Верный-верный
29 апреля 2026 г., 14:38
Зажили русы с ящерами бок о бок, кольчуга к чешуе, хвосты к ягодицам, да мирно живут, ни в чём себе не отказывают. Дружбу строят, связи крепят, срастаются культурами, что по делу, то и по утехам.
Вышло солнце на площади купеческой, так и все трудятся бок о бок. Идут по тропинке девицы красные, румяные за товарами, за заморскими. Милослава с подругами ходит по лавкам, калачи набирает, наряды постыдные смотрит, да на ковры поглядывает. Давно стенка в избе голая висит, не порядок.
— Ой, девоньки, глядите! Это ж Дубослав с ящеробабой за углом обжимается! — шепчет Любава.
Смотрят девицы, а на траве жмутся полуголые богатырь с ящеркой, будто бы борются. Рвёт хвостатая рубаху на груди могучей, а Дубослав сисища чешуйчатые мнёт. Не утерпели, не спрятались за домом, едва за лавкой укрылись.
— Вот ведь народ окаянный! Совсем озабоченные, только срамом и думают! — восклицает Любава, а сама глаз оторвать не может. — Так совсем у нас мужиков отобьют хвостищами своими.
Слушает Милослава, как кумушки шушукаются про ящеров, да хмурится. Не по нраву сплетни такие. И без того мир с трудом достался, негоже сплетнями шатать.
— Это у них бабьё только такое. А вот мужи все — послушные да чуткие. Умные, добрые, в хозяйстве пригодны. Малсас мой и учит всему, и работы не чурается! А что богатыри наши на девок падки, так оно и было издавна.
Засмущались подруги, очи ясные попрятали. Стыдно им стало, что чужой смелости завидуют да за спинами сговариваются. А Дубослав всё обжимается с ящеркой, на себе усадил.
Неловко как-то стало поглядывать, думали уже дальше пойти. Одна лишь Страстолюба не потупилась. Поправила чёрные косы, усмехнулась и молвила:
— Все мужчины только удами озабочены, только о бабах и думают. Природа у них такая. Есть у ящеров между ног члены? Есть. У богатырей есть? Есть. Не велика разница. Что богатырь, что ящерский учёный — всяк един!
Призадумались девицы, одна лишь Милослава недовольной осталась. Давно она уже со Страстолюбой в отношениях не простых, в спорах философских. Что скажет Милослава, так Страстлюба тут же спорить. Терпела давно девица, а тут не сдержалась.
Всяк, кто на её Малсаса косо смотрит, рисковал скалкой по темечку получить или того хуже. Не даст в обиду Милослава, горой стоять будет!
Только Страстолюба не боялась никого и ничего да языком так орудовала, что местные бабы перечить боялись. Зато мужики любили потрепаться о её навыках горловых.
— Да у тебя просто нормально ящура не было, вот ты и клевещешь. Мой Малсасик ни разу на чужую юбку взгляда не поднял. Любит он меня, ценит, на руках бы носил, да слабоват немножко.
— Да ты поди, Милослава, его с Муркой на одном поводке водишь. Не серчай, это же природа мужская. Коли дырку увидал — затыкать побежал.
Посмеялась Страстолюба, грудями потрясла. Злится Милослава, всё терпение ангельское теряет, землю ножкой топчет. Не по душе, что так оговаривают дорогого сердцу учёного.
— Вздор какой! Не знаешь ты, Страстолюба, ящере моего, ой не знаешь! Никогда бы он меня на другую девку не променял, хоть она грудями перед ним тряси!
— А вот это проверить можно! Камнеслав Стоякович мой на подвигах ратных, тяжко без мужика дома. Ни гвоздя не забить, ни стол подвинуть, да дров нарубить некому. Коли так уверена в ящере своём, пускай придёт, поможет мне.
— И придёт! И поможет! — разозлилась Милослава, а после как водой студеной из ушат окатило. Согласилась своего учёного в руки похотливые отдать, разозлилась, растерялась. — Чего это я? Погоди, кумушка, а как же…
— Вот и чудно! — рассмеялась Страстолюба. — Не боись, Милушка. Как только будет твой ящере хвост ко хвостом тянуться, я его под ручки схвачу и к тебе понесу. Благо, хиловатые они, сама говоришь.
Возмутилась было Милослава, отговорить хотела клеветницу, но нельзя. Слово дала, пускай и по дурости, но держать надо. Вот только стало Милославе за Малсаса боязливо. А ежели одурманит его Страстолюба? Ох, помоги Мокошь!
— Будь по твоему. Приведу Малсаса к тебе, — вздохнула Милослава, а на душе неспокойно так.
Договорились девицы пышногрудые, даже руки пожали. А кто слово не сдержит, та и косу срежет. Серьёзные на Руси сделки были, никто не усомнится.
***
Постучал Малсас в дверь избушки, поправил очки. Попросила Милослава подруге помочь, а у самой голос дрожал, очи голубые попрятала. Переживал ящер за любимую деву ласковую, хотел поскорее помощь оказать и бегом утешать поленицу. — Интересно, что случилось с Милославой. Как её партнёр, я должен оказать эмоциональную поддержку, — бормотал ящер. Не догадывался о планах Милославиных. Открылась дверь, а Страстолюба уже на пороге стояла, ножку закинула, груди в вырезе торчат, едва не вываливаются. Очи сверкают, губы алые ухмыляются. Увидал Малсас красавицу, постыдился, взгляд опустил. — П-приветствую, Старстолюба! Я от Милославы, она попросила… — Ну здравствуй-здравствуй, Малсас, разум ты наш атлантидовый! Спаситель ты мой чешуйчатый! Заходи, скорее, не стесняйся, раздевайся! — М-мне и так хорошо. Сжался Малсас, покраснел. Вроде привык к гостеприимству русов, да что-то изнутри смутило. Больно Страстолюба вежлива и добра, намёки какие-то даёт. Упоминала Милослава, что мужа дома нет, соскучилась без внимания. — Ты, ящере, с дороги-то устал. Хочешь, ляг на печку, отдохни. Я тебе баньку наведу, обмоешься. Снимай рубаху, а то жарко у меня. Ни в чём себе не отказывай. Захихикала Страстолюба, перси тяжелые поддерживает, болтает из стороны в сторону перед мордой чешуйчатой. Заволновался Малсас, нос в сторону отвернул, защёлкал челюстями. Хороша собой хозяйка, да не тянет к ней ящера. — Б-благодарю! Температура в помещении очень даже комфортная для меня, не нужно. Чем я могу оказать помощь? — Ну, ящер на час, ты слушай: пол подмети, дрова принеси, стол переставь, с порядком помоги. Коли нужно что — меня одёрни. Я вся твоя. — Эхем, спасибо. Всё будет сделано в удовлетворительной форме! К обязанностям приступаю. С опаской на сердце принялся Малсас за уборку дома, а сам чует неладное. Уж пристально Страстолюба в спину его смотрит, урчит, как кошка, напевает под нос. Таскал Малсас дрова, а хозяйка у избы стоит, глазами раздевает. Остановила ящера, за руку обхватила. — Ну и мышцы у тебя! Качаешься? Сжимает тощую руку, щупает небольшую силушку. Далёк Малсас от формы богатырской, но какая-никакая, а всё ж есть. — Это всё забота Милославы, — с нежностью прошипел Малсас. — Пироги, щи и на печи полежи. Кажется, так это звучит. Окреп Малсас за время, приосанился, жирок набрал и ума не растерял. Любила его Милослава, заботилась, кормила. Ящер ей факты научные расскажет, по дому поможет да рядом поддержку окажет. А как ночка придётся, так заутешает вдовушку. — Пироги да щи. Эх, Малсас, это ты клубники моей не пробовал. Да и пироги у меня мягче и пышнее. Потом ничего другого не захочется. Всё из печи, жаркой и тесной. Хочешь, дам попробовать? Дёрнулся Малсас, руку убрал осторожно, отошёл на шаг, сохраняя дистанцию. — Д-д-делу времени, а потехе час-с-с, — вспомнил поговорку ящер и пошёл подметать пол. Чует взгляд на спине, метлу прижимает. Ох, Милославушка, на кого оставила? Хорошо орудует метелкой и совком Малсас, научен Милославой в делах бытовых. Мигом из него сделала помощника, а тот и не против. Даже подумывал изобрести чудесный прибор, чтобы пыль всасывать. Рассказал народу, да те на слове «сосать» со смеху покатились. Не готовы к технологиям мудрёным. Заволновалась Страстолюба, задумалась. И так к Малсасу подошла, и намекнула, и сиськи показала. А он всё ни в какую. Крепкий орешек оказался, да слаще вкус победы. Забралась под стол Страстолюба, зад выпятила, подол подняла. Манит ягодицами, рисует символы, подставляется. А Малсас ни в какую, не смотрит даже! Звала голоском ласковым: — Ах, степ-ящер, я застряла! — позвала Страстолюба. Води тылом по воздуху, сверкает полужопицами. И слышит, как Малсас идёт. Обрадовалась Страстолюба, почувствовала лапы на бёдрах. Всё, не сносить косы Милославе! Да вот только Малсас не по сценарию пошёл. Вытащил Страстолюбу, и стол ещё подвинул! Вот чудной! — Ты чего творишь?! — Оказываю помощь, ты ведь попросила, — заморгал Малсас. Отчаялась Страстолюба. Глуповатый ящер, что ли попался? Да нет, очки носит на морде — значит умный. Да и бабы о нём, как о мудреце говорят. Нет уж, тут дело другое. Верен, зелёный, Милославе. Не к добру, так и без косы можно остаться! Стрёмно Малсасу стало, неспокойно. Домой захотелось, в родные хоромы. И зачем Милослава послала помогать этой девице, она же озабоченная какая! Страсть же должна с двух сторон идти, чтобы каждому было приятно. А когда тебя лапает кто без согласия — неправильно это. Торопился ящер, поправлял ковры на стенах. На богатырей посмотрел. Князь Гачислав, богатыри Ведарас и Ратибор у камня стоят. Потом Меч-Кладенец поправил, Камнеславский, любимый. Копье-самотык протёр, потряс в воздухе, проверил. Нет зарядки и пахнет странно. Дошёл до иных трофеев Камнеслава, глядь — а там пенис олений, сушённый. И подпись внизу: «От деда». Промолчал Малсас, помнил, что обычаи русов странные. Закончил уборку, обрадовался. Вот и конец работы, сейчас к Милославе помчится! А Страстолюба как схватит за штанину! Вздрогнул Малсас, гребнями забил, хвостом ударил. Лапает девица член приставший, обхватывает уд. Совсем как самки их, жадно, требовательно. — Это у тебя линейка, или ты просто рад меня видеть? — томно вопросила красавица. — Что ты делаешь? Зачем… — пытался бороться Малсас, но не вышло. Прижала Страстолюба к стене над пенисом лосиным, вжалась сиськами, член рукой мнёт. Хочет — не хочет, Малсас, а орган твердеет. Улыбалась Страстолюба, стащила с Малсаса рубаху с портками. Стоит перед ней голый ящер. Напряжённый, чешуя переливается, гребни вздымаются. Затвердел уд рептилоидский в руке, тянется к Страстолюбе. — Ну что ты трясёшься, гадик ты мой ползучий? Не обижу я тебя, буду ласкова, нежна. Сейчас покажу, как с мужиками надо, век меня помнить будешь, уходить не захочешь! Сбросила с себя одежду Страстолюба, обнимает Малсаса, жмётся сильнее. В глаза напуганные смотрит, кулачком стоячий член надрачивает. — Давно у меня мужика не было, истосковалось тело. Давай, укрепим русо-ящерские связи! Знал Малсас, что даже самое маленькое создание во время стресса способно на невероятные вещи. Вот и сам ящер отличился. Выскользнул из объятий жарких, прыгнул в оконце и побежал голышом по улице. Только за член и держался.***
Милослава в то время место себе не находила. Ходит по избе, волнуется. То за скалку схватится, то за косу. Переживала, что сама повела на гибель ящере бедного, что охмурит бедного Страстолюба. Перун с ней, с косой, ей учёного своего жалко. Неужто злая судьбинушка и второго мужика заберёт? И пошто чёрт за ногу дёрнул согласиться? — Вот сейчас как пойду, как заберу своего Малсаса! — грозно заявился, а потом зашептала. — А вдруг они там ничего не делают, а я зря надумала? Или же уже мнут печку Страстолюбы? Разлучница окаянная! Металась Милослава и уже идти хотела, как в дверь постучали. Забили так, что петли выдержали едва. Кто же такой могучий пришёл, какому богатырю она понадобилась? — Милослава, выручай! На помощь! Зови богатырей! Насилуют! Услышала голос Малсаса, бросилась открывать. Извелась, хотела обнять и прижать, а тут — глядь! — голый стоит, в осколках, за уд держится. Нахмурилась Милослава, руки скрестила, что туча грозовая. Не впускала ящера в дом, сердилась. Ишь ты, заявился без портков, домой хочет! — Ох, слава Математике! Помоги, Милослава! Страстолюба меня домогается! Всего раздела! Трясся Малсас, хвостом себя обнял, вжался, бедолага. Стыдно ему было, по улицам бежать, покуда все пальцами показывали. Как в грязь окунули. — Да я сама вижу. И как, по нраву тебе её язык клеветы? Небось всю ложь проглотила без остатка? Удивился Малсас, ахнул, голову вжал. Потом нахмурился и зашипел так по-мужски. Как это, чтобы его, учёного, обвинил в такой клевете? Тут уже робость ящера отступила. — Какой остаток, у меня штаны украли! Отступление было импровизированным и… Кажется, я окно разбил. Что делать, Милослава? Не хочу к Страстолюбе! К тебе хочу! Дрогнуло сердце Милославы, не удержалась. Едва слёзы не потекли. Только сейчас увидела ранения на ящере своём, испугалась. Не дался окаянной Страстолюбе, с боем вырвался. Настоящий ящерский богатырь! — Милослава? Можно домой, температура на улице ниже приемлемой. У меня начинается обморожение. Кинулась тут же к ящеру Милослава, услыхав мудрёные речи. Потянула ручки белые к голому ящеру. Всего заобнимала, пригрела, отпускать не хотела. — Соколик ты мой чешуйчатый! Весь исстрадался, батюшки! Айда ко мне! Обняла Милослава Малсаса, не убоялась ни осколков, ни крови. Да нежно так прижала, чтобы раны не впились. Малсас в ответ обнял, а у самого уд затвердел сильнее. Обрадовалась Милослава — вот и ещё доказательство полное невиновности. Стоит — значит любит. Затащила ящера домой, стала осколки вынимать да раны обрабатывать. А Малсас гордо сидит, терпит, лишь хвостом дёргает. — Больше никому кроме тебя помогать не буду, — бормотал обиженный ящер. — Ты к ним, по-человечески, а они штаны срывают! — Будет-будет, ящере ты мой. Не серчай, с тобой я. Не дам тебя в обиду. Сама штаны всем изорву, коли позарятся на тебя! Посмеялась Милослава, подула на ранку, а сама поглядывает на пенис ящериный. Уже пупырышки надулись, смазка потекла. Рад Милославу видеть, встал по стойке смирно. Улыбается Милослава, задевает член руками игриво. Верный, как собака, не пошёл в будку другой хозяйки. Тут в дверь постучались. Раздался голос Сластолюбы: «Милослава, открывай ворота!». Зашипел Малсас, вжался, бросил взгляд на двери, щурится. — Иду, иду, голубушка ты моя, — отозвалась Милослава, хрустнув шеей громко и звонко. Малсас едва шкуру не сбросил. Кончилось время мирных переговоров. Распахнула Милослава дверь, приготовилась к драке женской, чтобы одежда летела лоскутами, сиськи тряслись и телеса женские слиплись друг с другом. Зыркнула на Страстолюбу. А та стоит, взор потупила, в руках одежду Малсаса держит. Робкая, покорная, пристыженная, как отруганная. Милослава аж растеряла настрой боевой, да недолго. — Чего тебе? — С поклоном к тебе пришла, вещи вернуть. Права ты была, верный твой Малсас, преданный. Не променял на девку полоумную да в доме прибрался. Только вот стекло мне разбил. — А нечева было его раздевать! Он, меж прочим, личность индивидуальная! Негоже его лапать. Довольна ты теперь, Страстолюба Непутяеевна? — Убедилась, Милушка, убедилась. Позор мне, охальнице. Давно мой Камнеслав дома не бывал, и копье не работает. А тут твой ящере порядок навёл, не сдержалась я. Та не оправдываться пришла. Неси ножницы, слово есть слово. Но сердце Милославы успокоилось. Признала вину Страстолюба, пришла на поклон, как условились. Придётся состригать косу-красу. Да не хотелось Милославе участи подруге такой. Чего добру пропадать? Улыбнулась сердито девица и вздохнула: — Полно тебе. Убедилась, и на том хватит. Ступай себе с миром, токмо за речью следи. Камнеславу ничего не расскажу. Только ты от Малсасика моего руки подальше держи, а то я за себя не ручаюсь! Удивилась Страстолюба, поразилась душе широкой. Обнялись они крепко, как подруги новые и разошлись. Милослава домой вернулась, портки Малсасовы положила, дальше лечить. — Ты прости меня, ящере, глупую, за спор непорядочный. Бес попутал. Не серчай уж слишком на бабьи выходки. Не буду больше в споры вступать глупые да тебя подставлять. — Я не злюсь, — улыбнулся Малсас, расслабляясь всё больше. — Только ты меня предупреждай впредь, хорошо? Никогда в окна не прыгал. Больно это. — Ну что ты как дитё малое. Давай поцелую, и всё пройдёт. Посмеялась Милослава, обхватила ладонью член ящерский. Нежно двигает, пупырышки обхватывает, пальчиками щекочет. Зашипел довольно Малсас, подёргивался коленями; течёт смазка из члена на белу рученьку. — Соскучился, поди? Соскучился по персям моим, небось? — О-о-оч-щ-щень! — Ну так любуйся! Сняла Милослава платье, обхватила грудями молочными член зелёный. Потонул пенис ящерский в сиськах, только головка выглядывает наружу. Улыбалась Милослава, целовала член устами жаркими, всасывала жадно. Язык вдоль щели гулял, нагуляться не мог. Стонал Малсас, пасть открыл, глазами зыркал. Слушал как хлюпала Милослава, рукой голову ейную поглаживал. Обоим хорошо, от ласки, любви между человеком и ящером, странной, но искренней, настоящей. — Как же… хорошо… Ох, Милослава… А ты не хочешь? Покраснела Милослава, улыбнулась, чмокнула в уд ящерский. — Какой же ты заботливый у меня. Чтобы я без тебя делала? Поднялась Милослава, на стол облокотилась, водит кругами бёдрами дородными. Тряслись полупопия, колыхалась кожица, хлюпала вагина. Малсас радостный зад обнял, лизнул промежность медовую. Глаза так и смотрели на крошечный анус Милославы, аж гребень трясся. — Всё моё — твоё, ящере, — стонала Милослава. — Покажи науку любовную, верную! Как хочешь, как умеешь! Подбодрили слова ласковые и голосок томный Малсаса, осмелел ящер. Вошёл в тугое кольцо сзади, пропихивал осторожно член гибкий. Затягивало его внутрь, засасывало. Упёрся перстнями зелёными в задницу и приступил. Растянулась на столе Милослава, сбила сиськами посуду. Нежен Малсас да настойчив, шипит, зад ей мнёт, массирует. Рукой до груди дотянулся, сжал, молоко выдаивал. Ахала счастлива Милослава громче, щелями хлюпает, из соска струйками брызгает. Сама насаживалась на любимого ящера. Размер небольшой, да тугой, подходит для заднего прохода Милославы. А пупырышки только сильнее щекотали, приятное делали. Не забыл Малсас про основные потребности Милославы — кончик хвоста в вагину мокрую направил. Обхватили стенки твёрдый хвост, сжались. Радовалась Милослава, глаза закатила, язык вытащила. Хороший у неё ящер: за двоих трахает, молоко подоит и ни к кому не убежит. Ну чем не жених? Задвигалась сильнее Милослава, подгоняла Малсаса. Член глубоко входил, не щадил Милославу. И хвост не отставал, ласкал лоно нежное, мокрое. На столе уже лужа молочная набралась — доили пальцы титьку безустанно. Пришла очередь Милославе доить. Сжала обе дырки, застонала пуще прежнего, дала сигнал условный. Малсас всё понял, задвигался ещё быстрее, зашипел, членом входил до упора. Кончиком хвоста на точки Милославины воздействовал. Взвывал девица от счастья, Малсас следом морду задрал, забился о жаркое тело. Радовалась Милослава теплу в животе, распласталась на луже молочный, пока ящер кончал. Счастливый конец для обоих концов вышел. Обнялись они, прижались друг к другу. Отдохнут вот немного и приберутся потом дружно.
