Тишина ее души

Глава двадцать первая: Карты, дым и предсказания Предупреждение: глава содержит сцены гадания на Таро, употребления алкоголя и табака, магических спецэффектов с сигаретным дымом, а также профессиональное жонглирование картами со стороны Мел. --- Вечер опустился на Менор неожиданно — как чёрный шёлковый платок, наброшенный на клетку с канарейками. В гостиной горели свечи, камин потрескивал, пахло дровами и корицей — эльфы уже начали готовить ужин, но до подачи оставалось ещё около часа. Мел сидела в кресле, поджав под себя ноги, и перебирала карты. Не обычные игральные — Таро. Колода была старой, с потёртыми краями, рисунки на ней казались живыми в мерцающем свете. Гермиона заметила её за этим занятием впервые — обычно Мел читала или играла на фортепиано, но сегодня она выглядела сосредоточенной, почти жреческой. — Ты гадаешь? — спросила Гермиона, подходя ближе. — Учусь, — ответила Мел, не поднимая головы. — Это колода моей бабки. Она была валлийской ведьмой и умела предсказывать будущее. Я не умею. Но иногда карты показывают что-то интересное. — Погадаешь мне? Мел подняла глаза. В них мелькнуло что-то — то ли любопытство, то ли предостережение. — Не знаю, хочешь ли ты знать правду, — сказала она. — Карты не всегда добры. — Я хочу знать, — Гермиона села на диван напротив. — Пожалуйста. Драко, сидевший в кресле у камина с бокалом коньяка, отложил газету. Валерио, который развалился на диване с сигаретой, стряхнул пепел и придвинулся ближе. Энджи, как всегда в розовом (сегодня рубашка была с воланами, а штаны — кожаные, чёрные, но в розовую полоску), появился из кухни с тарелкой винограда и пристроился на подлокотник. — О, Таро, — сказал он. — Люблю. Мел, погадай мне на богатство. — Ты и так богат, — ответила Мел, тасуя колоду. — Гадать на то, что уже есть, — дурной тон. — Тогда погадай мне на любовь. — Ты влюблён в свои машины. Это не считается. Энджи сделал обиженное лицо, но промолчал. Мел разложила карты веером на столике. — Загадай вопрос, — сказала она Гермионе. — И вытяни три карты. Гермиона закрыла глаза. «Что будет с Гарри? С Роном? С Лордом? Со всеми нами?» Мыслей было слишком много. Она выбрала одну — самую тяжёлую. — Что ждёт Тёмного Лорда? — спросила она. Мел не дрогнула — только чуть прищурилась. Она знала, что этот вопрос опасен. Гадать на Лорда — всё равно что гадать на саму смерть. Но отказать Гермионе не могла. — Тяни. Гермиона вытянула первую карту. Мел перевернула её. Башня. Рисунок был мрачным: башня, разрушаемая молнией, две фигуры падают вниз, небо в огне. — Разрушение, — тихо сказала Мел. — Внезапное. Неожиданное. То, что казалось незыблемым, рухнет. Кто-то потеряет власть. Или жизнь. Гермиона сглотнула. Вторая карта. Смерть. — Не буквально, — поспешила добавить Мел. — Это карта трансформации. Конец одного этапа и начало другого. Но да... она часто означает потери. Третья карта. Перевёрнутый Маг. — Обман, — Мел нахмурилась. — Кто-то, кого считали могущественным, окажется слабым. Или Лорд... нет, не буду додумывать. Она быстро собрала карты, спрятала их обратно в коробку. — Всё, хватит. Карты врут. Особенно когда гадаешь на тех, кто сильнее их. — Но ты сказала... — Я сказала, что карты показали. А что на самом деле — никто не знает. — Мел посмотрела на Гермиону твёрдо. — Не забивай голову. Живи сегодня. Гермиона хотела спросить про Гарри, но Мел уже перетасовала колоду заново и повернулась к Драко. — Твоя очередь, Малфой. Загадай желание. Или вопрос. Драко хмыкнул. Он потянулся, вытянул одну карту. Мел перевернула. Двое жезлов. Нет — Тройка жезлов. И рядом выпала ещё одна, случайно — Солнце. — О, — Мел улыбнулась. — Это хорошие карты. Дети. — Что? — Драко приподнял бровь. — Дети. Двое. Я вижу двоих. Мальчик и девочка. Светлые волосы. Очень умные. Спорят с тобой с пелёнок. Гермиона покраснела. Драко посмотрел на неё, потом на Ме л. — Это ты мне гадаешь или ей? — Вам обоим. Карты не врут, — Мел усмехнулась. — Хотя могут ошибаться. Но я думаю, что у вас будет двое. И они будут счастливы. Валерио засмеялся. — О, Малфой-папаша. Представляю его с коляской. В чёрном пальто, с серебряными серьгами, с ребёнком на руках — и ребёнок в такой же мини-мантии. — Заткнись, — сказал Драко, но без злости. Наоборот, в его голосе появилась странная мягкость. — Если у меня будут дети... я хочу, чтобы они не знали войны. — Будут знать только мир, — сказала Мел. — Или то, что от него останется. Она повернулась к Валерио. — Теперь ты. Тяни. Валерио вытянул карту — и не одну, а две, потому что пальцы скользнули. Шут. И Колесница. — Долгая жизнь, — сказала Мел, внимательно вглядываясь в рисунки. — Очень долгая. Ты проживёшь много лет. И станешь известным. Твоё имя будут помнить. — Известным? — Валерио усмехнулся. — Я пойду сниматься в порно? Самый татуированный актёр Британии. — Только со мной, — спокойно ответила Мел, разглаживая карты. — Вместе. Потому что Шут и Колесница в паре — это путешествие. Ты не один будешь известен. Мы вместе. — О, романтика, — Энджи прижал руки к сердцу. — Они будут знаменитой инцестной парой в порноиндустрии. Я буду вашим продюсером. — Ты не умеешь снимать, — сказал Валерио. — Научусь. Я инженер. Камера — это та же механика. Мел собрала карты, аккуратно уложила их в шкатулку и поставила на полку. — Всё. Гадания закончены. Идёмте ужинать. Ужин был долгим. Эльфы постарались на славу: жаркое из ягнёнка с розмарином, запечённые овощи, домашний хлеб, салат с гранатом. На столе — вино (красное, терпкое), коньяк (старый, выдержанный), и, конечно, травка — Энджи принёс свежую партию «Небесного шёлка» и две пачки обычных сигарет, ментоловых. Курили все, кроме Гермионы — она сегодня ограничилась вином. Но даже она поддалась атмосфере: откинулась на стуле, слушала болтовню и чувствовала, как напряжение уходит. Валерио докурил сигарету, затушил бычок в пепельнице и взял новую. Щёлкнул пальцами — прикурил без огня, просто магией. Затянулся глубоко, а потом выдохнул дым не просто струёй — а фигурой. Сначала просто колечко. Потом — второе, внутри первого. Потом — третье. Дым не рассеивался, а вился, уплотнялся, принимал форму. — Смотрите, — сказал Валерио. Он выдохнул, и дым сложился в маленького дракона — точь-в-точь такого, как тот, что он создавал в прошлый раз, но теперь из сигаретного дыма, не из воздуха. Дракончик взмахнул крыльями, чихнул искрами (настоящими, маленькими) и завис над столом. — Магия, — прокомментировала Мел. — Он умеет заставлять дым светиться. — Покажи, — попросил Энджи. Валерио выдохнул новую струю дыма, провёл над ней рукой — и дым засветился мягким золотистым светом. Он струился, переливался, словно жидкий янтарь. — Это не трансфигурация, — сказал Валерио. — Это иллюзия на основе дыма. Я выдыхаю, а магия придаёт форму и свечение. Запаха нет, только красота. — Ты мог бы работать в театре, — заметил Драко. — Я мог бы работать где угодно. Но я предпочитаю ничего не делать и получать удовольствие, — Валерио выпустил дракончика, и тот растворился в воздухе. — Это моя профессия. — Твоя профессия — прожигать жизнь, — сказала Мел, но с любовью. — И прожигать дым, — добавил он, затягиваясь снова. Энджи допил коньяк, отставил бокал и закурил свою сигарету — розовую, с фильтром в цвет рубашки. — Валерио, — сказал он, — а ты можешь сделать дым в форме женской груди? — Зачем? — Для искусства. — Иди ты в жопу. — В искусстве нет ничего постыдного. Мел засмеялась, запрокинув голову. Гермиона улыбнулась, пряча лицо в бокале. Драко отодвинул тарелку, налил себе ещё коньяку. — Энджи, — сказал он, — ты сегодня слишком много шутишь про грудь. У тебя что, недотрах? — У меня всё в порядке. Просто я люблю эстетику. — Эстетику груди? — Эстетику женского тела. И мужского тоже. Я всесторонне развит. Валерио выпустил дым в форме сердца. Сердце засветилось алым, пропульсировало несколько раз и разбилось на тысячи маленьких искр. — Это было красиво, — сказала Гермиона. — Это было банально, — поправил Валерио. — Но я старался. Время тянулось. Они говорили о всякой ерунде — о том, какой дурак этот новый министр магии (его назначил Лорд, но никто не воспринимал всерьёз), о том, что в Хогсмиде открылся новый паб с крафтовым пивом (Валерио хотел съездить, но Драко сказал, что это опасно — там могут быть авроры-подпольщики), о том, что у Энджи опять сломался лифт, но на этот раз он залил его не бетоном, а мятным сиропом. — Сиропом? — переспросил Драко. — Я не спрашиваю как. Я спрашиваю зачем. — Наверное, хотел сделать приятно пассажирам. — Мятный сироп в лифте — это не приятно. Это липко. Энджи развёл руками. — Люди странные. Я только обслуживаю их странности. К полуночи ужин перетёк в послевкусие. Вино кончилось, коньяк тоже. Остались только сигареты, дым и тихие голоса. Валерио выключил верхний свет, оставив свечи и камин. В полумраке его дымные фигуры казались живыми — драконы, птицы, цветы, распускающиеся и увядающие за секунды. — Мел, — сказал он, не глядя на неё, — ты сегодня молодец. С картами. — Я всегда молодец, — ответила она. — Сегодня особенно. Ты не стала пугать Гермиону дальше. Хотя могла. — Она и так напугана. Лучше пусть верит в будущее, где у Драко двое детей и ты снимаешься в порно. — Я не буду сниматься в порно, — сказал Валерио. — Но если буду — то только с тобой. — У нас инцестное порно будет пользоваться спросом, — задумчиво произнёс Энджи. — Я бы посмотрел. — Ты и так смотришь на нас каждый день, — напомнила Мел. — Бесплатно. — Поэтому я и чувствую себя обделённым. Хочу платить. — Тогда плати наличными. — Завтра привезу. Они засмеялись. Гермиона положила голову на плечо Драко, который уже почти дремал. — Драко, — прошептала она. — М? — Ты хочешь детей? Он открыл глаза, посмотрел на неё долгим взглядом. — С тобой — да. Без тебя — нет. Она поцеловала его в щёку и закрыла глаза. — Тогда закажи ещё вина. Мы будем тренироваться. Он усмехнулся, щёлкнул пальцами — на столе появилась новая бутылка. Энджи тут же потянулся к ней. — За тренировки! — провозгласил он, наливая всем. — За тренировки, — повторил Валерио, поднимая бокал и выпуская изо рта кольцо дыма, которое обвило его запястье, как браслет. Мел смотрела на всё это — на них, на дым, на огонь — и улыбалась. Карты могут врать, предсказания могут не сбыться. Но этот вечер — тёплый, дымный, полный смеха и вина — был настоящим. И его никто не мог отнять. Конец двадцать первой главы.