versez le sang

      Внутри Натали до сих пор бешено бьются о стенки грудной клетки слова Лотти, брошенные ею в безумном забытьи на чердаке.

Пролейте кровь.

      Каждая произнесённая Провидицей буква дрожит перед глазами Нат, будто бы раскалённая от трепета и нетерпения перед долгожданной охотой. Она отгоняет их от себя, словно рой гудящих назойливых шершней, но они возвращаются к ней вновь и вновь, кусая Натали до изнеможения.       Охотница легонько касается рукояти ножа, закреплённого на поясе, прежде чем войти в мясной сарай. Дверь протяжно скрипит на ветру. Мясница уже подготовила для них ужин из Дара Леса — бурого медведя, добытого Лотти вчера утром.       Натали не нравится власть. Она никогда не хотела быть главной в команде. Джеки устраивала её как капитан, но она ушла, оставив за собой лишь напоминание в виде невидимых слёз на щеках Мясницы. Иногда Охотница даже завидовала Джеки. Ей больше не нужно стараться, впустую растрачивая силы на неблагодарных товарищей. Она нашла своё освобождение и больше не страдает.       Но когда Лотти надела на свою голову оленьи рога, Натали впервые в жизни почувствовала ярое желание сорвать корону с её головы и вернуть её на заслуженное место. Вернуть их себе.       — Тебя не должно здесь быть. — Лотти входит вслед за Натали, как обычно, бесшумно и незаметно.       Охотница медленно оборачивается, словно боясь спугнуть незваную гостью. Лотти застывает в проходе. Её зрачки расширены, как у обезумевшей лани, предвкушающей побег от охотничьих собак.       — Я могу быть где захочу, Лотти. Ты можешь командовать ими, но не мной. Запомни это навсегда. — Натали проходит мимо Провидицы, не глядя ей в глаза, но та останавливает её, схватив за плечо.       — Я знаю, что ты хотела сделать. — Шарлотта заглядывает в холодную зиму голубых глаз, отзывающуюся дрожью где-то глубоко внутри. — Я не могу позволить тебе этого, Нат. Ты останешься в хижине вместе со всеми остальными.       Метель начинает бушевать за окном ещё сильнее, их губы синеют от холода. Хави всё ещё ждёт её в своей тайной пещере, оголодавший и одичавший от одиночества. В мыслях Натали проносятся тысячи мгновений, которые Трэвис провёл в ожидании возвращения своего брата, и тогда она вырывается из хватки Провидицы.       — И давно ты за мной следишь, долбаная сталкерша? Это Мисти тебя этому научила? — Натали распахивает дверь сарая, и снежные хлопья ослепляют её.       Лотти молча следует за ней, прикрыв лицо от вихря снежинок. Ветер усиливается, мешая им пробираться сквозь белую пелену к хижине. Вдруг они невольно сталкиваются плечами, подтолкнутые друг к другу сильным порывом холодного воздуха.       — Пошли домой, Нат. — Её холодные пальцы касаются рукава Натали, утягивая её за собой.       Охотница не сопротивляется, позволяя Лотти вести себя. Они пробираются сквозь падающий снег к двери хижины.       — Это не наш дом, — тихо произносит Натали, переступив порог и вдохнув нежный аромат человеческого тепла в лёгкие.       Все взгляды устремляются на них двоих — молчаливые и уставшие. Трэвис смотрит на Нат с тревогой во взгляде, но её глаза упираются в пол, и он быстро уходит в другую комнату. Охотница готова провалиться сквозь землю и больше никогда не возвращаться в это проклятое место.       — Другого у нас больше нет.       — Да что ты, блять, говоришь. Это из-за тебя мы станем изгоями, когда вернёмся домой.       — Может, и не вернёмся, — подаёт голос Шона, пробудившаяся от дневной дремоты в кресле.       Натали смотрит на неё, как на уродливый кусок мяса из сарая.       — Да пошли вы все. — Охотница скрывается за резко захлопнутой дверью купальни.       В маленькой комнатке пахнет сырым деревом и плесенью — Мари вчера устроила стирку, и доски до сих пор не просохли. Натали прислоняется спиной к стене и на несколько секунд закрывает глаза, слушая, как успокаивающе потрескивают дрова в камине за перегородкой. Пропажа Хави, очередная метель, слова Лотти — всё осталось снаружи, но она не может впустить это внутрь себя. Внутри неё по-прежнему гулко и пусто, как в заброшенном улье.       Она раздевается медленно, не чувствуя холода из-за погруженности в свои мысли, хотя её бледная кожа сразу покрывается колючими мурашками. Прозрачная вода в корыте почти кипит — Мясница расщедрилась, согрела побольше. Натали опускается в неё, представляя, что это адский котёл, сжигающий её до конца и оставляющий от неё один лишь пепел. Вода обжигает покрасневшую кожу, пар оседает на белоснежных волосах, на длинных подрагивающих ресницах, застилает взгляд. Пахнет дрожащим теплом и чем-то травяным — Лотти, наверное, бросила сюда свои лечебные травы. Плечи Натали медленно опускаются.       Дверь открывается почти беззвучно, но Натали знает, кто вошёл, ещё до того, как слышит тихие шаги. Она научилась узнавать Лотти по тишине — особенной, плотной, какая бывает только перед грозой.       — Это опять ты, — шепчет Натали, обнимая себя обеими руками.       Лотти проходит внутрь и садится на грубый деревянный стул напротив ванны. Её движения плавные, как и всегда, но в том, как она опускается на сиденье, есть что-то новое — не усталость, а, может быть, осторожность. Она не сводит глаз с Натали, но в её взгляде нет ни давления, ни приказов. Только странная, почти голодная тишина.       — Надеюсь, вода смоет с тебя всю твою боль. — Голос Провидицы звучит ниже обычного, будто и на неё давит жар от горячей воды.       Щеки Лотти покраснели от холода, но она не подает виду.       — Вряд ли. Во мне её настолько много, что она уже стала неотъемлемой частью. — Голос Натали почти не слышен, но Лотти чувствует каждое её слово, как невидимый шёпот леса.       Лотти опускает взгляд и ее губы незаметно дрожат, будто бы раздумывая над следующими словами.       — Я не скажу никому насчёт того, что ты хотела сделать. — Вдруг говорит Провидица, после долгого молчания.       — Очень мило с твоей стороны, но я не нуждаюсь в твоей дружбе.       — Как скажешь. Я всего лишь хочу помочь, Нат. В последнее время ты стала изгоем в команде.       Натали ничего не отвечает ей. Она смотрит на мутнеющую воду, на то, как мелкие волны разбиваются о её колени от каждого неосторожного движения. Раскаленный пар клубится между ними, и Лотти на мгновение кажется ей размытым видением, почти призрачным силуэтом.       — Можно мне…?       — Что «можно»? Ты всегда спрашиваешь так, словно я читаю твои мысли.       — Согреться вместе с тобой. Мы там сильно замёрзли.       Лотти молча ждёт. Она всегда ждёт — в этом её страшная, непонятная сила. Она не давит, не требует, не угрожает. Просто сидит и смотрит, и от этого ожидания у Натали внутри что-то медленно переворачивается, как ключ в замке. Она незаметно кивает головой и прикрывает глаза, тихо выдохнув из себя напряжение.       Лотти раздевается не так, как Нат, — не дёргано, а почти ритуально. Каждое её движение выверенное, каждое прикосновение к собственной одежде — осознанное. Натали не смотрит на неё, но слышит, как шуршащая ткань медленно соскальзывает на пол, как вода принимает ещё одно дрожащее тело. Их колени соприкасаются под водой — горячие, несмотря на бушующую внутри снежную вьюгу.       — Ты… спала с Трэвисом, да?       — Я никогда не могла понять, зачем люди это делают. Не ради размножения. Ради… чего?       — Ради удовольствия, Лот. Но, видимо, тебе удовольствие приносит только общение с деревьями.       — Лес не рассказывает, а лишь показывает. И он может показать и тебе.       — Нет, спасибо. Я обойдусь ритуальными плясками у костра.       Провидица вдруг улыбается — Натали видит едва заметную тень её улыбки, и её взгляд кажется Натали уже не таким диким, как раньше. Что-то на дне её глаз теплится, что-то почти человеческое и простое, инстинктивно понятное Охотнице.       — Хотела бы я закрыть глаза и хоть на мгновение забыть о том, где мы. Но я не мечтательница, как ты. Я не могу так.       Лотти медлит. Её пальцы под водой медленно шевелятся, словно она хочет что-то сказать, но не словами, а жестом.       — Ты можешь, Натали. Тебе лишь нужно прислушаться к зову, который уже внутри тебя.       Она протягивает к ней горячую ладонь — медленно, давая время отстраниться, но Натали не двигается с места. Её пальцы касаются выступающей ключицы Натали, чуть выше хрупкой груди: прикосновение лёгкое и невесомое, но Нат отзывается на него тихим вздохом, рефлекторно выскочившим из горла. Лотти заворожённо наблюдает, как дыхание Нат становится всё более ровным и спокойным, а взгляд смягчается, когда их глаза наконец встречаются.       Внутри Лотти тоже что-то затихает. Она не сказала бы, что это — счастье, или покой, или что-то из тех слов, которыми люди описывают простые человеческие радости. Скорее это короткий перерыв в бесконечном гуле голосов из леса. Тишина, которая наступает, когда Wilderness на мгновение отводит от тебя взгляд. И в этой тишине есть только шипящая вода, пар и розовые губы Натали, которые всё ещё дрожат, но уже больше не сжимаются в линию от внутренней боли.       Натали ещё не знает, что она — любимица Wilderness. Но она уже чувствует, как все её тревоги вдруг испаряются после внезапного и нежного прикосновения Провидицы.