No horse no ride

Майки срочно нужно действовать.  Блестящий черный пикап проезжает через ворота с надписью "Ранчо Вентц". Белая льняная рубашка чуть треплется на ветру, прорывающемся из открытого окна, и вскоре натертые ковбойские сапоги от Gucci из коричневой кожи ступают на сухую землю Вентцев.  — Кто вы? — обращается к гостю только что спрыгнувший с коня ковбой.  — Майкл Уэй.  — В дальнейших представлениях не нуждаетесь, да... — произносит ковбой, протягивая руку, — Рэй Торо, управляющий.  Майки оглядывается, закончив рукопожатие: ни одной живой души кругом. Вероятно, все работники сейчас на пастбище. Каков шанс был застать Питера здесь и сейчас?  Майки быстро соображает, какую легенду своего внезапного визита придумать.  — Я хочу купить у вас коня, — уверенно начинает сочинять Майки, — в подарок.  — Делами продажи занимается хозяин, но Питера сейчас нет на ранчо.  — Питер — хозяин? В смысле, Пит с родео?  Рэй посмеивается: — Мистер Вентц старший уже староват для родео, кажется, вы имеете в виду его сына, — говорит Рэй, оглядываясь в поискать последнего, — думаю, Пит как раз может показать вам коней, а мне уже нужно в обход.  — Валяй.  Рэй неохотно улыбается на прощание, пряча презрение во взгляде под длинными кудрями волос, и указывает пальцем на приоткрытые ворота конюшни.  Майки морщится и прикрывает нос рукой в тоненькой замшевой перчатке, когда входит в деревянное строение. Кони по обе стороны от него тихо фыркают и шелестят сеном под копытами.  — Рэй, — доносится откуда-то из глубины конюшни, — ты уже вернулся? Майки замирает, когда перед ним предстает сын хозяина ранчо. Питер Вентц младший выглядывает из одного из стойл, мгновенно смущая гостя наготой своего загорелого торса: — Майкл?  — Ты меня знаешь? — вылупив глаза, спрашивает Майки.  — Ваша семья пыталась купить наше ранчо пару лет назад. Я знал вас, Уэев, ещё до того, как твоего отца сделали заместителем губернатора Нью-Мексико.  Майки пожимает плечами. Он хочет сразу начать исполнять свой план, пытаясь отлепить взгляд от загорелого торса в джинсах на чрезвычайно низкой посадке, всё ещё находящегося на безопасном от него расстоянии, но внезапный звон железки о железку отвлекает его. Из-за угла виновато выглядывает парниша с граблями в руках, вероятно, конюх, собиравший навоз в стоящую поодаль железную тачку.  Придется продолжить спектакль, пока они не откажутся одни.  — Сегодня мне не нужно твоё ранчо, на этот раз я хочу лошадь, — наконец, отведя взгляд куда-то в сторону стойл, собирает волю в кулак Майки.  — Делами продажи занимается отец... — начинает Пит, но его дерзко перебивают. — Ты видишь здесь мистера Вентца? Я — нет. Показывай скотину.  Пит оценивает взглядом стоящую перед ним высокую тощую фигуру, старающуюся всем своим видом выстроить иерархию на чужой территории. Он вздыхает и медленно ведёт Майки вдоль конюшни.  — Вам нужна лошадь для скачек? Я вообще не уверен, что наши вам подойдут, они никакие в плане грации, брыкаться умеют.  — Если честно, мне нужна любая, просто покажи самую дорогую скотину, вот эту, например. — Это не скотина.  — Мне так похуй, Питер. Просто покажи! — Майки взмахивает рукой и задевает локтем мальчишку, в этот момент тянущего телегу с навозом мимо них, и тот опрокидывает полчаса своей работы едва ли не на сапоги Майки.  — Блять! Ещё дюйм и тебе был бы пиздец! — возмущается Майки.  — Ну, ты потом получишь от меня, — замахивается на конюха Пит, — уйди, Брендон!  Парниша бросается собирать граблями всё содержимое обратно в телегу, когда Пит рявкает напоследок ещё громче, чем до этого, от чего вздрагивает ни только уже удирающий из конюшни юный Брендон.  Пит выводит вороного жеребца из стойла и смотрит на Майки, который сразу же прячет испуг куда-то в себя, но по прежнему молчит.  — Ну и? Нравится? — Пит проводит рукой по шее лошади, — это Счастливчик, молодой, объезженный.  Майки разглядывает сильную шею коня, будто бы реально собираясь его купить, плавно переводит взгляд на руку Пита, нежно поглаживающую черную гриву.  — Ты должен проиграть, — наконец переходит к делу Майки.  Пит опускает руку на поводья и недоверчиво косится исподлобья.  — Я говорю, ты должен проиграть завтра. Мой брат поставил 10к на Джо Тромана. Сделай что угодно, но не выигрывай, — на секунду Майки задумывается, что же такого может сделать Пит, чтобы не выигрывать.  — Ты просишь меня сломать себе шею у всех на виду? — Во-первых, я не прошу. Я сообщаю тебе о том, что завтра ты проиграешь Троману. Спрыгни с седла, ухватись за кобылу двумя руками, или ранчо Вентцев узнает, что такое настоящие проблемы. Давно сюда заходила инспекция? Кровь начинает закипать от невероятной наглости, которую сейчас позволяет незваный на этой земле гость, и Пит уже вот-вот готовиться врезать Майки в нос, однако вдруг замечает, как тот слегла краснеет, когда Пит подходит ближе для удара.  Майки ссутуливается, оказываясь практически одного роста с Питом, но, обнаружив себя слишком близко, тот, конечно, мгновенно выпрямляется, гордо подняв подбородок.  Кажется, кому-то не по себе от такого вторжения в личное пространство. Идея со свистом ударяется о голову Пита. Ему обязательно стоит это учесть: недаром все сплетницы этого города подпитываются исключительно благодаря персоне Майки Уэя. Как же удивительно, что всё сходит ему с рук, так и не доходя до ушей и глаз его папы. Сплетни размножаются разного содержания, но одна из них, может, не самая свежая, осела у Пита в памяти слишком хорошо. Теперь стоит надавить туда, даже если там никогда не болело. Заболит.  — Забавно, — усмехается Пит, начиная издалека и не двигаясь с места, хотя между ними всё ещё то расстояние, на котором можно разглядеть расширенные зрачки Майки, — ты пришёл угрожать мне инспекцией, а сам стоишь и краснеешь. Неужели вы с братом считаете меня угрозой? Или я, по вашему мнению, лучший наездник в этом году? Ты наблюдал, как я объезжаю коней? Майки в недоумении сводит брови и пытается отступить на шаг, но за спиной оказывается шершавая доска колонна из дерева. — Не неси хуйню. Пит скрещивает руки на голой груди и склоняет голову: — Ты наблюдал. Майкл, ты же знаешь, как здесь любят поболтать. Одной темой местных сплетен всегда был ты. А если наш замгубернатор всё-таки узнает, чем именно его сын развлекается на вечеринках в Санта-Фе... Румянец смущения исчез, теперь Майки бледнеет, так, что даже изысканный загар не спасает, но мгновенно вздернутая голова и несходящая издевательская улыбка маскирует то, что нужно замаскировать.  — Разве ты что-то докажешь, урод.  — А мне и не надо доказывать, этому даже необязательно быть правдой, достаточно слухов. Ты же знаешь, как это работает: один разговор о том, что ты предлагал мне или кому-то ещё, и всё. Через неделю об этом знает твоя семья. — Им глубочайше плевать, если я предложу кому-то купить у меня наркоты, мужик. Ты зря полагаешь, что они не знают.  — А ты думаешь, я про наркотики? Пит сам не до конца верит в то, что говорит. В самом деле, Майки ему вовсе не противен, нет, наоборот, в том, как он сейчас сжимает кулаки и вскидывает голову, есть что-то, почти трогательное. Пит даже замечает, что у Майки длинные ресницы. А отступать от заложенного пути разве можно? На родео либо побеждают, либо ломают позвоночник. На Пита будут смотреть все, кто верит в него, и все, кто ставил против. — Так что вот что мы сделаем, — спокойно продолжает тот, — ты садишься в свой пикап и уезжаешь, разбирайся с братом как угодно. Я завтра выхожу на арену и выигрываю, а ты не дышишь в мою сторону.  Майки продолжает молчать, а Пит пожимает плечами в позе победителя: — Скажи ещё, что я пожалею, и, может быть, это будет правдой, но не завтра, точно.  Челюсть Майки сжата так сильно, что вот-вот хрустнут зубы. Он хочет сказать что-то злое, уничтожающее, но он молчит, слов нет никаких, он только мотает головой, бросая острый взгляд сверху вниз. Возможно, этот разговор уже подошёл к логическому завершению. Тогда он разворачивается и идёт к выходу. Хоть и видно, что Майки старается держаться прямо, от изучающего взгляда Пита не ускользает слишком напряженная спина и приподнятые плечи. В меру, конечно.  Мотор чёрного пикапа ревёт, и гравий летит из-под колёс.  Пит остаётся стоять в конюшне, сжимая поводья Счастливчика, и чувствует, как в груди появляется какое-то неправильное чувство. Майки, может, и гад, но это не значит, что его можно шантажировать тем, чего он не делал. А если и делал, то решил не подавлять. Завидовать тем, кто, даже потенциально, так может — это неправильно. Очевидно.  — Сукин сын, — говорит себе Пит, — остынь, тебе это не нужно.  ... Отеро Кантри открыло свои ворота и уже гремит на всё небо Аламогордо, подсвеченное оранжевым закатом. Настал момент саддл-бронка. Где-то на верхних трибунах за изгибающимися строптивыми конями, пытающимися всеми силами своих спин сбросить ковбоев с себя, наблюдают болельщики.  Вот, под дикое ржание кого-то стягивают с коня на землю, поднимая пыль в воздух, и судья свистит, кричит трибуна.  Пит знает, кого-то только что дисквалифицировали, но не смотрит в сторону арены. Да этот чемпион растерял хватку! Троману стоит держать свои руки при себе, иначе его резкое желание схватиться свободной рукой за спину коня на седьмой секунде не объяснить никак, а ведь он был в шаге от победы. Питу необходимо продержаться лишь на секунду дольше Тромана и забрать награду.  У загона милая девушка в коричневой ковбойской шляпе улыбается Питу.  А Уэи наверняка кусают локти, ведь они уже проиграли свои грязные деньги. Но в их сторону Пит смотреть не собирается, из-за загона их трибуну даже не видно. Он только улыбается девушке в ответ и приподнимает свою шляпу в дружелюбном жесте. Кажется, она хотела бы перепрыгнуть через ограждение и сказать что-то, но вот пара ковбоев хлопают Пита по плечу, отрывая от своих мыслей и выводя его к лошади.  — У тебя чапсы завернулись, ковбой, — иронично замечает один из парней, Уокер, поправляя снаряжение Пита, пока второй перелезает к коню, чтобы убедиться в его готовности, — ну ты-то не собираешься лапать то, что нельзя? Пит смеется, разглядывая коня. Дикий, даже в этом узком загоне виден характер гнедого жеребца, готовящегося с жаром скинуть наездника со своей спины всего через минуту.  — Волнуешься, приятель?  — Пора бы уже забыть, что такое волнение в нашей-то жизни, — пытается отшутиться Питер. Он стоит смирно, когда подготовка этого конвейера заканчивается, слышит, как очередного участника уличают в отсутствии маркировки и его заезд не засчитывают, а потом звучит свисток и остаются считаные секунды до выхода. Всё происходит очень быстро.  Уокер хлопает его по плечу: — Готов. Не подведи своего старика, Вентц.  Пит не помнит, как приземлился в седло, но вот он уже обхватил бока коня ногами и вцепился в рукоятку. Ещё момент — и все будут смотреть.  Интересно, насколько Майки попадёт за то, что Пит сейчас собирается сделать? Не придёт ли он мстить? Стоит попросить одного из ковбоев сегодня ночью остаться с ним бдеть у бараков в случае умышленного поджога.  Свисток Пит очень хорошо помнит. Теперь оранжевое небо крутится, где-то между ним и красным песком продержавшаяся на голове не дольше мгновения шляпа улетает куда-то в закат, на доли секунды в поле зрения появляется его свободная рука. И снова свист. Вентц — 8 секунд. Вот и оно! Пит открывает глаза, но брыкающийся конь почему-то оказывается над ним, едва ли не заезжающим копытами в лицо ковбоя.    Рядом лежит шляпа, но дотянуться до неё Пит не успевает, его уже подхватывают за обе руки и стаскивают с арены.  Не хватило лишь мгновения.  Рэй подходит к краю забора со шляпой, отряхивая её от пыли, и вручает Питу. Судя по выражению его лица, Пит понимает, что отец не подойдёт к нему в ближайшее время. Но на миг ему даже кажется, что всё это правильно. Он сделал то, что должен был, на пределе своих сил. Сумасшедший конь заставил его согнуться пополам доброе количество раз, и Пит уже чувствует, как пресс начинает ныть, а поясница, на которую, оказывается, пришёлся удар о землю, саднит под рубашкой. Чужие желания сейчас волнуют его не больше, чем дохлая муха на заборе.  Он знает, что не станет посмешищем для отца, ведь у него всё ещё осталась голова, по прежнему держащаяся на шее и целый позвоночник, без единого перелома.  В таком составе он и поедет домой, не досматривая остальные заезды.  Уэй не получит денег.  Однако, условия выполнены. ... Вечером бар гудит. Резиденты и гости штата смешались в помещении на один день и одну ночь. Пит сидит за дальним столиком и медленно растворяется в полутьме. Сжимает стакан с виски, который ему давно пора допить, но рука не поднимается и не подносит стекло к губам. Вместо долгожданного победоносного счастья теперь затаилось тошнотворное чувство в районе солнечного сплетения.  Пит пытается не представлять их лица в момент, когда сам свалился с коня. Каждый из них был в некоторой клетке. Просто у одного клетка была позолоченной и пахла дорогим табаком, а у второго — деревянный вольер, ставший домом.  — Мрачнеешь, — выплывает из тьмы Рэй с бутылкой пива, — как бы все этого не порицали, я знаю, это не последнее родео в твоей жизни. Тебе ещё повезло, что ты как на матрас приземлился.  Он не садится рядом, просто становится у соседнего стола где-то поодаль.    — Я устал, — отвечает Пит, медленно поднимая чёрные глаза, — но я не закончил с этим.  Рэй беззвучно вздыхает.  — Ты нужен на ранчо больше, чем на арене. Только потому что твои родители могут оплатить тебе вправление позвоночника не значит, что нужно стараться всеми силами его сломать.  — Ты говоришь со мной так, будто я пытаюсь вечно что-то доказать тебе или отцу. Разве я не работаю столько же, сколько вы? Не встаю в четыре утра? Папа относится ко мне так, будто принял меня на работу как найдёныша, ищущего приют, когда его папаша сдох или попал в тюрьму. Единственное моё отличие, это то, что я не живу с вами в бараке, хотя я просил разрешить мне пару лет назад. Рэй, ты же знаешь. Я не смогу занять твоё место, но все меня за это судят. Я не хочу перенимать ранчо, но все мне это пророчат. А когда я взбираюсь на коня на арене — меня стаскивают, возвращая на пастбище, будто бы, победив, я по своей воле туда не вернусь, — Пит замечает свою внезапную красноречивость и решает закругляться со словами. Всё равно мысли заняты другим.  — Знаешь, никто из нас не знал, где наше место, когда мы приползли работать на Вентца. Он бы и глазом не пошевелил, если бы мы подохли там на арене. Кто-то дох, пытаясь что-то доказать, мол, искусство с лассо в руках. Кто-то был умнее. А у тебя всё на роду написано. Подумай, мужик.  Пит всё и так знает. Решая не дослушивать до момента про "наследника всего этого...", он встаёт, кивает Рэю и выходит на улицу. Запах дешёвого дыма из бара тянется следом.  Работа не будет сделана хорошо, если не вправить себе позвоночник. Он держит голову. Голова делает тебя человеком. Пит должен быть ебаным человеком.