыбку, от которой у фанатов наверняка будут подкашиваться коленки. И не только они. - Всё уже решено. Я еду к ним. Я отправляюсь домой. Чимин сидит в своей спальне, обложившись мягкими пледами. Он по-прежнему не сдвинулся с места за последние полчаса. На коленях свитер, который был на нем в день их последнего концерта перед призывом в армию. Это навевает различные воспоминания, которые вызывают трепет и волнение. Чимин мечтает поскорее вернуться на сцену и к мемберам. Это неотъемлемая часть его души. Оператор делает шаг назад, предоставляя ему некоторое пространство. Чимин стоит с закрытыми глазами и прислушивается к звукам вокруг. - Я боялся. Я искренне переживал, что мы слишком сильно изменимся. Была вероятность, что кто-то вернётся другим - более замкнутым, напряженным и уставшим. И не будет по-прежнему также гореть общим делом. Но потом я увидел, как Намджун смеётся на созвоне, и понял: нет. Ребята не изменились. Мы просто стали больше находиться в настоящем моменте, когда можно не смеяться на большом расстоянии, которое разлучило нас, а делать это, находясь рядом, ощущая присутствие друг друга всеми органами чувств. Он вдруг открывает глаза, хватает сумку и начинает совать туда всё подряд: свитера, носки, блокнот, и зачем-то зонт. - Думаю, успею. Я всегда всё успеваю, когда дело касается мемберов. Тэхён собирается с музыкой, танцуя по всей комнате. В руках у него кружка с надписью «1/7» - коллекционная штука, которую они выпустили в рамках мерча ещё до пандемии. Он уже всё сложил: и краски, и блокнот, и гигиеничку, и даже маленькую подушку-путешественницу, чтобы спать с ней в машине. Но главное, что замечает камера: на самом дне сумки лежит конверт. Внутри - семь распечатанных фотографий с их последнего концерта перед началом службы. Тэхён все время носил их во внутреннем кармане военного кителя. Тэхён смотрит в камеру с той мечтательной рассеянностью, которая никуда не делась даже спустя столько времени. - Я писал им письма. Каждый день. Потом понял, что отправить их невозможно, потому что цензура как-то не так расценит и подумает, что я странный. Но я их сохранил. Отдам, когда приедем в лес. Он подмигивает. - Пусть знают, как сильно я их люблю и насколько во многом хочу им признаться. Чонгук - единственный, кто ещё не взял сумку. Он сидит в гостиной своего нового дома, на полках которой всё ещё не до конца расставлены награды группы. На коленях у него макбук, где открыт чат с участниками. На экране виднеется угрожающее сообщение от Хосока: «Кто последний приедет - тот заказывает пиццу на всех». Он не отвечает, просто смотрит на их имена в чате — семь иконок и зелёных точек онлайн. Все семь. Чонгук облокачивается на спинку кресла и мягко, почти неслышно, произносит: - Когда я был намного младше, боялся, что однажды мы перестанем быть семьёй. А потом я удачно отслужил и осознал, что семья — это не когда вы каждый день проводите вместе. Это когда вы даже на расстоянии остаетесь одним целым и никогда не теряете ту незримую и нерушимую связь между собой. Он наконец встаёт, берёт с полки старую бейсболку Джина, которую стащил у него ещё в 2022, и бросает в открытую пустую сумку. - Неужели я возвращаюсь домой. Они встретились на парковке офиса в 11:47. Кто-то прибыл на место раньше, а кто-то в результате опоздал на десять минут (Чимин и Тэхён заехали в кофейню с мыслью, что могут не успеть позавтракать). Камера снимает издалека, охватывая всех одновременно: семь взрослых фигур, семь туго набитых рюкзаков, семь мощных и крепких спин, на которых держится весь мир. А потом Чонгук громко кричит: «ХЁНЫ!» - и тишина и спокойствие рушатся в одну секунду. На лицах мемберов отражается настоящее и неподдельное счастье. Каждый из них по-своему воображал это долгожданное событие. Мысленно придавал ему краски в своем сознании. И вот это происходит. Кажется, словно всё снова становится привычным и возвращается на круги своя. Юнги сразу подходит к Намджуну и просто падает ему в объятия, уткнувшись лицом в сильное плечо. Джин хватает Тэхена и вертит его по сторонам, будто проверяя, на месте ли все части тела. Хосок пытается обнять всех одновременно и заливисто смеётся. Чимин застывает на секунду, молча смотрит, а потом в два шага оказывается рядом с Чонгуком, запускает пятерню в его волосы, треплет по голове и выдыхает: - Ты всё ещё наш малыш, золотой макне. - Хён! Я вообще-то на 5 сантиметров выше тебя. - Это неважно. Оператор делает круг, показывая весь происходящий хаос: слегка охрипшие от переизбытка эмоций голоса, некие обрывки фраз вроде «ты похудел», «нет, это ты загорел», «а я научился готовить», «боже, Юнги хён, ты улыбаешься?, «Юнги мэрри ми». Смех, смешение запахов парфюмов и чего-то ещё - того, что непередаваемо через экран. Конференц-зал встретил их привычным запахом кофе и свежей бумаги. На столе - семь папок с глянцевыми обложками, внутри распечатки расписания и карта дома. Но никто не смотрит в папки. Все мысленно анализируют друг друга. Семь пар глаз блуждает по комнате, проверяя, не изменилось ли что-то за эти месяцы. - Выглядите ужасно, — жизнерадостно заявляет Джин, плюхаясь на стул. - Я про себя. Красота требует жертв, а армия не щадила мой привычный график сна. - Ты выглядишь точно так же, как и раньше — парирует Юнги, садясь напротив и сразу утыкаясь в телефон. - То есть слишком хорошо для того, кто полтора года таскал автомат. Джин расплывается в довольной улыбке прикрывает веки. Входит продюсерская группа - знакомые лица, некоторые из них работали с ребятами ещё с дебюта. Быстрые объятия, пара шуток про военную форму и «как вы там были без камер». И сразу к делу - потому что все хотят скорее оказаться в лесу на природе. Режиссёр поправляет очки одной рукой, а другой уже включает проектор. - Коротко. Никакой драмы. «BTS in The Soop» - это не шоу, о чем вы в целом помните. Это передышка. Мы не ставим вам дедлайнов, не придумываем особых конфликтов. На экране появляется карта: большой дом из тёмного дерева, стеклянные стены, причал на маленьком озере, дорожки, уходящие в сосновый лес, отдельная постройка с надписью «музыкальная студия». Чонгук выдыхает: - Там реально есть студия? - Да. И пианино. Юнги, который секунду назад делал вид, что ему всё равно, поднимает голову. - Хорошо, — единственное слово, но в нём столько, сколько не высказать за минуту. Сценарист подаётся вперёд, понижая голос до интригующего шёпота. - В этом сезоне одно нововведение. Завтра утром, до завтрака, вы должны придумать и записать одно общее правило во время пребывания там. Повторяю: всего одно. И вы должны будете соблюдать его всю неделю. Без наших напоминаний, без наказаний и прочих условностей. Просто потому что вы сами так решили. В комнате повисает тишина. Слышно, как гудит кондиционер и где-то за окном сигналит машина. Тэхён поднимает руку, как на уроке, и произносит: - А если кто-то его нарушит? - А вы сами определите, что будет дальше. У Чимина в руках находится папка, и он нервно крутит уголок страницы пальцами. - И какие варианты? Типа… не ругаться матом? Не красть еду с тарелок у хёнов? - А у младших что ли можно?? - не понял Чонгук. - Варианты ваши, - Сценарист разводит руками. - Правило может быть любым. Серьёзным. Смешным. Философским. Но оно одно на всех. Хосок вскакивает со стула, экспрессивно взмахивая руками, и выдает: - Я знаю! Правило будет такое: каждый день обнимать всех перед сном! - Он тут же замирает. - Хотя мы и так это делаем. Ладно. Еще подумаю. Юнги откладывает телефон и смотрит на режиссёра в упор. - То есть вы даёте семерым взрослым мужчинам, которые только что вернулись из армии, придумать какое-то единое правило в доме и ожидаете, что мы не поругаемся спустя десять минут? Режиссёр улыбается, приподнимая уголки губ. - Это называется телевидение, развлекательный формат, Юнги-щи. Если вы забыли. Короткий смех проносится по комнате. Джин стучит ладонью по столу, привлекая внимание. - А давайте серьёзно. Я хочу, чтобы никогда не было ужинов по отдельности. Все едим вместе. - Он оглядывает остальных, выражение лица становится неожиданно мягким. - Потому что я не хочу есть в одиночестве. Ненавижу это противное чувство. Наступает та тишина, в которой каждому становится немного тесно в груди. Потому что и без слов понятно, что имеет в виду Джин. Армия - это сотни обедов в компании сослуживцев, но в душе все равно какая-то несуразица. Потому что рядом не те, кто подхватит любую твою фразу, шутку, и осознаёт её потайной посыл. Намджун покашливает, возвращая разговор в деловое русло. - Джин-хён, это… хорошая мысль. Но мы потом решим. Сейчас у нас есть десять минут, чтобы допить кофе, дружненько загрузиться и уехать. Он бросает взгляд на экран - там уже показан последний слайд презентации, а именно: крупный план ворот поместья, зелёные листья, солнечные блики на траве. Режиссёр вздыхает и, наконец, произносит, тем самым завершая сегодняшнюю встречу: - Всё остальное - по приезде на место. Расписание в папках - можно сверяться по желанию. Еда доступна в любое время, когда захотите. Активности - как только будет появляться настроение. И помните: камеры пишут 24/7, но выключаются по первому же требованию. Это ваш отпуск и исключительно ваше личное время. Здесь не должно быть никакого напряжения. Он делает паузу, а затем добавляет, но уже тише: - И мы чертовски рады, что вы вернулись. Все. Чонгук встаёт, одним движением перекидывая массивный рюкзак через плечо: - А теперь давайте уже ехать. Я не могу больше сидеть в этой комнате. Там, - он кивает на выключенный экран проектора, - меня уже ждёт что-то новое. Хосок громко хлопает в ладоши, привлекая внимание парней. - О, господи, мы это сделали! Два года ждали - поехали уже! Парни поднимаются все одновременно: семь стульев отодвигается с нестройным скрежетом, сумки закидываются на плечи, а папки хватаются буквально на ходу. Чимин забывает телефон на столе, Юнги оставляет недопитый кофе, Намджун на прощание успевает пожать руку каждому из съёмочной группы. Джин на пороге комнаты резко оборачивается: - Правило? Я уже придумал. Но пока-что не скажу. - Почему? — спрашивает Чонгук, будучи слишком нетерпеливым. - Потому что в машине надо будет как-то скоротать время, ведь поездка займет аж целых два часа. - Джин подмигивает. - А спойлеры вряд ли кому-то понравятся. Режиссёр провожает их взглядом до самой двери. Хосок шел последним и уже на выходе даже успел кого-то обнять, а затем незаметно скрыться в коридоре. Режиссер поворачивается к сценаристу, и они быстро переглядываются. - Они ни капли не изменились. - Так и есть, - тихо отвечает сценарист. - Они стали только сильнее. Картинка переключается, и теперь на экране демонстрируется общий план парковки. Можно разглядеть микроавтобусы с открытыми дверьми, приглашающими внутрь салона. Водители постепенно загружают багаж. Семерка рассаживается по двум машинам - по традиции, как располагались всегда: кто куда, без установленных правил, но с каким-то необъяснимым подсознательным ощущением, как будет правильно. Намджун поспешно высовывается из окна первого автобуса: - Примерно через два часа мы будем на месте! Юнги уже почти погрузился в царство Морфея и сонно пробормотал: - За эти два часа я надеюсь, что мне дадут поспать. Послышался нежный голос Чимина из глубины салона. Он был явно в отличном настроении. - Ты всегда так говоришь, а потом только и делаешь, что достаёшь всех разговорами! Юнги закатывает глаза, но сказанного вовсе не отрицает. Двигатели издают тяжелый гудящий звук, и машины отрываются с места. Камера долго держит общий план: два серебристых микроавтобуса выезжают с парковки, сворачивают на юг и исчезают за поворотом. Остаётся только Сеул, голубое небо и чувство, что что-то наконец-то начинается.