Неправильный рыцарь

— Чего ты тут забыл, пацан? — фыркнул Тони, сложив руки на груди. По правде говоря, глядя на бравого рыцаря, что неловко мялся посреди развалин, он разрывался между желаниями спалить к чертям все в округе или рассмеяться от нелепости представшей перед взором картины. Парнишка перед ним был нескладным, довольно жилистым и угловатым, с необсохшим на губах молоком и поистине щенячьей мордашкой в обрамлении кудрявой шевелюры, которая явно давно не встречалась с расческой. Пацан едва умел держать в руках меч, но уже рвался совершать ратные подвиги во имя мира, добра и справедливости. Уржаться до слез, да только Тони было не до смеха. Надо же было почти полвека провести в тишине и спокойствии, чтобы в конце концов ввязаться в эту глупейшую историю, из-за которой теперь приходится бегать по горам от бравых рыцарей, у которых в заднице свербело совершить подвиг да спасти прекрасную деву из лап ужасного чудовища. Серьезно, Тони уже слишком стар для подобного дерьма! В людском мире подобные ему появлялись не часто, предпочитая жить в отдалении. Казалось, каждый захудалый рыцарь мечтал однажды победить дракона, будто бы это априори превращало его в самого смелого да умелого. О том, что драконы — вполне себе разумные создания, умалчивалось. — Я ищу логово дракона, милорд, — недоразумение в рыцарских доспехах неуклюже потупилось на месте. — Не подскажите, как до него добраться? — Тебе зачем? — Я послан королем, чтобы спасти из лап чудовища принцессу… — Еще один. Что вам принцесса покоя не дает? — Ну как, спасение прекрасной дамы, богоугодное дело… — вновь завел уже знакомую проповедь пацан. — Богоугодное, ага, конечно. А твой бог вот прям так и сказал тебе открытым текстом, что ему угодно, чтобы ты убился на поисках принцессы? — Ну, нет… — Тогда возвращаемся к первому вопросу. — Так ведь принцу же положено приходить на помощь… — А ты у нас принц, значит? — заинтересованно поднял бровь Тони, уже внимательнее изучая человеческое создание. Мальчишка был юн, даже слишком по меркам Тони — на вид тому от силы дашь лет двадцать в лучшем случае, на практике могло оказаться и того меньше. Тонкие губы были обветрены и местами острый взгляд улавливал едва заметные ранки от укусов, как будто пацан жевал их вместо закуски. Огромные карие глаза, размером с два чайных блюдца, добавляли его облику того особого шарма, какого Тони прежде не встречал среди людей. Вдобавок ко всему парень совершенно очаровательно тупил, не понимая, что над ним сейчас откровенно потешаются. До чего невинное создание! Такого даже сожрать не хочется. Не сразу, по крайней мере. Чего скрывать, рыцарей Тони не любил: все тупоголовые, как один, а после того, как возраст дракона перевалил за вторую сотню лет, от доспехов начиналась изжога. Да еще ладно бы доспехи делали из серебра или золота, как в старые времена — тут хоть полезные для организма микроэлементы, так нет же: бравые рыцари поголовно нищали и латы свои ковали из всего, что попадалось под руку. А Тони все же не животное, чтобы все подряд в рот тянуть. С чудесатым созданием так и подмывало поиграться. За неделю, проведенную с «прекрасной дамой» он в конце концов заслужил кармического воздаяния! Хотя бы за то, что до сих пор не шмальнул в нее огнем или не бросил на произвол судьбы одну в чаще леса. — Принц, — подтвердил бравый молодец. — А имя у тебя есть, принц? — Питер. Паркер. Питер Паркер, да, вот. А вы?.. — Тони. — Тони, так вы знаете, как к дракону пройти? — Тебе же к принцессе надо было вроде? — Да, дракон ее украл. Я должен освободить ее, а для этого придется сразиться с драконом. — Стоп-стоп-стоп, минуточку! — Тони предупредительно вскинул указательный палец. — Принцесса сама по себе, дракон сам по себе! Ты льва с овцой не сращивай! Зачем сражаться с драконом? Иди к своей принцессе и с ней договаривайся. — Чего? — Курлык через плечо. Хотел принцессу — ищи принцессу. Сражение у тебя как в этом уравнении получилось? Питер непонимающе хлопнул глазенками в ответ. Может, мужчинка просто травы не той какой съел, а он тут от него внятной навигации требует так невовремя? — Ну что? — смилостивился Тони. Вот чего он, спрашивается, непонятного сейчас сказал? — Милорд, простите, но я сейчас не понял вообще ничего, — честно хлопнул глазами рыцарь. — Юродивый что ль? — сочувствственно спросил Тони. — Ну ты не расстраивайся. Зато ты красивый. — Не юродивый я! — обиженно надул губы мальчишка. Восхитительно, надо признать, надул. А от последней реплики и вовсе залился румянцем — чисто как юная дева в лучшие старковы годы. Такого вот пацаненка самого бы в принцессы, а не в рыцари… — Ну да. Поэтому решил на дракона с зубочисткой идти, — весело хмыкнул Тони, косясь на меч. — Это не зубочистка! — Ага. Серьезно, парень, отвали от дракона. — Но я же должен освободить… — Да кто ее держит?! — уже не выдержал Тони. — Тут скорее дракона бы кто от нее спас! — Чего? — снова хлопнул глазами Питер. — Весь мозг вынесла, вот чего! — не выдержал Тони. — Вы что, дракона знаете? — Знаю. — А может… С ним можно договориться? — тут же нашелся парнишка. Тони аж поперхнулся: рыцарь-дипломат, где ж это видано?! — Ну, чтобы он принцессу отпустил. И на королевство больше не нападал. — Сдалось ему ваше королевство и ваша чертова принцесса. Ты чем меня слушал, шкет? Не крал дракон твою принцессу, она сама прицепилась, как банный лист к причинному месту. Ты уж прости, принц Питер Паркер, но прекрасную даму ты не по себе выбрал. Такая тебя сожрет и не подавится. — Да я и не выбирал, — совсем сдулся Питер. — Она мне с пяти лет сосватана, а я ее даже не видел никогда… Надеялся с принцессой договориться, чтобы как-то полюбовно решили. Она бы себе по сердцу мужа выбрала, а я бы себе… — Что, тоже мужа? — не сдержавшись хрюкнул Тони. Совсем-совсем незаинтересованным тоном. Мальчишка покраснел еще пуще прежнего, зажмурился и шумно выдохнул. Другой бы уже вмазал Тони как следует за подобные инсинуации, а этот вот только смущается. Интереснейший субъект, однако. Есть его перехотелось окончательно, чего не скажешь о других действиях. — Любимого человека, — строго одернул его Питер, не став вдаваться в подробности. Тони только заинтересованно вздернул бровь: от прямого ответа мальчишка все же мастерски ушел. — А тут вот — дракон. Не могу же я ее в беде оставить! А если он ее покалечит? Или уже… — Покалечишь такую, — невесело поделился Тони. — Ты вроде неплохой человек, да и на мордашку симпатичен. Шел бы ты обратно, принц. — А Наташа как же? — заладил свое Питер. — Я не могу ее оставить в беде. Это совсем бесчестно. — Нет, все-таки юродивый. Ну что ж за тупые пошли принцы? Он ему, понимаешь ли, жизнь тут дарует, отпускает подобру-поздорову, битые полчаса объясняет, как малолетнему, что спасение полоумной принцессы — гиблое дело, а этот знай продолжает лезть, куда не просят. Тони тяжело вздохнул, набрал в грудь побольше воздуха, готовясь доступным для юного недалекого принца языком объяснить, почему ему стоит сверкать пятками в обратном направлении, да не успел рта раскрыть. — Эй, ящерица! — громкий звонкий голос эхом отозвался в каждом уголке развалин. — Я поймала дичь на ужин, не хочешь присоединиться? Жрешь одну траву, так совсем козлом станешь. Рыжеволосая красавица-принцесса с колчаном наперевес и парой безжизненных тушек неудачливых зверьков за спиной ловко перепрыгнула через несколько особенно крупных камней и только сейчас, кажется, заметила незваного гостя. — Вопрос чисто риторический: ты вот эту деву в беде собрался спасать? — раздраженно спросил Тони. Питер же только сипло крякнул в ответ и оголтело уставился на несчастную пленницу, непонимающе хлопая глазами. От облика милой и робкой девы в беде Наташа была далека ровно настолько, насколько вообще могла. Нет, она бесспорно была невероятно прекрасна: гордый стан, блестящие рыжие локоны, грубо обрезанные до плеч охотничьим ножом, проницательные зеленые глаза, тонкие руки, что одним грациозным движением отвинчивали кролику голову. — Фу, Тони, ты что, детей жрешь теперь? — брезгливо поморщилась Наташа, оглядывая своего несостоявшегося спасителя. — Ты кто? — Я за вами…. — А, — огорченно протянула принцесса. Интерес в ее зеленых глазах мигом смирился усталостью и раздражением. Ну когда ж уже эти бравые герои дадут честной женщине спокойно пожить так, как ей самой хочется? — Сожри его, — тут же приказала она, повернувшись к Тони. Тот, к слову, приказ исполнять не спешил, и даже бровью не повел. — Что? — Питер окончательно растерял всю бравую воинственность и теперь смотрел на этих двоих, как на припадочных. Ну а что, может, принцесса, встретившись с ужасным монстром, повредилась умом? Всякое бывает с хрупкими девами. — Ваше высочество… — Давай-ка без высочеств, малыш. Я за тебя замуж не пойду. Счастливой дороги обратно, пока-пока, батюшке привет. Принц промолчал, неловко прикусив щеку. Ну не говорить же сейчас красавице-принцессе, что она ему вообще-то тоже не сдалась. Ну какая вообще женитьба, если он ее видит первый раз в жизни? И то, что красавицы юного принца совсем не волновали — это, конечно, было побочным эффектом. Вот странноватый Тони другое дело… Но стоп. Он тут не ради слюней по первому встречному мужику. — Я здесь, чтобы доставить Вас к Вашему отцу, — снова попробовал Паркер, вытянувшись по струнке смирно. — Сам иди к этому старому кретину, — грубо обрубила его прелестная дева, плюя на весь светский этикет. — Я ему не трофей, который можно обещать в дар любому идиоту с дубиной. Тони, сожри его! — Тебе надо — ты и жри! Сама со своими поклонниками разбирайся, голова от вас обоих болит! У нас какой уговор был? Я тебя вытаскиваю, ты ведешь себя прилично, доставляю тебя к твоему однолапому отморозку и расходимся. Древние, жил же спокойно, ну за что мне это… — Подождите, так вы… Вы что, и есть дракон?! — осенило Питера, который оторопело уставился на своего собеседника. Наташа и Тони посмотрели на паренька с той нежностью и снисхождением, с которым взрослые обычно смотрят на неразумного детеныша. Принц же не выглядел ни испуганным, ни хоть малость воинственным. Вся напускная бравада в один миг сменилась живым интересом и любопытством, с которым Питер ныне рассматривал статного мужчину перед собой, не обращая никакого внимания на принцессу. — Серьезно? И тебя мой отец послал спасать меня от ужасного дракона? — Я не ужасный! — почти обиделся в ответ Тони. — Я грозный. — О да-а-а. — Вы меня разыгрываете сейчас, да?! Да быть не может… А чем докажете, что вы и есть дракон? Тони недоверчиво покосился на паренька. Нет, не то чтобы Тони Старк обычно соглашался с такой легкостью развлекать каждого приходящего на его порог мародера зрелищем превращения в огромную древнюю зверюгу, но впечатлить мальчишку почему-то очень захотелось. Ну а что? Он вообще-то вполне себе красивый дракон, и шкурка у него блестит не меньше, чем отполированные до скрипа доспехи. Тони ухмыльнулся, будто принял какое-то глубоко неправильное, но дьявольски заманчивое решение, и Питер в тот же момент почувствовал тонкую дрожь, которая прокатилась под ногами. Золотистый отблеск мелькнул на дне темных глаз, и в следующую секунду разросся, затопив радужку жидким пламенем и сжигая зрачок до узкой вертикальной полоски. Сухой треск костей, скрип меняющейся формы, и привычная человеческая фигура вдруг начала вытягиваться, расширяться и обрастать густыми темными чешуйками, каждая из которых поблескивала огненно-алым отливом. Широкие крылья вырвались из воздуха, словно из ниоткуда, порыв воздуха сорвал с плеч Питера плащ и едва не сбил его с ног. Грудная клетка Тони раздвинулась, впуская в себя, казалось, весь мир, и выдохнула горячее дыхание, от которого у принца на шее шевельнулись волосы. Запах раскаленного камня и чего-то терпко-металлического щекотал ноздри. Перед ним теперь возвышался дракон, высокий, как башня, с глазами, в которых еще мерцали знакомые насмешливые искры. Зверюга самодовольно фыркнула, выпустив тонкую струйку дыма из ноздрей. Абсолютно не впечатленная развернувшимся представлением Наташа в это время закатила глаза и, поправив колчан, пробормотала: — Всё, началось… Старк, ты б ещё хвостом вилять начал, как павлин перьями. Реплику Наташи дракон предпочел проигнорировать, но хвостом на всякий случай вильнул. Разочек. Красивый, между прочим, хвост. — Ну? — пророкотал Старк, и от вибрации его голоса у Питера зазвенело под ребрами. — Достаточно убедительно? Принц стоял, слегка приоткрыв рот, а в широко распахнутых глазах не было ни страха, ни отвращения — только ошеломлённое восхищение. Он бессовестно таращился на огромного зверя, которого всего час назад так рвался сразить, и Тони не без удовольствия отметил, что еще немножко, и у Питера слюнки начнут капать. — Ебаа-а-ть… — А вот этого не надо. Слышь, принц, осади, ты хорош, спору нет, но я без любви не могу. — Чего? — Как чего? Ебать. — Да я же… Черт, нет! — Вот и я говорю — нет! — Слушай, Питер Паркер, а тебе точно принцесса нужна? — уже в открытую заржала Наташа, наблюдая за этими двумя. — Да я ж не про то! — кончики оттопыренных ушей моментально вспыхнули малиновым, и смущенный мальчишка совсем растерялся. — Я имел в виду… черт. ох, хера себе трансформация, — выдохнул он, и, похоже, только после этого вспомнил, что вообще-то он принц, рыцарь, у него миссия и всё такое. — То есть… эм… впечатляет. Очень. — Ты какой-то неправильный рыцарь, — с притворным недовольством фыркнул дракон. Наташе стоило огромных усилий, чтобы не заржать при виде вновь едва-едва вильнувшегося хвоста. — Вы на грозного зверя тоже не очень-то похожи, — Питер усмехнулся. — Шкет, я тебя могу сожрать и даже не дернуться. — Я не вкусный. И жилистый. А это больно, превращаться в дракона? — Щекотно. Ну что, драться будем? — Зачем? Вы не кажетесь злым чудовищем. — Это ты меня с утра не видел, — доверительно сообщил дракон. — Конечно-конечно, — успокаивающе кивнул Питер. — Но зачем же вы принцессу-то украли? — Я?! Окстись, малец, мне твоя принцесса не сдалась. Я тебе приплачу, если ты ее заберешь. Она меня пугает. Хочешь доспехи из золота с рубинами? Новый меч? Коня? — Эй! — возмутилась Наташа. — Я все еще здесь. Совсем одурел от своих корешков — жрешь, как козел, и ведешь себя также! Дракон гортанно рыкнул в ответ, выпуская из ноздрей новую порцию дыма, но ни одного из присутствующих это не напугало от слова совсем. Ну, и что за люди пошли? Он тут, понимаешь ли, древнее грозное создание, которому покоряются горы и моря, а этим двоим — хоть бы хны! Да, заржать теперь хотелось от самого себя. И тоже до слез. От жалости. — А одежда куда делась? — ляпнул вдруг Питер. — Сгорела. — Это ж не напасешься, наверное… — Вот ты и должен мне новый костюм, раз уж сам потребовал доказательств. — А можно погладить? — вдруг почти любовно прошептал Паркер, несмело протягивая ладошку ближе. — Ну рискни, — фыркнул дракон, но от протянутой руки не увернулся. На ощупь чешуйчатая морда была теплой, почти как нагретый на солнце камень, но с легкой пружинистой упругостью, будто под чешуей билась живая сила. Питер осторожно провел пальцами между ноздрей, чувствуя, как Тони едва заметно напрягся. Он вообще-то не привык, чтобы человеческий детеныш касался его с подобной непосредственностью и отчаянной искренностью. Зверь медленно прикрыл глаза, и вопреки своей пустой угрозе, опустил морду чуть ниже, позволяя Питеру дотянуться до гладкой чешуи на шее. Трепетные прикосновения мальчишки отзывались какой-то иррациональной приятной дрожью внутри, и почему-то очень не хотелось, чтобы Питер прекращал. Вот и старость, Старк, прилетели. Еще немного — станешь ручным котенком, готовым продать душу, чтобы почесали за ушком. Или все дело было в этом недо-рыцаре?.. Стоило Питеру дотронуться до морды уже не только кончиками пальцев, но и всей ладонью, воздух вокруг стал плотнее, будто перед грозой: когда еще не гремит гром, но уже невозможно дышать по-прежнему легко и беззаботно. Перемена не имела формы, не имела звука, однако она медленно сдвигала границы восприятия, как если бы кто-то невидимый аккуратно, почти бережно, раздвигал стены сознания. Питер отрывисто вдохнул, и в этом вдохе вдруг оказалось слишком много: запах нагретого камня, золы, металла, и что-то древнее, терпкое, не имеющее названия, но узнаваемое телом раньше, чем разумом. Это не было воспоминанием и не было похоже на то, что он сам испытывал когда-либо прежде. В порядке бреда мелькнула мысль, что так, должно быть, может ощущать этот мир сам Тони. Но разве такое вообще может быть возможно? Это что за магия такая? Дракон замер в неподвижной сосредоточенности существа, которое впервые за долгое время столкнулось с чем-то, не укладывающимся в привычный порядок мира. Ну нет, быть не может, чтобы он вот так вот вляпался на ровном месте! И в кого — в пацана, которому хватило слабоумия переть с зубочисткой на огромную зверюгу! И ведь даже не подозревал, мелкий засранец, что только что сделал своим прикосновением. В человеческом мире понятия родственных душ не существовало, это и в драконьем-то мире было редкостью. Дракон не моргая вперился глазами в своего свежеобретенного посланца судьбы. Острый взгляд заметил, как мальчишка едва заметно вздрогнул, и по собственным венам прокатилась волна страха — не своего, чужого; но вопреки всему Питер с присущей слабоумным храбростью не моргая смотрел на него своими невозможными глазами-блюдцами с неприкрытым обожанием. Итак, что мы имели: сопливый рыцарь с ведром благородства вместо мозгов, и двухсотлетний дракон, связанный с вышеупомянутым рыцарем самой судьбой, не иначе как решившей поразвлечься от скуки бытия. Сука? Бесспорно. Ну что, Тони? Поржал над сопляком, покрасовался? Лучше бы помучился пару часов от изжоги, честное слово. — Это… — голос Питера дрогнул, потеряв опору в привычной реальности, где слова подчиняются мысли. Дракон не перебил его, покорно ожидая, пока бравый рыцарь оформит свои мысли (которые теперь как рой бесоебных бабочек роились и в его собственной голове) в слова. — Я не… Что это было? Питер хотел отдернуть руку, вернуть всё назад, к ясности и простоте, но понял с запоздалым, почти детским ужасом, что прикосновение уже не имеет значения: странная Связь возникла не на коже и не могла быть прервана простым движением. — Ты меня облапал, — хмуро констатировал Тони, взъерошив крылья. Мальчишка моментально отдернул руку и сделал шаг назад, но ладонь горела, будто всё ещё чувствуя теплую чешую. Ощущение чужого тела обрушилось на Питера с пугающей непосредственностью. Оно было слишком большим, слишком мощным, чтобы уместиться в человеческом понимании: тяжесть крыльев, сложенных, но всё равно ощущающих пространство; напряженная сила мышц; глубокое дыхание. Вместе с этой силой пришло и нечто иное — не чувство в привычном смысле, а фон, на котором существовало все остальное: одиночество, настолько давнее и устойчивое, что оно перестало восприниматься как боль и стало частью самой сущности, как тишина в горах или холод в глубине воды. — Вау, — выдохнул, наконец, Питер. — Вау! Это какая-то особая магия? Как вы это сделали? Это потрясающе! Я никогда такого не испытывал! Ебать, как же круто! — понос собственных мыслей лился из него, как из рога изобилия, и Тони буквально мог почувствовать весь чистый, неприкрытый восторг этого мальчишки. Древние, его можно было ощущать даже без этой проклятой Связи. Мальчик не пытался польстить ему, он действительно выдавал как на духу все, что ощущал, и от этой детской неподдельности на душе становилось тепло. В конце концов, желание заграбастать себе все самое диковинное, драгоценное и редкое было одним из столпов драконьей сущности. А несуразный на первый взгляд пацан оказался именно такой редкой драгоценностью — уж в этом Тони разбирался. — Настаиваешь? — осклабился дракон. — На чем? — Ну как же. Ебать. — Фу, — вмешалась в диалог Наташа, которая уже успела выпотрошить и освежевать кроликов. Питер зарделся всеми оттенками красного, сливаясь по цвету с драконьей чешуей. — Старк, я не хочу видеть твои брачные игрища. Меня стошнит. — А я не предлагал тебе смотреть. — Ну так доставь меня, куда обещал, а после уже ебись, с кем хочешь! — Минуточку, я нихрена не понимаю. — Это не новость, милый, — елейно прощебетала Наташа. — Вы родственные души. Созданы друг для друга и бла-бла-бла. Вечной любви вам, счастья, детишек здоровых, все вот это вот, теперь мы можем уже идти дальше? Меня там один упертый деградант ждет. — Какие родственные души? — крякнул Питер, окончательно запутавшись. — Мы с тобой, — неохотно пояснил Тони, закатив при этом глаза и давая клятву всем древним богам, что еще немного — и он отгрызет Барнсу и вторую руку из-за его ненаглядной. — Мы с тобой — родственные души. То, что ты почувствовал — это называется Связь. Ты можешь видеть мир моими глазами и наоборот. Чувства, мысли, желания… Все. Это такая драконья побочка. Бравый рыцарь в ответ лишь тупо раскрыл рот и перевел взгляд то на дракона, то на Наташу. — Пасточку прикрой, комарье залетит, — посоветовала Наташа, бесцеремонно прихлопнув Питера по низу подбородка и помогая закрыть отвалившуюся челюсть. Становиться избранником дракона в его жизненные планы не входило ни в каком сценарии. По правде говоря, сценариев этих еще несколько часов назад было не так уж и много: всего два. В первом он, доблестно сражаясь, должен был вышеупомянотого дракона одолеть, забрать прекрасную деву и с почестями вернуть ее ко двору. Бонусом было бы славно отмазаться от свадьбы с этой прекрасной девой и свалить на поиски вечной любви. Во втором он, доблестно сражаясь, пал бы в неравном бою с чудовищем, его бренные останки никогда бы не нашли, но в королевстве появилась бы новая красивая песнь, прославляющая его отвагу. А тут, понимаете ли, сюжетный поворот в виде охренительно горячего во всех смыслах мужика с крыльями взял и испортил все планы. Что делать теперь Питер не знал от слова «совсем», но разобраться в этом чертовски хотелось. А еще очень хотелось еще раз прикоснуться к чешуйчатой теплой морде, почувствовать под руками сталь драконьих мышц, покорно млеющих от его, Питера, прикосновений. Потому что как ни крути, но судьба все же не была дурой: хитрожопой сукой, ехидной стервой или ироничной падлой — да, но не дурой же, в конце концов.

***

Драконье логово оказалось полной противоположностью всему, о чем писали в книжках. Ни сырой пещеры, ни затхлого камня, ни разбросанных костей — ничего из той грубой, пугающей дикости, которой так любили пугать детей. Вместо этого перед Питером раскинулся зал, в котором воздух казался чище, чем в горах, а свет теплее, чем под открытым небом. Огромный замок, затерявшийся в горной гряде, напоминал обитель королей или богов, но никак не убогую нору в камнях. Высокие своды уходили в темноту, где редкие отблески огня цеплялись за резьбу и барельефы, изображающие сцены, о которых Питер не знал и половины: древние битвы, силуэты крылатых существ, переплетенные с узорами, напоминающими языки пламени. Пол под ногами был гладким, отполированным до мягкого, приглушенного блеска, и шаги в этом пространстве звучали глухо, словно сами стены не желали отдавать звук обратно. — Ебать. — Надо же какой настойчивый. Питер заметно вздрогнул, обернувшись на бархатный голос, и хмуро покосился на самодовольного Старка, привалившегося к дверному косяку, ведущему ко входу в зал. Потасканный по горам и лесам камзол сменился, уступив место новому: темному, идеально сидящему по фигуре, с тонкой вышивкой по краям. Волосы, ещё недавно растрёпанные ветром, теперь лежали так, будто их коснулась небрежная, но умелая рука, а на лице вновь проступило то самое выражение — ленивое, насмешливое, до невозможности уверенное. Как будто вся эта громада камня, света и золота вокруг была не просто его домом, а естественным продолжением его самого. Не чудовища из леса, не раздраженного отшельника, а существа, привыкшего к пространству, к роскоши, к власти, которую даже не нужно было демонстрировать — она читалась в каждом жесте, в том, как он стоял, как смотрел, как едва заметно усмехался. Он выглядел… уместно. В отличие от самого Питера, который неуютно поежился в своей тонкой рубашке. Ладно хоть успел принять душ и стащить неуместные сейчас доспехи. — Да, господибоже, — стушевавшись, проблеял Питер. — Я о замке. Не верится, что это правда все твое. Тони, наблюдавший за ним с ленивой, почти самодовольной внимательностью, лишь пожал плечом. — Было бы странно жить в чужом, не находишь? — отозвался он, однако в голосе его проскользнула едва уловимая нотка удовлетворения, которую он и не пытался скрыть. — Хотя, если хочешь, могу записать половину на тебя. У вас ведь, кажется, была какая-то традиция выкупа невесты? Питер фыркнул, но смущение, вспыхнувшее на его лице, выдало его быстрее любых слов. — Это удивительно, — прошелестел он, делая шаг вперёд, осторожно, будто ступал по святыне. — Живопись, скульптура… В легендах не говорили, что драконы разбираются в этом. — А что говорили в ваших легендах? — Что вы тащите все, что плохо лежит, — бесхитростно выдал мальчишка, и только произнеся вслух осознал, насколько грубо это прозвучало. Питер смущенно прикусил внутреннюю сторону щеки, но Тони лишь рассмеялся в ответ. По правде сказать, грозный древний дракон просто поплыл. Он давно уже не говорил ни с кем так легко и свободно, как с Питером. И дело было даже не в Связи между ними, скорее в том, что Питер по природе своей совсем не умел лгать. В нем не было ни грамма жеманства, свойственной человеческим принцам, притворства или кокетства — одна лишь бесхитростная простота. — М-да, ну, в наших легендах о людях тоже не упоминалось, что вы настолько слабоумны, чтобы идти на бой с зубочистками, — парировал Тони, отталкиваясь от косяка и неторопливо приближаясь. Мальчишка очаровательно нахохлился в ответ, пробухтев что-то в защиту своего бранного меча. Тони остановился чуть ближе, чем требовало приличие, и Питер вдруг с пугающей ясностью понял, что расстояние между ними стало чем-то условным. Он сглотнул и отвёл взгляд, но это не помогло: ощущение чужого присутствия только усилилось, как если бы Старк, сам того не замечая, наклонялся ближе. Юное сердце сделало сальто в груди. Его тянуло к этому невероятному мужчине всеми веревками мира. Тони Старк, казалось, одним своим существованием разрушал все мироустройство и возводил новые каноны бытия. — Что ж, твой замок очень впечатляет, — тихо возразил Питер, цепляясь за разговор, как за последнюю ниточку, связывающую с реальностью. — Здесь невероятно красиво. — А я? — вдруг вырвалось у Тони. Ну а что? Горит сарай, гори и хата. Этот шкет уже и так поселился в его мозгах, спасать остатки достоинства не представлялось возможным, так что единственный выход был идти ва-банк. Связь между ними будто натянулась еще крепче, отзываясь в обоих смесью интереса, неловкого страха и чего-то, чему еще было слишком рано давать конкретное название. — Ты очень… горячий, — ответ вырвался раньше, чем Питер успел его обдумать. Красные пятна на бледной коже уже успели расплодиться и радостной оравой расселились по лицу. шее и ключицам, держа курс на задницу. — Серьезно, у меня рука до сих пор горит от прикосновения к твоей чешуе. Наверное, это потому, что ты огнем плюешься, да? Из-за этого твоя температура тела выше обычного? Реакция Тони отозвалась внутри резким, непривычным теплом. — Осторожнее, малыш, — лениво протянул он, хотя голос его стал чуть ниже. — Я не малыш. Мне двадцать, — нахохлился Питер с детским упрямством. — А я раз в двадцать старше, — Тони сделал ещё один шаг вперёд. Теперь между ними почти не осталось расстояния. Питер чувствовал тепло его тела — не драконье, не обжигающее, а человеческое, но за ним, глубже, все равно угадывалась та же самая сила древнего существа. — Ты не понимаешь, во что вляпался, так? — спросил Тони, и его голос впервые за всё время был лишен привычной насмешки. — Не до конца. Но… — Питер чуть нахмурил лохматую бровь, прислушиваясь к себе, к этому странному двойному ощущению, — мне не кажется, что это что-то плохое. Тони тихо хмыкнул, но не отстранился. — Все-таки юродивый, — сказал он беззлобно. — Возможно, — согласился Питер неожиданно легко, и уголок его губ дрогнул в слабой улыбке. — Но тогда ты связан с юродивым. — По тонкому льду ходишь, юнец, — вздохнул Тони, однако взгляд его скользнул к губам Питера и задержался там чуть дольше, чем следовало. Связь отозвалась коротким желание, почти случайным, но слишком ясным, чтобы его можно было проигнорировать. Питер замер, резко вдохнув. — Ты это тоже… — начал Питер, но голос его предательски ослаб. — Чувствую? — спокойно договорил за него Тони, и никто не докажет, что спокойствие это было насквозь фальшивым. — Да. Тут мы в одинаковой западне, Питер. Питер не сделал осознанного шага, Тони не подался ему навстречу, и всё же граница между ними исчезла так же естественно, как ранее исчезла граница между их мыслями. Их губы встретились осторожно, почти вопросительно, как если бы оба в последний момент все еще оставляли друг другу возможность остановиться и прекратить вакханалию. Если бы только это вообще было возможно. Связь родственных душ упорно выполняла свое предназначение, делая все желания абсолютно прозрачными и отправляя мозг в полнейший нокаут. Она не оставляла внутренним страхам, сомнениям или недосказанностям никакого пространства для маневра. Были лишь двое, чьи души так резво стремились друг к другу, открыто и искренне, желая обладать и принадлежать. Были взаимные интерес, влечение, желание ощутить жар чужого тела — и только это было важно. Первое прикосновение было мягким, едва ощутимым, и от этого особенно острым, потому что в нем не было ни спешки, ни жадности — только внимательное, почти сосредоточенное исследование. Питер чувствовал тепло чужого дыхания, легкое прикосновение чужих губ; Тони же ощущал, как под этой внешней осторожностью скрывается напряжение, как пальцы мальчишки чуть дрожат, как тот боится спугнуть мгновение и разрушить то, что уже началось. Чужие чувства не накладывались, они переплетались, усиливали друг друга, и в этом переплетении граница между «своим» и «его» становилась все более условной. Старк действовал с выверенной уверенностью, которая не требовала ни спешки, ни лишних движений. Его ладонь легла на кудрявый затылок, зарываясь в мягкие волосы и с мягкой настойчивостью притягивая ближе, задавая угол, в котором поцелуй становился глубже. Стоило горячему языку коснуться краешка обветренных губ, как Питер на секунду задержал дыхание, а потом приоткрыл рот, пропуская его внутрь. Это простое движение отозвалось резким, почти электрическим всплеском по всему телу. Пальцы в волосах Питера сжались сильнее, фиксируя, не давая отстраниться. Связь накрыла сильнее, чем раньше, пропуская сквозь них каждую деталь — вкус, тепло, давление, реакцию. Питер не просто ощущал поцелуй, он ощущал, как Тони на него реагирует, как тот удерживает его, как чуть усиливает давление, когда чувствует ответ. Чувствовал искреннее, неподдельное желание, которое тяжестью оседало внизу живота и драконьим огнем разливалось по собственным венам. Тони чуть отстранился на долю секунды, не разрывая контакт полностью, только чтобы сменить угол, и сразу вернулся, жестче, глубже, требовательнее — как будто проверяя, не отступит ли мальчишка теперь. Куда там. Питер принял правила игры, отвечая уже без прежней осторожности, и в этом ответе было меньше неуверенности и больше желания. Он не пытался делать правильно, он просто чувствовал и шел за этим ощущением, и именно это Тони подхватил, усилил, довел до того момента, когда поцелуй перестал быть пробой и стал чем-то более жадным. Связь между ними пульсировала, насыщая каждое прикосновение, и теперь уже было невозможно сделать вид, что это случайность или ошибка. Когда воздуха стало не хватать, Питер все же оторвался, но не отступил, оставаясь слишком близко, почти касаясь губами, и смотрел на Тони так, как будто сам до конца не понял, что именно сейчас произошло — только то, что останавливаться не хочется. — Если ты хочешь притормозить, лучше сказать об этом сейчас, — хрипло рыкнул Тони. Он осоловело смотрел на кудрявое недоразумение перед собой и уже не имел ни малейшего понятия, как они пришли вот к такому итогу вместо того, чтобы драться за честь прекрасной девы. Сейчас Тони готов был драться насмерть с любым, кто рискнет забрать у него этого неправильного рыцаря. Пусть мальчишка не понимал всех тонкостей, но вот Старк уже успел смириться с осознанием, что вляпался в него по самое не балуй. Отпускать из своих загребущих лап такое сокровище в планы дракона точно не входило, напротив, хотелось запереть за семью замками и желательно в собственной спальне, пока мир не рухнет им на головы. — А если не хочу? — с вызовом ответил Питер. Старк готов был поклясться, что в этот момент на дне этих невозможных огромных глаз танцевали канкан все черти преисподней. Питеру было плевать. Бесноватое чудовище, в которое он превратился, вообще не желало никаких переговоров — ему сейчас жизненно необходимо было дотянуться губами до пульсирующей венки на шее Старка, что он и сделал. Тони дернулся, едва заметно, но не отстранился, лишь стиснул зубы, чувствуя, как по связи отзывается это простое, прямое действие. В отличие от Питера, он прекрасно понимал, во что это может вылиться, и именно поэтому не спешил поддаваться, цепляясь за остатки здравого смысла. — Ты сейчас очень уверенно творишь херню, — выдохнул он, пытаясь придать голосу прежнюю иронию, но та вышла смазанной, потому что внимание уже было сосредоточено совсем не на словах. Питер нагло и беспечно фыркнул ему в шею, тут же легонько прикусывая чувствительное место у основания. — А ты сейчас очень стараешься сделать вид, что тебе не нравится, — парировал он, не отрываясь, и провёл губами ниже, откровенно раздразнивая дикого зверя. Тони резко втянул воздух и сжал пальцы на его затылке, сильнее, чем раньше, но это было не отталкивание — скорее попытка остановить… ну или, наоборот, удержать в нужной точке. — Питер-р-р, — без грамма прежней насмешки прорычал Тони, — не играй с тем, что не понимаешь. — Тогда объясни мне, — спокойно отозвался тот и наконец оторвался, чтобы посмотреть прямо в глаза. И в этом взгляде не было ни страха, ни сомнения. Только упрямство и откровенный интерес. Тони замер на мгновение, словно наткнулся на что-то неожиданное, и это колебание Питер уловил мгновенно — не глазами, а через связь, которая сейчас работала куда честнее любых слов. — Ты не сможешь уйти, — медленно отчеканил Старк, зажав скулы в стальной хватке и заставляя смотреть прямо в глаза. — Я буду следовать за тобой, куда бы ты ни пошел. Я не прекрасная дева, принц. Со мной все будет по-другому. — Я уже понял, что ты не дева, — пожал плечами Питер. — По правде говоря… с девами у меня… ну… — он очаровательно замялся и прикрыл глаза собираясь с силами. Красные пятна расплодились-таки до задницы. — Не получалось у меня никогда с девами. И если я хоть что-то понял во всей этой вашей драконьей магии, то ничего нового ты мне сейчас не открыл. — А что драконы — жуткие собственники, ты тоже знал? — произнёс Тони с тем напряжённым спокойствием, за которым уже угадывалась попытка удержать контроль хотя бы над словами. Вместо того чтобы отступить, Питер сделал ровно противоположное. Он поцеловал Тони уже сам — настойчиво, не оставляя ему пространства для сомнений. Тони глухо выдохнул сквозь поцелуй, на секунду замер, словно решая, стоит ли его прерывать, и окончательно сдался, позволяя своему неправильному рыцарю одержать эту маленькую победу. — Наглый ты, — пробормотал он ему в губы, почти усмехаясь. — Ну накажи меня за это. — Какая пошлость, — притворно скривился Тони. — Но, пожалуй, так мы и поступим, — пробормотал он, и в голосе прозвучала тёплая угроза, за которой скрывалось не желание остановить, а скорее наоборот, довести до предела. Путь в спальню обычно занимал у Старка от силы пять минут. В этот раз он растянулся почти до смешного. Каждые несколько шагов превращались в остановку, каждая остановка — в новый виток, в котором уже было невозможно разобрать, кто именно первым тянется, кто перехватывает, а кто сдает позиции. Одежда мешала, путалась под руками, цеплялась за выступы мебели, и избавление от нее превращалось не в аккуратный процесс, а в нервную, сбивчивую борьбу, в которой терпения не хватало ни у одного из них. Скульптуры, расставленные вдоль галереи, не выдерживали этого напора. Одна из них с глухим треском пошла трещинами, когда Питер, не рассчитав движение, врезался в постамент, увлекая за собой и Тони; другая просто слетела вниз, разбившись о каменный пол, но ни один из них даже не обернулся на звук. Весь мир сейчас существовал где-то на периферии, не имея ни малейшего значения по сравнению с тем, что происходило между ними. К тому моменту, когда дверь спальни наконец осталась позади, остатки самообладания окончательно их покинули. Они повалились на кровать почти одновременно, сбивая дыхание, запутываясь в складках ткани, в собственных движениях, и на секунду замерли в той плотной, напряженной паузе, которая возникает перед чем-то неизбежным. Тони оказался ближе, нависая над Питером, будто боясь, что тот сейчас выскользнет из его рук и растворится в воздухе, оказавшись всего лишь жестокой насмешкой судьбы. — Ты прекрасен, — вдруг сказал Старк, проводя языком вдоль рассыпанных у основания шеи веснушек. Чем дальше, тем стремительнее человеческое начало в нем уступало место животным, звериным инстинктам. Питер ерзал под ним, отчаянно стараясь дотянуться всюду, куда только мог. Горячее, точно раскаленное железо, тело приятно давило сверху, подчиняя и распаляя все сильнее с каждым движением. — На что ты готов пойти сегодня? — А что ты готов мне дать? Даже сейчас Питер не отступал, и это упрямство, эта странная, почти безрассудная уверенность только сильнее подстегивала. Тони оскалился в бесноватой голодной ухмылке: о, он готов был дать ему очень и очень многое. — Давай я лучше покажу, — выдохнул он, резким движением переворачивая Питер на живот и заставляя выгнуть задницу. Горячие губы медленно очертили выступающие позвонки, стремительно спуская ниже. Питер не сдержал громкого стона, почувствовав касание горячих ладоней на ягодицах. Большие мозолистые руки уверенно скользнули между упругих половинок, подбираясь к сжатой, нетронутой никем прежде дырочке. Кончик указательного пальца мягко надавил на серединку — не проникая, лишь пробуя. Питер почти инстинктивно попытался податься навстречу, желая почувствовать больше, но тут же был остановлен. — Не спеши, малыш, — почти шепотом произнес Тони, хотя сам следовал этому совету из последних сил. Он наклонился ниже, скользнул губами по молочной коже, медленно, без спешки, но с явным намерением довести мальчишку до бессознательного состояния. Ладони легли на бедра, сжались, фиксируя, не давая вырваться даже в теории. Когда горячий влажный язык коснулся сфинктера, Питеру показалось, что он умрет на месте: не то от желания большего, не то со стыда, пришедшего вслед за осознанием, что никто и никогда не делал с ним ничего настолько откровенного. Тони лишь плотоядно ухмыльнулся, надавливая на девственное отверстие самым кончиком языка, распаляя еще сильнее. Дырка была узкой и тугой, и член сводило от одной только мысли, что совсем скоро он окажется внутри. — Тони-и-и, — проскулил Питер, и точно в противовес собственным словам отклячил задницу сильнее, открывая лучший доступ. Было охуительно хорошо. Он ощущал физически все эти постыдные распаляющие прикосновения другого мужчины, и в то же время желание — собственное и чужое — захлестывало его с головой. Связь пульсировала тяжело и ровно, пропуская через них каждую реакцию, каждое касание, каждую мысль, делая происходящее еще откровеннее и честнее. Эмоции переполнили мальчишку настолько, что стоило Тони ввести внутрь него первый палец всего на одну фалангу, Питер кончил под себя, так ни разу и не прикоснувшись к собственному члену. И без того тугие стеночки жадно запульсировали вокруг пальца, стремясь не то вытолкнуть из тела, не то принять глубже. — Еба-а-ать, — осоловело протянул Питер. — Это еще впереди, — пообещал Тони. Собственный член дернулся, напоминая, что затягивать с этим надолго не следовало. Сил зажиматься у разморенного первым оргазмом Питера не осталось, и второй палец он принял вскорости после первого. Молодой организм снова возбуждался. Спустя несколько минут, мальчишка уже откровенно насаживался на пальцы, позволяя им растягивать себя как никогда прежде, растрахивая узкий вход. — Больше, пожалуйста, мне очень нужно, сейчас... — суматошно проскулил Питер, стоило третьему пальцу оттянуть колечко мышц. Тони, казалось, только этого и ждал. Вытащив пальцы, он удовлетворенно осмотрел покрасневшее и натруженное колечко мышц, и приставил к жаждущему входу член, о котором так просил его рыцарь. Несмотря на растяжку и пережитой оргазм, Питер был чертовски, почти до боли тугим. Стоило головке войти внутрь, мальчишка пискнул от неизведанного раньше ощущения, будто задницу разрывает раскаленный кол. Член Тони был большим, горячим, немного ребристым — и каждую неровность Питер ощущал сейчас своей неуемной задницей. — Вот так, малыш, ты молодец. Древние, как в тебе тесно, — успокаивающе шептал ему Тони, хотя у самого сносило крышу от всех ощущений. В отличии от Питера Тони девственником не был, но вот заниматься любовью со своей родственной душой ему еще не приходилось. Ощущать, что ему сейчас принадлежит не только тело, но и душа этого мальчишки было чем-то за гранью реальности. От этого сносило крышу, сдавливало легкие, перехватывало дыхание — и в то же время он чувствовал желание самого мальчишки, такое же страстное, как и у него самого. — Впусти меня, Питер-р-р, — прорычал Тони, делая плавный толчок вперед и входя несколькими короткими толчками. Питер чувствовал себя переполненным и в то же время охуенно счастливым. Было хорошо, хотелось еще и хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось. Никаких мыслей, только чувства, прикосновения, ощущение толстого члена, распирающего до самых краев. — Да-а-а, еще, — простонал Паркер, стоило Тони сделать первый легкий толчок. — Пожалуйста, не останавливайся, это охуенно. Тони не смог бы сейчас остановиться при всем желании. Вид того, как Питер принимает его член, его стоны от каждого толчка сносили все внутренние предохранители к драконьей матери. Плевать, даже если сейчас прямо на него будет падать солнце, Старк не остановится. Этот мальчишка, находившийся сейчас в его полной власти - все, что было важно. Не потому, что во всем свете больше некого было трахнуть, а потому, что хотелось только одного лишь его. Тони тонул в нем. Окончательно и бесповоротно. — Перевернись, — приказал Тони, ненадолго покинув уже изрядно покрасневшую дырочку. Питер подчинился, оказавшись лицом к лицу со своим сладким мучителем. Старк же напористо впился в его губы, проникая одновременно языком в его рот и членом внутрь желанного тела. Он был везде. Руки, губы, язык, член — казалось, что Тони присвоил его целиком и полностью, Питер окончательно потерялся в ощущениях, срываясь на крик от новых толчков. — Тони-Тони-Тони, — проскулил на одной ноте мальчишка, кончая во второй раз за этот вечер. Ореховые глаза вспыхнули золотистым огнем, подобно тому, что разгорался в глазах самого Старка. - Мой, - рыкнул в ответ Тони, впиваясь в молочную шею поцелуем-укусом. Ему хватило еще пары раз толчков, чтобы удовольствие окончательно поглотило его до самых кончиков пальцев. На мгновение, длившееся целую вечность, они будто перестали существовать по отдельности, как два разных человека. Осталось только одно общее всепоглощающее удовольствие, напрочь вытеснившее сознание. Мокрые, уставшие и полностью удовлетворенные они повалились на кровать, не в силах больше пошевелить ни одной частью тела. — Это было… вау, — прошелестел Питер спустя вечность. — Что ты там говорил про то, что не отпустишь меня? Плохие новости, мистер дракон-собственник. Я сам от тебя после такого хрен уйду. Тони лишь раскатисто рассмеялся в ответ, прижимая к себе кудрявое недоразумение. Рыцарь ему достался, может, и неправильный, но вот человек точно тот самый. Спасибо, Древние, что судьба все же не была дурой.

***

— Никогда не видел, чтобы Старк вилял хвостом, — рассмеялся ведьмак, почти невесомо перебирая пальцами рыжие волосы. До чуткого носа доносился запах мяты, полевой ромашки и чего-то, что Барнс не мог назвать иначе, как любовью. Расслабленная, лежащая на его груди и едва ли не мурлыкающая от удовольствия Наташа пахла любовью. Встретив ее несколько месяцев назад во время королевской охоты, он и представить не мог, что в конечном итоге все так обернется. К тому моменту Барнс уже успел смириться с собственным одиночеством, научился жить без надежды, что однажды встретит свою любовь. А тут эта полоумная принцесса на его голову, которой было откровенно плевать на все его благородные порывы отступить и зашкериться поглубже в лес. Он-то надеялся, что она забудет, наваждение пройдет, и тогда она уйдет жить свою лучшую жизнь, как и подобало благородной красавице-принцессе. Наташа же плевать не хотела на все, что он там думал. Не женщина, а таран, честное слово. — Ооо, он еще и вел себя как павлин. Будь у него перья, он бы их распушил, клянусь, — засмеялась Нат. От ее чистого журчащего смеха мозги окончательно превращались в желе. — Не мне его осуждать, — рассмеялся в ответ Барнс. — Я бы тоже распушил перья при виде тебя. Все еще не могу понять, как ты уговорила его на это. — Манипуляциями, шантажом и угрозами. Обещала поселиться в его замке и каждый день колупать его драконий мозг чайной ложечкой, — самодовольно поделилась Наташа. — Если серьезно, он сам меня нашел: переживал за тебя. Он хороший друг. — Бывает, но год на год не приходится. Лет десять назад чуть не поджарил меня. — Почему ты прогнал меня? — тихий серьезный шепот резко прервал смех. Ведьмак на секунду замолчал, обдумывая дальнейшие слова. У него не было драконьей связи, чтобы показать Наташе все, что происходило в голове — нужно было как-то справляться старым дедовским методом «словами через рот». Он окинул взглядом свою лачугу, которая совсем не походила на дворец, и неловко прижал к себе ближе Наташу единственной рукой. Маленький деревянный дом на отшибе леса. Тёмные балки, чуть покосившиеся балки вместо потолка; сложенные из бревен стены. В камине в углу потрескивал огонь, пахло дымом, сухими травами и чем-то сладким — медом, может быть, или печёными яблоками. Воздух был неподвижным и мягким, как шерстяное одеяло. Под ними — не толстая перина или пуховое одеяло, лишь шкура медведя, добытая на охоте когда-то давно. Такую жизнь он предлагал ей взамен дворцовой роскоши и обаянию заморских принцев. — Ты достойна самой лучшей жизни. — Дурак ты, Джеймс. Как может быть лучшей та жизнь, в которой не будет тебя? Она тепло улыбнулась и легонько коснулась губами уголка его рта, даря совсем невинный поцелуй, от которого окончательно отключался мозг. Безоговорочная капитуляция. Может быть, однажды ей и надоест этот убогий дом, однорукий ведьмак и совсем не безбедная жизнь, но в этот самый момент для себя Джеймс Барнс решил, что больше он не отпустит от себя свою прекрасную принцессу. Он будет любить ее столько, сколько она позволит, дышать опьяняющим запахом ее волос и прижимать к себе обманчиво хрупкое тело, потому что без нее его жизнь лучшей точно не будет.