Зола и сталь

Солнце Стамбула больше не грело Махидевран. Глядя в зеркало, она видела лишь бледную тень женщины, которая когда-то была «Весенней розой». Любовь к Сулейману, некогда выжигавшая всё внутри, превратилась в холодную золу. Больше не было ни ревности к Хюррем, ни желания бороться. Было только бесконечное, гулкое одиночество. Всё изменилось с приездом Шах Султан. Сестра повелителя вошла во дворец подобно стальной стреле — холодная, проницательная и пугающе прекрасная. Когда их взгляды встретились впервые, Махидевран почувствовала странную дрожь. В Шах не было мужской грубости Сулеймана или женского коварства Хюррем. В ней была сила, которая не подавляла, а понимала. Махидевран осознала: она влюбилась не в титул, а в эту ледяную искренность, скрытую в глазах султанши. Но судьба в Топкапы — это клетка. — Госпожа, повелитель ждет вас, — прошептала Гюльшах. — Вечер хальвета. Махидевран шла по золотому пути как на казнь. В покоях Сулеймана пахло ладаном и властью. Когда султан подошел к ней, она не склонила голову, а посмотрела ему прямо в глаза. — Сулейман, — её голос не дрогнул. — Моё сердце больше не принадлежит тебе. Оно не принадлежит никому здесь. Я прошу лишь об одном — дай мне свободу. Позволь мне уехать в Манису к Мустафе и жить там простой женщиной. Лицо Сулеймана исказилось. Его гордыня, взращенная на коленях мира, не могла принять отказа. — Свободу? — прорычал он. — Ты — моя собственность, Махидевран. Ты — мать моего наследника. Ты не имеешь права на «нет». То, что произошло дальше, стало кошмаром. Сулейман, ослепленный гневом и желанием утвердить свою власть, не слышал её мольбы. В ту ночь он взял не любовь, а долг, превратив их общую историю в пепел. На рассвете Махидевран, едва держась на ногах, вышла из покоев. Её душа была разорвана. Она знала, что единственный человек, способный остановить этот хаос — Валиде Султан. Задыхаясь, прижимая ладонь к саднящему горлу, она шла по пустому коридору. На повороте у террасы она наткнулась на темный силуэт. — Махидевран? — голос Шах Султан прорезал утреннюю тишину. Султанша подошла ближе, и её брови взметнулись вверх. Разбросанные волосы, порванное у ворота платье, следы слез. Шах коснулась подбородка Махидевран, заставляя ту поднять голову. — Что он сделал? — ледяным тоном спросила Шах. Махидевран попыталась отвернуться, но Шах крепко обняла её за плечи. — Я шла к Валиде… — прошептала Махидевран, теряя сознание. — Он не отпустил меня. Он… Шах Султан почувствовала, как внутри закипает ярость, какой она не знала никогда раньше. Она посмотрела в сторону закрытых дверей покоев брата. В её глазах больше не было льда — там полыхало черное пламя. — Валиде не поможет тебе так, как помогу я, — тихо, но твердо произнесла Шах, прижимая Махидевран к себе. — Мой брат считает себя Богом на земле, но он забыл, что даже у Богов есть те, кто знает их слабости. Шах Султан осторожно повела Махидевран в свои покои. Она решила, что докопается до самой горькой истины этой ночи, и Сулейман еще узнает, что значит гнев женщины, которой нечего терять. С этого момента Махидевран больше не была одна.