Унесённые Хэллоуином

Как празднуют Хэллоуин нормальные люди? О, вариантов множество. Они вырезают забавные рожицы из ярких пузатых тыкв. Украшают свои дома, закупают конфеты, придумывают костюмы, предвкушают праздник, на котором можно повеселиться и оторваться. Как празднует Хэллоуин Хван Хёнджин? Он трясется на заднем сидении такси – то ли из-за неровностей дороги, то ли из-за прохлады в салоне, то ли от волнения, - и проклинает тот день, когда согласился на предложение, которое даже толком не расслышал. Только тупо кивнул, беспросветно залипнув на леденцово-красные губы, растянутые в улыбке. Как будто кто-то нажал кнопку «выкл» у его мозга. Иначе он не может объяснить, как согласился на этот пиздец. Взгляд таксиста, который он то и дело ловит в зеркале заднего вида, уверенности не добавляет. Каждый раз, встретившись с ним глазами, Хёнджин начинает ёрзать на сидении и неловко разглаживать складки своего костюма. К чести водителя, он ни о чем не спрашивает, но недоумение распространяется в воздухе так же отчетливо, как запах синтетического кедра от автомобильного ароматизатора. В целом, Хёнджину не привыкать оказываться в неловких ситуациях. Это внешне он красавчик с длинными ногами и лицом модели, а в душе он… ну, Хёнджин. Сам себя он каким-то выдающимся не считает. Да, ему повезло урвать куш в генетической лотерее, но на этом список достижений в общем-то заканчивается. Когда Бог раздавал общительность, Хёнджин стоял в очереди за креветками. Частенько его молчаливость и замкнутость принимают за высокомерие, хотя на самом деле это неправда. Он ранимый, тонко чувствующий и вообще так-то хороший и добрый парень. Только вот в общении с себе подобными как-то не ладится. Он уже привык и в целом смирился, что проживет эту жизнь непризнанным гением в замке одиночества. И сидел бы в нем дальше, потихоньку покрываясь мхом, если бы не одно «но». Веснушчатое, лучезарное, улыбчивое «но», которое ворвалось в его жизнь и перевернуло все с ног на голову. Именно ради этого «но» Хёнджин сейчас тащится на другой конец города в дурацком костюме вместо того, чтобы валяться дома на диване, в сотый раз пересматривать «Кошмар перед Рождеством» и объедаться снеками. С точки зрения Хёнджина – отчаянный подвиг ради любви. Потому что только крайне веская причина может заставить его пойти на вечеринку, где будет куча людей, громкая музыка, паленый алкоголь (предположительно) и сомнительная еда, от которой потом неделю будет мучить изжога (стопроцентно). Короче, если говорить простыми словами, Хёнджин – то еще ссыкло. Его пугают многие вещи. Люди, которые делают селфи рядом с ним: вдруг он попадет в кадр, и у него будет лицо как в том меме с Тоби Магуайром? Продавцы-консультанты, которые напрыгивают со своим «вам что-нибудь подсказать?», стоит переступить порог магазина. Предстоящая экранизация «Гарри Поттера» от Нетфликс. Необходимость позвонить кому-либо – перед этим приходится минут десять настраивать себя аффирмациями. Большие скопления людей, громкие звуки, старинные чемоданы (не спрашивайте), насекомые, счета за коммуналку, фильмы про зомби – все это нарушает его хрупкое душевное равновесие и вызывает острое желание спрятаться в шкафу и не вылезать оттуда до конца жизни. Но больше всего пугает мысль, что Феликс узнает о том, как Хёнджин по нему сохнет, и перестанет с ним общаться. Однако давайте по порядку. В работе программистом для такого, как Хёнджин, есть масса неоспоримых плюсов, и первый из них – возможность по минимуму взаимодействовать с людьми. Ни вам неадекватных клиентов, ни необходимости торговать лицом (хотя тут проблем бы не было, Хёнджин видел себя в зеркале и знает, как выглядит), ни вынимающих душу бесконечных переписок и звонков. Сиди себе тихонечко, ковыряйся с кодами, вылавливай баги, тестируй обновы. Нет, учитывая, что работает он в IT-отделе одного из крупнейших в стране маркетплейсов, работы хватает, но все это привычное и рутинное. Хёнджину нравится. Коллеги в основной своей массе такие же тихие задроты. Ну, кроме Джисона. Джисон – это тот, кто вносит в размеренную жизнь Хёнджина элемент хаоса. Ему бы быть шоуменом или стендапером, но никак не программистом. Хотя в работе он хорош: иногда Хёнджин забывает, что он рядом, пока Джисон сосредоточенно, а главное, молча лупит по клавишам. Но стоит шагнуть за порог отдела, как Джисона будто подменяют. Он становится шумным, громким и активным. То предлагает вместе сгонять на Комикон, то тащит в какое-то новое кафе для гиков, где официанты в костюмах персонажей популярной онлайн-игры. Хёнджин поначалу шарахался от него, испуганный такой напористостью, но постепенно как-то смирился, втянулся, и теперь время от времени даже соглашается поучаствовать в очередной авантюре вроде поездки в другой город в музей роботов. Благодаря Джисону узкий ближний круг Хёнджина, в который раньше входили только его собака, мама и продавец в ближайшем круглосуточном магазине, который всегда пробивал ему соджу по скидке, немного расширился. В нем появился Минхо – парень Джисона, которого Хёнджин поначалу жутко боялся из-за специфичного юмора и сложного, ершистого характера. Со временем привык, однако до сих пор на всякий случай предпочитает ретироваться подальше, когда у Минхо под рукой оказываются салфетки. Отплевываться от них снова он не хочет. В комплекте с Минхо добавились еще Чанбин и Чан – его друзья. Тоже неплохие ребята, хотя у Чана случаются приступы повышенной тактильности, которые нетактильный Хёнджин совершенно не разделяет, а Чанбин может ни с того ни с сего гаркнуть над ухом так, что невольно подпрыгиваешь и хватаешься за сердце. А потом появился Феликс. Он пришел в их отдел несколько месяцев назад и в первый же день заставил Хёнджина усомниться в своей гетеросексуальности. Потому что при виде точеного, какого-то эльфийского лица в обрамлении светлых волос, сочных пухлых губ и сияющих глаз Хёнджин намертво завис, как древний жесткий диск. А когда это дивное видение открыло рот и низким басом выдало «Привет, я Феликс, ваш новый тестировщик. Ты играешь в Tekken?», Хёнджин понял, что все. Теперь он точно гей, и плакали последние надежды родителей на внуков. Вот как-то так внезапно он словил кризис ориентации в неполные 27, а еще обзавелся новым другом, которого страшно хотелось совершенно не по-дружески засосать. С Феликсом было легко. Улыбчивый, общительный, яркий, он мог найти общий язык с кем угодно. Даже Сынмин из отдела разработки, от которого за все время знакомства (а это, на секундочку, почти 3 года!) Хёнджин в сумме слышал слов двадцать, непринужденно болтал с Феликсом, встречая на обеде в кафе. Джисон вообще от него не отлипал, они спелись буквально за пару часов, постоянно о чем-то шушукались и ржали, как лоси, заставляя нервного Чонина вздрагивать и проносить кружку с кофе мимо рта. А Хёнджин… Ну а что Хёнджин? Он страдал. Молча, как обычно. Потому что то и дело наблюдал возле Феликса то Юну из отдела продаж – томную красотку с фигурой, которой позавидовала бы любая модель. То видел, как он увлеченно что-то обсуждает с Рюджин – грозой отдела маркетинга, которая в присутствии Феликса сверкала улыбкой и очаровательно прикрывала рот ладошкой, смеясь над его шутками. То хорошенькая Черён из кадров утаскивала его в свой кабинет – якобы узнать, как он адаптируется в коллективе. А Феликс влился в него с полпинка, как и в сердце Хёнджина, но об этом никто никогда не узнает, потому что – на случай, если вы забыли, - Хёнджин ссыкло. И будет страдать, вздыхать, не спать ночами, но в жизни не признается, что Феликс ему ужасно нравится. И вот сейчас он едет на вечеринку в честь Хэллоуина, которую устраивает Джисон, и обреченно размышляет, как он докатился до жизни такой. - Приехали. – Голос таксиста прерывает его сеанс рефлексии, возвращая в реальность. Заморгав, Хёнджин выглядывает в окно и видит аккуратную улочку пригорода с рядами одинаковых опрятных домиков. Нужный заметен сразу: на подстриженном газоне красуются здоровенные тыквы с жуткими рожами. Одна очень напоминает господина Пака, руководителя их департамента. Кусты опутаны искусственной паутиной, на крыльце торчит что-то вроде привидения в простыне в цветочек. Глубоко вдохнув, Хёнджин вываливается из такси, с присущей ему грацией картошки запутавшись в подоле длинного черного одеяния. Феликса пока не видно, поэтому он мелкими шажками семенит к крыльцу, нервно озираясь. Чувствует себя глупее некуда, но они же договорились появиться вместе. Даже костюмы придумали парные – то есть предложил Феликс, а Хёнджин поддержал, потому что из всей фразы услышал только слово «парные». Это потом уже он сообразил, во что вписался. Сначала хотел дать заднюю и тихонечко слиться, но потом решил, что это будет вообще не по-пацански. Тем более, в последние пару недель они здорово сблизились, пока обсуждали подготовку к вечеринке. Феликс закидывал его идеями в какао, и они по вечерам подолгу переписывались, обсуждая не только костюмы, но и всякую ерунду вроде выхода новой игры или последнего фильма из франшизы "Звездных войн". И вот теперь он мнется возле крыльца, прислушивается к звукам музыки, которые доносятся из дома, и в очередной раз думает о том, в какой момент его жизнь свернула не туда. К счастью, ждать приходится недолго – буквально через пару минут напротив дома останавливается такси. При виде выпорхнувшего из него Феликса мозг предательски переходит в режим гиперсна, а челюсть Хёнджина стремится к встрече с газоном. - Привет. – Феликс подплывает ближе и ослепительно улыбается, приглаживая выбившуюся из собранного в высокую прическу серебристого парика прядь. – Прости, застрял в пробке, хотя специально выехал пораньше. Давно ждешь? - Н-нет. - Хёнджин громко сглатывает, мужественно (нет) пытаясь собрать себя в кулак. И очень старается не пялиться, но взгляд сам собой сползает ниже лица с эффектным броским макияжем. – А это… Мы же… Ты же вроде другой костюм хотел? - Ну, я подумал, что тот вариант будет слишком скучным. – Феликс одергивает ткань у себя на груди и хлопает своими глазищами. Хёнджин готов поклясться, что видит в них отблески костра, на котором сгорает его душа. – Ты не против? Мне показалось, так будет интереснее. Против? О нет, Хёнджин очень даже за. Потому что у него, похоже, только что появился новый кинк, который он вообще не ожидал у себя обнаружить. Как сказал Шекспир – «есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам». - Да нет, все нормально, просто как-то… неожиданно, - блеет он, ловя микроинфаркты один за другим. Хорошо, что под костюмом не видно его пылающих ушей. Хочется простого человеческого завалить Феликса в ближайшие кусты, но вместо этого Хёнджин на негнущихся ногах поднимается с ним на крыльцо и дрожащей рукой нажимает кнопку звонка. - Классно выглядишь. – Феликс подходит ближе и непринужденно поправляет ему маску. Будь на его месте кто-то другой, Хёнджин бы тут же ощетинился, как дикобраз. И только Феликсу дозволено нарушать его личное пространство сколько угодно – Хёнджин бы вообще его с радостью к себе приклеил. – Черный тебе очень идет. - Спасибо, ты тоже очень… - Целовательный? Обнимательный? Ебабельный? – Эээ… очень хорошо выглядишь. На самом деле Феликс выглядит как ходячий секс и воплощение всех влажных мечт – но, разумеется, озвучить это вслух Хёнджин просто не способен. Обычно флирт в его исполнении– это пожирание глазами объекта своих воздыханий откуда-нибудь из угла. Мысленно он скулит и считает про себя Миссисипи, чтобы успокоиться. На третьей Миссисипи дверь дома наконец распахивается, и Джисон тут же лезет обниматься. - Хэй, вы пришли! – Он окидывает их взглядом с ног до головы и начинает самым бессовестным образом ржать. – Классное платьице, Ликс. Или теперь называть тебя Юбаба? Серьезно, как вы додумались до костюмов из «Унесенных призраками»? А сиськи можно потрогать? - Можно только по лицу. – Феликс шлепает его по протянутой руке, поправляет пышный «бюст» и гордо вскидывает подбородок: – Я их два часа делал – сначала из бумаги, потом из старых футболок. Знал бы ты, как с ними неудобно… - А по-моему, тебе очень идет, - выпаливает Хёнджин. Лица Джисона и Феликса одинаково вытягиваются. Ой, наверное, это не тот комплимент, который мечтает услышать каждый парень… Несколько секунд Феликс растерянно хлопает глазами, глядя на него, но потом улыбается и подцепляет за локоть, шагая в открытую дверь. - Это ты еще мой костюм из Геншина не видел – вот там вообще отвал всего… Внутри дом выглядит так, будто Джисон спер декорации к одному из фильмов Тима Бёртона: кругом пластиковые летучие мыши, все та же искусственная паутина и свечи. Из угла за вечеринкой флегматично наблюдает обмотанный гирляндой однорукий скелет. Народу оказывается не слишком много. С костюмами никто особо не заморачивался, ограничившись накладными ушами и хвостами, гримом или потеками бутафорской крови на одежде, так что их с Феликсом появление вызывает фурор. В другое время Хёнджин бы ужасно смутился, но сейчас он только вздыхает, гипнотизируя спину, обтянутую синим платьем с пышной юбкой. А у Феликса всегда была такая талия, или Хёнджин просто раньше не замечал ее под толстовками и худи? - Хорошо смотритесь вместе, - раздается над ухом. Хёнджин испуганно дергается, но это всего лишь Чанбин. За спиной у него болтаются хлипкие радужные крылышки, на голове красуется пластиковая диадема со стразами. В сочетании с внушительными бицепсами и суровым выражением лица все это вызывает настолько мощный когнитивный диссонанс, что Хёнджин начинает неконтролируемо хихикать. - Ты что, спер наряд своей младшей сестры? Чанбин слегка краснеет в ответ, и Хёнджин удивленно округляет глаза. - Серьезно, ты отжал костюм у двенадцатилетней девочки?! - У меня не было времени что-то придумывать. – Чанбин слегка пожимает могучими плечами. – А тебе как, не поддувает, Безликий? Он ехидно улыбается, показывая на длинное черное одеяние Хёнджина, похожее на мантию. - У меня там штаны. На самом деле это было легко – всего-то понадобилось раздобыть черную простыню и маску. Ее Хёнджин разрисовал сам, вспомнив, что в детстве увлекался рисованием. Получилось слегка криво, но в целом узнаваемо. Феликс изначально собирался прийти в костюме Хаку, и, наверное, сделай он это, пережить вечер было бы проще. А сейчас взгляд то и дело тянется к нему, как намагниченный. Кто бы мог подумать, что парень в платье, изображающий старую злобную колдунью, может выглядеть настолько сексуально. - Тебе бы расслабиться, - хмыкает Чанбин, отпивая из своего стакана, и машет рукой куда-то в сторону. – Там на кухне всякое, возьми, что нравится. Хёнджин нерешительно кусает губу. Так-то он планировал немного посветить лицом, а потом смыться под шумок, поехать домой и спокойно предаваться страданиям безответной любви на любимом диване. Но с одного стаканчика же ничего не будет, правда? На кухне обнаруживается Минхо. Окруженный горящими свечами, он с меланхоличным видом выливает содержимое стоящей перед ним батареи бутылок в здоровенную кастрюлю. На голове у него красуется ободок с кошачьими ушами. При виде Хёнджина он оживляется и машет ему оторванной от скелета рукой, которой помешивает в кастрюле. - Будешь? Мне нужен доброволец для нового рецепта коктейля. Хёнджин недоверчиво косится на емкость с адской смесью и отступает к холодильнику. - Нет, я, пожалуй, пивом обойдусь. Минхо разочарованно вздыхает. - Никакого духа авантюризма. Надо совершать безумства, пока молод, Джинни. - Поэтому ты решил податься в квадроберы, хён? – улыбается Хёнджин, показывая на его уши. - Могу тебе в кроссовки нассать. Надо? – скалится Минхо. Хёнджин на всякий случай мотает головой. С Минхо никогда не поймешь, когда он шутит, а когда говорит серьезно, так что лучше подстраховаться. Цапнув из холодильника бутылку пива, он быстренько ретируется обратно в гостиную. Полчаса и полбутылки спустя он сидит в углу вместе со скелетом, подперев кулаком щеку, и уныло наблюдает за набирающей обороты вечеринкой. Музыка становится энергичнее, смех и разговоры громче, народу тоже прибавляется: вваливается компания коллег с работы из других отделов. Разумеется, среди них оказывается Юна в бессовестно облегающем шикарную фигуру латексном комбинезоне. Она тут же кидается к Феликсу с таким восторженным визгом, что Хёнджин чуть не откусывает горлышко у бутылки. Пожалуй, пора валить с этого праздника жизни. Свой долг перед Феликсом он выполнил. Дальше все пойдет по накатанному сценарию: скоро Минхо с Джисоном начнут горланить в караоке песни Твайс, Чанбин с Чаном устроят состязание по армреслингу, Сынмин будет взирать на это со своим обычным лицом «какого хрена я тут делаю?», Чонин заснет в кресле, потому что вообще не умеет пить. И только Феликс будет по-прежнему порхать легкокрылой бабочкой, потому что у него высокая толерантность к алкоголю и неисчерпаемый ресурс социальной батарейки. А еще он улыбается так, что аж глаза режет, и если выпить еще бутылку пива, то, пожалуй, Хёнджин мог бы наскрести последние крохи своей смелости, чтобы подойти к нему, но ведь потом наступит завтра, пиво выветрится, и останется только чувство жуткой неловкости и сожаления, потому что нахрена такому, как Феликс, такой, как Хёнджин, и… Короче, ловить тут больше нечего. Влив в себя остатки нагревшегося пива, Хёнджин пробирается на кухню, лавируя среди подвыпивших гостей, чтобы выбросить опустевшую бутылку. От экспериментов Минхо осталась лишь липкая лужа на столе среди наполовину потухших свечей и несколько стаканчиков, наполненных подозрительной бурдой. Остается надеяться, что после этой вечеринки ряды коллег не поредеют, и не придется сбрасываться ни на чьи похороны, как в прошлом году, когда у Чонина сдохла золотая рыбка. Провожали всем отделом, с торжественными речами и гимном. Он как раз наклоняется, чтобы выкинуть бутылку в мусорку под раковиной, когда прямо над ухом раздаётся басовитое: - Вот ты где! От неожиданности Хёнджин резко подается вперед и от души прикладывается макушкой об край кухонного шкафчика. Звук получается до обидного гулкий. Проморгавшись от вспыхнувших перед глазами звездочек, он медленно выпрямляется и обнаруживает перед собой Феликса. – Ой, прости, не хотел тебя пугать… Сильно ушибся? - Н-нет… - Могучим усилием воли Хёнджин пытается собрать мысли в кучу, потирая голову. – Все нормально. Просто не слышал, как ты подошел. - Да я еще полчаса назад хотел, но постоянно кто-то отвлекал. – Феликс небрежно отводит со лба снова выбившуюся из парика упрямую прядку. – Извини, что потерялся. - Да все нормально, было весело, - Хёнджин изо всех сил старается не пялиться на эту гребанную прядку, которая дразняще касается кончиком пухлых сочных губ. Он страшно ей завидует и вообще хочет сам быть париком. – Классная вечеринка, скажи же? - Ты же весь вечер в углу просидел. - Это мой способ общения. Брови Феликса приподнимаются, отчего его лицо становится растерянным и умилительным одновременно. Несколько секунд он хлопает глазами, а потом улыбается той самой улыбкой, от которой Хёнджин слепнет, глохнет и вообще кончается как личность. - Ну, если ты так считаешь… Я тут подумал, раз мы вместе пришли, надо сделать хотя бы одну совместную фотку в наших крутых костюмах. Ты не против? Против ли Хёнджин того, что у них с Феликсом появится фото, на котором они будут только вдвоем? Разумеется, нет! Но когда пытается сказать об этом, то от воодушевления позорно давится воздухом, так что вместо радостного «да» получается лишь согнуться пополам, заходясь кашлем. - Божечки, ты в порядке? – Явно не ожидавший подобной реакции на, в общем-то, абсолютно безобидный вопрос Феликс бросается к нему и начинает похлопывать по спине. В другое время Хёнджин был бы счастлив столь близкому контакту с предметом своего обожания, но сейчас может только отчаянно перхать и пытаться банально вдохнуть. Поэтому ему совершенно некогда смотреть и нюхать, что там в стакане, который Феликс заботливо сует ему в руку со словами: - Выпей скорее, полегчает! Из его рук Хёнджин с радостью принял бы что угодно – хоть воду из лужи, поэтому не глядя хватает стакан, залпом отпивает половину… Хуй знает, чего там намешал Минхо, но если в Аду проводят коктейльные вечеринки, то за рецептом однозначно стоит обратиться к нему. Потому что содержимое стакана – это, судя по всему, жидкий азот пополам с напалмом. Хёнджин перестает дышать и на мгновение замирает с вытаращенными глазами, набрав полный рот. Страшно не хочется выглядеть неблагодарной свиньей в глазах Феликса, но, кажется, он наяву слышит шипение, с которым кошмарное пойло прожигает слизистую, поэтому с шумом и брызгами выплевывает все обратно. - Черт, прости-прости-прости! Я не хотел… не подумал, что там! Ты только дыши, дыши… Хёнджин честно хочет сказать, что все в порядке, не стоит волноваться, но слишком занят тем, чтобы не сдохнуть. Рот и гортань жжет немилосердно, из глаз текут слезы, и в целом ощущение такое, будто ему ёбнули палкой по голове, надавали под дых и заставили сожрать полный пчел улей. А когда он наконец прокашивается, промаргивается и фокусирует взгляд, то тут же страстно желает провалиться под землю, потому что… - Боже, Джинни, прости… - Огромные блестящие глаза взволнованно заглядывают, по ощущениям, в самую душу. Голос Феликса дрожит, а сам он, кажется, вот-вот заплачет. – Я думал, там кола, честное слово! - Ты же не знал, - хрипит Хёнджин. Перед глазами все плывет, и разбираться в причине (недостаток воздуха или избыток Феликса в своем личном пространстве), он решительно не готов. – Я уже в-в порядке, правда… - У тебя весь костюм промок… - Феликс ощупывает ткань у него на груди и огорченно поджимает губы. Честно говоря, костюм – это последнее, что сейчас волнует Хёнджина. Чужая забота ощущается мягким одеялком, в которое закутывают его неприкаянное сердце. Поэтому он позволяет себе изможденно опереться об кухонную мойку и отдувается, как старый дед, пока Феликс суетится рядом и хлопает дверцами шкафчиков. На кухне царит интимный полумрак, в котором он выглядит прямо-таки инфернально красивым. Особенно в свете свечей, когда теплые золотистые блики в контрасте с угольными тенями так красиво ложатся на его лицо… Хёнджин подолом своего одеяния вытирает рот от слюней и остатков Минховского жмыха преисподней и любуется с улыбкой блаженного идиота. Палится безбожно, но ничего не может с собой поделать. - Нашел! – Феликс с победным видом трясет в воздухе невесть откуда вытащенным рулоном бумажных полотенец. Поворачивается, и улыбка на лице Хёнджина мгновенно сменяется гримасой испуга. - Феликс… - Позволь, я сам вытру, ладно? – тараторит тот. – Это же я все испортил. И костюм, и вечер тебе, и.. и вообще все… - Феликс… - На самом деле все должно было быть совсем не так. Я думал, что будет конкурс костюмов, мы устроим совместную фотосессию, я попробую пригласить тебя на свидание… - Фел… эээ… что? - Да, я в курсе, идиотская идея, но… я решил надеть это дурацкое платье, чтобы ты хоть так меня заметил, и… - Феликс, у тебя сиськи горят!!! Тот непонимающе хмурится, опускает взгляд и тут же ахает. А Хёнджина коротит, пока он пытается срастить в голове только что услышанное, и одновременно наблюдает, как по синей ткани платья все больше расползается пятно с обугленными краями. - Блять! – Феликс пытается потушить его руками, обжигается, вскрикивает и трясет обожженными ладонями. И, наверное, именно это запускает внутри Хёнджина какие-то неизведанные ранее процессы, потому что обычно в критических ситуациях вместо «бей или беги» он практикует «прикинься мебелью и замри». Это – или те несколько капель пойла Минхо, все же попавшие в организм и придавшие несвойственного ему самообладания. Потому что он хватает Феликса за плечи, притягивает к себе и крепко-крепко сжимает в объятиях. Сердце грохочет в ушах, но даже сквозь его удары слышно слабое шипение, с которым гаснет начавшее заниматься пламя, соприкоснувшись с мокрой тканью его костюма. На мгновение груди становится очень горячо, но Хёнджин лишь сильнее вжимает в себя Феликса и отчаянно жмурится. Нос щекочет запах горелой синтетики и чего-то пряно-цитрусового. Поначалу Феликс дергается в его руках, словно пытается вырваться, но потом обмякает и льнет ближе. Непонятно, сколько они так стоят – может, несколько секунд, может, полчаса, но в какой-то момент Хёнджин ловит себя на том, что покачивается в такт звучащей из гостиной How Deep Is Your Love от Bee Gees, а руки Феликса крепко обхватывают его за пояс. И они прижимаются друг к другу настолько тесно, что Хёнджин чувствует каждую неровность фальшивого бюста. - Эм… Феликс? - Ммм? - Ты живой? - Вроде да? – раздается неуверенно откуда-то из-под ключицы. Хёнджин со страшной неохотой разжимает руки, и Феликс со вздохом отстраняется. Вместе они задумчиво изучают здоровенную дыру с почерневшими краями на платье. Под ней виден перекрученный комок чего-то оранжевого, тоже частично обгоревшего. - Пизда костюму, - констатирует очевидное Феликс. – Наверное, я наклонился над одной из этих свечей и даже не заметил, как подпалил себе грудь. - Мне очень жаль. – Хёнджин спешно отступает на пару шагов. Мнется на месте, не зная, куда деть глаза и руки, затем слышит странный звук, похожий на всхлип, поднимает взгляд и… - Эй, Ликс, ты чего?? - Я полный идиот. – Тот выглядит побитым щенком: горестно опущенные уголки губ, склоненная голова и поникшие плечи. Сердце Хёнджина сжимается от жалости и чего-то, похожего на нежность, так, что кажется – он сейчас снова задохнется. - Ты же не виноват, что оно загорелось. – Он тянет руку и неловко похлопывает его по спине. – Это просто нелепая случайность, ну… И все же обошлось, главное, что ты не пострадал… - Надо было делать, как договорились. – Феликс понуро шмыгает носом и отворачивается, пряча лицо. – Если бы я надел костюм Хаку, ничего бы не случилось... Но я решил выебнуться, и в итоге все конечно же пошло по пизде… Непонятно, откуда вдруг в Хёнджине просыпается эта отчаянная решимость – во что бы то ни стало объяснить Феликсу, что он ни в чем не виноват, и вообще прекрасен в любом виде, хоть в костюме кимпаба. Возможно, дело все еще в тех нескольких каплях адского коктейля Минхо. Или в ретроградном Меркурии. Или в Юне, чей голос пробивается сквозь музыку, приближаясь к кухне: - А где Феликс? Вы его видели? Ликсии! Идем тацевать! В общем, Хёнджину совершенно некогда думать о причинах собственной храбрости. Он просто хватает Феликса за руку и тянет за собой прочь из кухни. Сталкивается в дверях с Юной, и та успевает только удивленно распахнуть густо подведенные глаза, прежде чем он выпаливает скомканное: - Извини, Юна, нам надо… туда… пожалуйста. В спину летят недоуменные возгласы, но Хёнджин не обращает на них внимания, продолжая на внезапном запале тащить за собой несопротивляющегося Феликса. Прежде он уже бывал у Джисона, поэтому ванная комната находится быстро. Захлопнув за ними дверь, Хёнджин прислоняется к ней лбом и позволяет себе немножечко перевести дух. Сердце колотится так, будто он пробежал спринтерский марафон, а не преодолел несколько метров от кухни до ванной. - Спасибо. - Феликс оседает на край ванны и прижимает ладони к щекам. Серебристый парик съехал на ухо, поэтому после некоторой возни он стягивает его, небрежно кинув прямо на пол. - За что? - Я морально не готов сейчас к объяснениям, почему похож на неудачный косплей на Жанну д’Арк. – Он запускает обе руки в собранные в хвостик светлые волосы и с явным наслаждением чешет голову. – И заодно к признанию, что чуть не подпалил дом Джисона. - Ничего страшного же не произошло. Главное, что ты цел. - Только благодаря тебе. Уши под костюмом вспыхивают так, что Хёнджин начинает всерьез опасаться, что сейчас самовоспламенится. - Да ну чего ты… Не преувеличивай, - неловко бормочет он. – Я же ничего такого не сделал… - Неправда, - Феликс поднимается на ноги, опирается обеими руками об умывальник и смотрит на Хёнджина в отражении зеркала над раковиной. – Ты же буквально мне жизнь спас, не говоря уже о чести и достоинстве. Ты мой герой, Джинни. Жар переползает с ушей на щеки и на шею. Как только Феликс наклоняется, чтобы плеснуть себе в лицо воды, Хёнджин обмахивается ладошкой и изо всех сил давит в себе совершенно не героический писк. Подумать только, Феликс назвал его героем! Его, Хёнджина, который даже трубку боится взять, если звонят с незнакомого номера! Но ради Феликса готов избу на скаку остановить и коня поджечь, или как там. На все готов, короче! Кроме того, чтобы сказать это словами через рот, разумеется. Но ведь взялись в нем откуда-то смелость и целеустремленность там, на кухне? Может, он не так уж и безнадежен?.. Пока он предается экзистенциальным метаниям, Феликс вытаскивает из-под платья содержимое своей «груди» и с грустью разглядывает обугленные, вонючие тряпки. - Это была моя любимая домашняя футболка. – Он поднимает двумя пальцами то самое оранжевое, которое оказалось на передовой и пострадало больше всех, и расстроенно поджимает губы. – Я ее в поп-апе в Токио купил… - Зато у тебя был самый крутой костюм на вечеринке, - пытается приободрить его Хёнджин. – Теперь это будет главной офисной сплетней до новогоднего корпоратива. - Да мне, если честно, параллельно, что там будут болтать. – Феликс пожимает плечами и продолжает чуть тише: - В первую очередь для меня было важно, что подумаешь ты. - Ээм… Что у тебя нет проблем с гендерными границами? Пару секунд Феликс смотрит на него, приподняв брови, затем тяжело вздыхает и с безнадежным видом качает головой. - Ты прав. Было глупо устраивать все эти танцы с бубнами. Надо было позвать тебя на свидание, и все. Если бы ты отказал – я бы вообще не удивился, правда. Но, если честно, жутко этого боялся, поэтому и придумал все это с платьем – чтобы привлечь твое внимание. В мозгу Хёнджина снова коротит. Вот вроде слышит отдельные слова, понимает их, но, хоть убей, вместе они никак не складываются во что-то осмысленное. Феликс боялся чего? И раньше, до всей этой суматохи с загоревшейся грудью, он вроде тоже говорил что-то такое… - Извини, я не совсем понимаю… - Да что непонятного-то, - Феликс нервно проводит рукой по своим волосам и отводит взгляд. Сквозь слой наполовину смытого тональника на его скулах пробивается яркий румянец. – Ты мне нравишься. С самого первого дня, как я устроился на работу в вашу компанию. Но я не знал, как к тебе подступиться, потому что ты самый красивый парень, которого я когда-либо видел. И Джисон сразу сказал, что ты не гей, поэтому я боялся, что сделаю что-то не так, и ты вообще перестанешь со мной общаться. Вряд ли в доме Джисона водятся сверчки, но сейчас Хёнджин совершенно отчетливо слышит их стрекотание. За все время знакомства с Феликсом он настолько привык страдать от безответной любви, что теперь, когда ему вроде как отвечают взаимностью, не может сообразить, что с этим делать. Так далеко он ещё ни разу не заходил. Но сделать что-то надо, поэтому Хёнджин выпаливает первое, что приходит в голову: - Я тоже думал, что не гей, пока ты не пришел к нам в отдел. - Что? - Что? Судя по лицу, сверчков теперь слышит и Феликс. И пока он– потрясающе красивый даже с беспощадно потекшим макияжем, покрасневшими щеками и растрепанными волосами, хмурит брови и выглядит огорошенным, в голове Хёнджина мысли панически мечутся метрономом между «накинуться и засосать» и «прикинуться мертвым». - Я хочу сказать, что… ммм… вообще я имею в виду… что ты… что я… - Он бессильно всплескивает руками, потому что все это тиканье и стрекотание в голове никак не дают собраться с мыслями. Всего четыре слова: «ты мне тоже нравишься», но, видимо, Хёнджин все же безнадежен. Вся его невесть откуда взявшаяся смелость испаряется со скоростью света, оставляя его мяться и мучительно краснеть. Он отчаянно мечтает провалиться сквозь землю или словить уже наконец сердечный приступ, но на щеки вдруг ложатся маленькие теплые ладони. Неуверенно подняв взгляд, он натыкается на такой восторженно-трепетный ответный, что в груди что-то сладко сжимается. - Можно? – Заданный шепотом вопрос опаляет губы горячим дыханием. И Хёнджин может только заторможено кивнуть и закрыть глаза, пока Феликс медленно тянется к нему и касается его губ своими. Очень мягко и нежно, словно боясь спугнуть. Этот осторожный, почти целомудренный поцелуй мгновенно останавливает панику в голове – будто кто-то щелкнул рубильником. Там наконец воцаряется блаженная пустота. Хёнджин с готовностью раскрывает губы, и Феликс целует его снова. И снова. И снова. А потом уже непонятно, кто кого целует, потому что становится слишком горячо и сладко. Хёнджин смелеет и прикусывает нижнюю губу Феликса – мягкую, как зефирка, с легким привкусом химозной вишни из-за тинта. Объективно его хочется сожрать, но вроде бы так делать нельзя. Хёнджин не уверен. Он уже вообще ни в чем не уверен, особенно когда Феликс прижимает его к раковине и хрипло шепчет между поцелуями: - Блять, ты не представляешь… как долго я об этом мечтал… Вроде бы надо что-то сказать в ответ, но от всего происходящего Хёнджин растекается ванильной лужей, поэтому просто крепче прижимает его к себе и впивается голодным поцелуем в леденцовые губы. Может, он и не способен говорить о своих чувствах, но вполне может выразить их действиями. С Феликсом он чувствует себя мягким пластилином – лепи все, что хочешь. Млеет и плавится от вкуса его губ, от прикосновений, от тихих низких стонов, которые тот издает, пока Хёнджин целует его шею. Руки Феликса – беспокойные, ласковые, такие осторожные и при этом уверенные, касаются именно там, где нужно, и так, как хочется. Зарываются в волосы, гладят по плечам, по пояснице, мягко сжимают ягодицы, позволяя чувствовать ответную твердость под синим платьем. Ощущения необычные, но Хёнджин совершенно не против. Вроде бы где-то должно что-то ёкнуть – все же прежде он никогда не был с парнем, но ничего подобного нет и в помине. Наоборот, все так хорошо и правильно, что внутренний параноик обязательно бы поднял панику, не будь он сейчас наглухо вырублен избытком чувств. Хёнджин настолько теряется в них, теряет счет времени, что как-то совершенно упускает момент, когда Феликс оказывается перед ним на коленях и ныряет под длинное черное одеяние. Спохватывается, только когда с него начинают стягивать спортивные штаны. - По-погоди… - Задрав к груди подол, он кладет ладонь Феликсу на плечо и пытается отдышаться. - Я слишком тороплюсь? – Тот поднимает глаза, и в них столько заботы, нежности и страсти, что аж в носу начинает щипать. – Скажи, если не нравится то, что я делаю… - Нет, мне все очень нравится, правда… - Кончики ушей и скулы начинает припекать. Хёнджин снова чувствует, как краснеет, поэтому отчаянно выпаливает, пока на него снова не напал ступор: – Просто… а как же ты? - А что – я? - Ну… тебе же тоже должно быть приятно. Феликс озадаченно смотрит на него, и можно почти услышать, как щелкают шестеренки в светловолосой голове. Затем его лицо проясняется, он улыбается одновременно облегченно и лукаво. - Ты переживаешь, что я не кончу? От подобной прямолинейности Хёнджин краснеет еще пуще и начинает мять в руках подол. - Эм… ну… вроде того? - Джинни. – Взгляд Феликса тяжелеет, становится вдруг таким пронзительным, что по спине пробегают мурашки. – Я был готов кончить, когда видел, как ты просто пьешь кофе на работе. Поверь, переживать о моем удовольствии совершенно не стоит. Но если я не доведу до оргазма тебя прямо сейчас, то меня просто разорвет, и Джисону придется отмывать ванную от спермы. Оу. Оуууу. Наверное, лицо у Хёнджина сейчас глупое-глупое. Потому что Феликс гладит его по бедрам и мягко спрашивает: - Если не хочешь, скажи – я тут же остановлюсь. - Хочу, - выпаливает Хёнджин прежде, чем успевает подумать. Хотя тут даже думать не надо – в конце концов, это же Феликс. Феликс, который снова тепло улыбается, прежде чем нырнуть под подол его костюма и аккуратно стянуть с него штаны с бельем, осыпая поцелуями живот и бедра. Феликс, который чутко реагирует на каждый его вздох и стон. Феликс с маленькими нежными руками и жарким, умелым ртом, который творит что-то невероятное. Хёнджину кажется, что его самого сейчас разнесет на атомы. Он ощущает себя воздушным шариком, который наполняют гелием, и он становится все легче, взмывает все выше, прямо к солнцу. Тепло концентрируется внизу живота, пока не становится обжигающим, а потом взрывается, расходясь волной по всему телу. Наверное, он продержался до позорного мало, потому что невозможно долго терпеть, когда Феликс выделывает такое. В другое время Хёнджин бы непременно загнался на эту тему, но сейчас способен только на то, чтобы дышать. А еще надеяться, что тоненький скулеж, который он слышит, достигнув пика – не его собственный, и вообще просто почудился. Как и звук повернувшейся дверной ручки. - … Да хрен знает, их давно уже нет, мало ли… - Вместе с грохотом музыки в ванную вваливается Джисон – взлохмаченный и раскрасневшийся. Через плечо он говорит что-то еще тому, кто остался за дверью, потом поворачивает голову – и резко осекается на полуслове. Хёнджин замирает испуганным сурикатом, пытаясь слиться с покрытой кафелем стеной, и очень хорошо чувствует, как застывший внизу Феликс нервно сглатывает. Взгляд Джисона опускается ниже, глаза у него становятся круглыми, как монеты. Он несколько раз открывает, затем закрывает рот, и в конце концов неожиданно низким басом выдает: - Я ничего не видел. Прикрыв глаза ладонью, он пятится назад, пытаясь наощупь найти дверную ручку. Когда это ему наконец удается, он вылетает из комнаты и хлопает дверью так, что зубные щетки в стакане на раковине жалобно звякают. По виску Хёнджина скатывается капля пота. - Пиздец… - Он закрывает пылающее лицо руками и почти сползает на пол. Вовремя вынырнувший из-под подола Феликс успевает поймать его и усадить на край ванны. – Я даже не подумал о том, чтобы запереть дверь. - Ну, мы все равно успели сделать все, что хотели, верно? – Феликс осторожно, но твердо отводит его руки и сжимает их в своих ладонях. На голове у него настоящее гнездо, на щеках остатки синих теней и подводки, но выглядит он таким довольным, что Хёнджин невольно, хоть и слегка нервно, улыбается в ответ. - А ты… - Опустив глаза, он видит свежее мокрое пятно на платье. – Оу… Так ты не шутил. - Запомни, Джинни. – Феликс обхватывает ладонями его лицо и звонко чмокает в нос. – Я влюбленный тестировщик. В том, что касается тебя и багов, я всегда серьезен.