ㅤ
1 мая 2026 г., 23:02
Примечания:
Pink Floyd — The Great Gig in the Sky
Сунь Цзинь опасалась этого дня всю жизнь.
Впрочем, отнюдь не зря. Когда лишь один день способен решить всю дальнейшую судьбу, страх и волнение — меньшее, что может испытать человек. Восемнадцатилетия боятся все, без исключения, даже те, кто мечтал о смерти как о глотке свежего воздуха. Сунь Цзинь не исключение.
У Цю Тун день рождения наступает на тридцать три дня позже, но она переживает за неё больше, чем за себя. Кто знает, какие сюрпризы преподнесёт жизнь. Возможно, их сроки не будут совпадать и они не умрут в один день, как хотели с самого зарождения их отношений. Возможно, кто-то один проживёт долгую жизнь. А может быть так, что они обе скончаются уже завтра.
Цю Тун давно не думала о смерти вот в таком ключе, а Сунь Цзинь и подавно. Когда до решающего судьбу дня остаётся критически мало времени, девушки, активно борясь со своими переживаниями и страхами, пытаются выложиться на полную, проводя в два раза больше времени вместе.
***
Ци Фан, проницательный говнюк, догадался, что подругу нужно раскошелить, и принялся чаще чем обычно шутить про старость. — Эй, бабуська! С днём рождения! — он с размаху хлопает её по плечу, заставляя девушку вздрогнуть. Сунь Цзинь инстинктивно прячет левую руку под парту, сжимая ткань юбки. — Чё это за горстка песка под тобой, а? На его лице цветёт типичная дурацкая ухмылка. Он ждёт привычного удара под дых или хотя бы колкой фразочки в ответ. Но Сунь Цзинь еле выжимает из себя какое-то подобие улыбки, потому что мышцы лица кажутся ей деревянными. — Отвали, Швабрик, — огрызается она. Голос звучит слишком глухо и уныло. В нём нет привычной искры, и Ци Фан моментально считывает это. Парень серьёзнеет. Он опирается обеими руками на её парту, наклоняясь ближе и понижая голос, чтобы не слышали одноклассники. — Ты сегодня весь день сама не своя. Сидишь тихонько, не отсвечиваешь. Уже посмотрела что ли? — он кивает на её спрятанную руку. — Чего там? Восемьдесят лет, и ты в ужасе от того, что придётся тяжело пахать всю жизнь в этом бренном мире? Сунь Цзинь поджимает губы. Тридцать дней. Цифры, выжженные на запястье, будто пульсируют под длинным рукавом школьной рубашки. Она не может ему сказать об этом сейчас. Не сегодня. — Не смотрела ещё, — спокойно произносит Сунь Цзинь, глядя Ци Фану прямо в глаза. Врать лучшему другу оказывается до тошноты тяжело. — Решила дождаться вечера. Сделаю это вместе с Цю Тун. Парень щурится, изучая её лицо. Секунду кажется, что тот не поверил ни единому её слову, но затем он шумно выдыхает и треплет подругу по макушке. — Ладно. Но если там будет меньше ста лет, я потребую перерасчёта! Буду мучить тебя до глубокой старости, поняла? — Мечтай, — слабо фыркает она, отворачиваясь к окну, а Ци Фан весело упрыгивает вглубь класса. В груди расползается колючий холод. Прости, Швабрик, до глубокой старости не выйдет.***
Вечер накрывает комнату мягкими сумерками. Цю Тун ёрзает на кровати, явно сгорая от нетерпения, и наконец торжественно вручает Сунь Цзинь плотный конверт. Девушка осторожно вскрывает бумагу. Внутри — два билета на самолёт и распечатанная бронь гостиницы. Милый городок в провинции Юньнань, номер с панорамным видом прямо на озеро Эрхай. Дата вылета через две недели. Цю Тун невесомо целует любимую в шею и тепло выдыхает: — С днём рождения, родная моя. Сунь Цзинь хочется выть. Она заставляет себя выдавить слабую улыбку и крепче прижимает к себе Цю Тун, зарываясь пальцами в светлые волосы. Её сердцебиение рядом — пожалуй единственное, что сейчас не даёт Сунь Цзинь сойти с ума. Цю Тун чуть отстраняется, заглядывая ей в лицо. В девичьих глазах плещется надежда на их долгое совместное будущее. — Кстати, что там с цифрами? — тихо начинает она, нарушая уютную тишину. В голосе сквозит волнение. — Ты уже смотрела на запястье? Сунь Цзинь тут же напрягается. — Ещё нет, — и снова ложь. По правде говоря, она сделала это ещё утром, запершись в ванной. И сейчас ей до боли трудно держать себя в руках от давящей обиды и липкого, животного страха. «Всего один месяц. Тридцать жалких дней, которые я смогу провести с Цю Тун, хотя обещала провести с ней всю жизнь». Цю Тун не отворачивается. Она чуть склоняет голову набок, и на Сунь Цзинь выжидающе смотрит пара светлых глаз. В них чувствуется забота и безграничное доверие. Это разбивает Сунь Цзинь сердце. Она больше не может притворяться. Не имеет права. Воздух со свистом покидает лёгкие, словно её ударили под дых. Сунь Цзинь сдаётся. Медленно, дрожащими пальцами девушка задирает край длинного рукава и тут же отворачивается к стене, не в силах взглянуть на реакцию любимой. — Месяц, — выпускает та на выдохе. Тишина. Сунь Цзинь ждёт чего угодно: нервного смешка, вопросов, возмущения, что это дурацкая шутка. Но Цю Тун молчит. Спустя бесконечно долгие секунды она чувствует, как прохладные пальцы осторожно перехватывают её руку. Цю Тун несколько раз проводит подушечкой большого пальца по зелёным, чётким цифрам на коже, словно отчаянно пыталась их стереть. — Родная… — её голос надламывается на первом же слоге. Она не плачет. Но в этом шёпоте столько отчаяния и боли, что Сунь Цзинь зажмуривается до цветных пятен перед глазами. Девушка грызёт внутреннюю сторону щеки до солоноватого вкуса. Сунь Цзинь должна держать себя в руках, ведь если она сломается сейчас, если покажет свой страх и отчаяние, любимой станет ещё хуже. Она обязана быть сильной. Цю Тун всё ещё смотрит на её запястье пустым, потерянным взглядом. Дыхание сбивается в короткий, судорожный всхлип, а плечи резко опускаются, будто на них рухнула бетонная плита. Её губы беззвучно шевелятся, а взгляд скользит по цифрам, словно она, в который раз, пытается их пересчитать. — Тридцать дней, — хрипит Цю Тун. Она медленно поднимает голову, и в её светлых глазах плещется ужас. — Сунь Цзинь… ты… «…не доживёшь до моего восемнадцатилетия», — продолжает реплику Сунь Цзинь у себя в голове. После этой мысли становиться так плохо, что, кажется, ещё чуть-чуть и её вырвет. Билеты падают из ослабевшей руки на пол. Сунь Цзинь крепко обнимает Цю Тун и качает головой, стараясь сдержать слёзы. Будь трижды проклят тот, кто оставил им так мало времени вместе.***
Лестничный пролёт пуст и гулок. Ци Фан растерянно пялится на обнажённое запястье лучшей подруги. Для шумного парня, у которого на всё всегда заготовлена дурацкая шутка, нынешнее состояние кажется неестественным. Он стоит замерев, будто в моменте забыл, как дышать. Весь румянец сошёл с лица ровно в тот момент, когда он увидел те проклятые цифры на её коже. Сунь Цзинь неловко переминается с ноги на ногу. Она поспешно одёргивает рукав рубашки, пряча руку обратно. В груди скребётся тяжёлое, вязкое чувство вины, ей почему-то очень хочется извиниться перед ним, но слова застревают в горле. Ци Фан с трудом глотает образовавшийся горький ком в горле. Сунь Цзинь замечает, как тот силой заталкивает свой шок куда-то глубоко внутрь, постепенно возвращая контроль над собой. Он делает широкий шаг вперёд и молча сгребает девушку в охапку. Никакой жалости, никакого нытья или заезженных успокаивающих фразочек. Он прекрасно знает, что Сунь Цзинь терпеть не может когда её кто-то жалеет. Она медленно опускает голову, касаясь лбом мужского плеча. Затем, над её ухом раздаётся непривычно ровный и спокойный голос: — Я присмотрю за Цю Тун. Обещаю. Тонкие пальцы впиваются воротник куртки Ци Фана, плечи сотрясаются от крупной дрожи, и Сунь Цзинь впервые позволяет себе по-настоящему, навзрыд расплакаться. Парень молчит, лишь крепче прижимая её к себе, позволяя ей выплакать хотя бы малую часть того ужаса, что скопился на душе.***
— А-ну скажи «сы-ы-ыр»! — командует Сунь Цзинь, щёлкая полароидом. Вспышка ослепляет и Цю Тун жмурится, смеясь и прикрывая лицо сахарной ватой. Девушка машет квадратным снимком в воздухе, пока на нём не проступает изображение, а затем аккуратно прячет его в специальный «семейный» альбом. Тот пухнет с каждым днём всё больше и больше. Их дни сливаются в один яркий, непрерывный калейдоскоп. Возлюбленные заключают негласный договор: никаких слёз, никаких разговоров о будущем и никаких взглядов на левое запястье Сунь Цзинь. Они живут настоящим, здесь и сейчас. Девушки носятся по городу как заведённые. Бродят по тихим залам выставок современного искусства, где Цю Тун завороженно смотрит на инсталляции, а Сунь Цзинь — на Цю Тун. Катаются на аттракционах и едят фруктовое мороженое, сидя на парапетах набережной. Периодически в их забеги врывается Ци Фан. Он перестал отпускать идиотские шутейки, но зато превратился в что-то на подобии гиперопекающего старшего брата. — Эй, девчули, налетайте, — парень сгружает на их столик в парке гору уличной еды: жареные кальмары, баоцзы, три стакана бабл-ти. — Швабрик, мы же лопнем, — фыркает Сунь Цзинь, но послушно тянется за шпажкой. Ци Фан лишь отмахивается, оплачивая все их безумные затеи. Он держится бодро, много спорит с Сунь Цзинь из-за ерунды, и только когда девочки отворачиваются, тот позволяет себе впервые за день не улыбаться. Ци Фан не душит в себе настоящие эмоции, вот и позволяет им ненадолго показаться наружу, пока никто не видит.***
Провинция Юньнань встречает Сунь Цзинь и Цю Тун изумительно прекрасным синим небом. Город Дали пахнет цветами и свежестью, от которой у столичных девушкек с непривычки кружится голова. Они берут напрокат двухместный велосипед. Сунь Цзинь усердно крутит педали впереди, а Цю Тун сидит сзади, крепко обхватив любимую за талию, дыша ей в спину. Вереница ив вдоль берега озера Эрхай мелькает рядом зелёными пятнами. Вода искрится на солнце, словно россыпь бриллиантов. Здесь нет ни школы, ни расписаний, ни строгих учителей. Только свежий воздух и звонкий смех Цю Тун, от которого у Сунь Цзинь вырастают крылья. Вечером они сидят на просторном балконе своего номера, рассматривая городские огни в тёмной глади озера. Сунь Цзинь кутает Цю Тун в пушистый плед, а та в ответ протягивает ей кружку с горячим цветочным чаем. Левая рука Сунь Цзинь надёжно спрятана в длинный рукав домашнего свитера. Цю Тун придвигается вплотную, кладёт голову ей на плечо и тихо вздыхает. — Здесь так красиво, — шепчет она, прикрыв глаза от удовольствия. — Просто волшебно. Сунь Цзинь переплетает пальцы правой руки с её пальцами. Тепло этой крохотной ладошки греет лучше любого чая. — Да, — так же тихо отвечает она, касаясь губами светлой макушки. — И правда волшебно, мой лучик. Цю Тун улыбается и тянется к губам любимой. Они целуются легко, нежно, держась за руки, наслаждаясь друг другом. Сунь Цзинь первая отстраняется и возвращает голову возлюбленной себе на плечо. Она смотрит на блестящее в темноте озеро Эрхай и на её душе хорошо — она счастлива, что этот вечер у них вообще есть.***
Басы в караоке-будке бьют по ушам, а разноцветные неоновые лучи скользят по лицам. На столе — хаос из пустых стаканчиков, тарелок с чипсами и недоеденной пиццы. — Я до сих пор считаю, что праздновать день рождения за неделю до, это плохая примета, — ворчит одна из одноклассниц, скрестив руки на груди. — Духи ведь обидятся! Цю Тун лишь беззаботно отмахивается, забирая со стола стакан с газировкой. — Да ладно тебе, зато мы собрались все вместе до начала контрольных, — легко врёт она, лучезарно улыбаясь. Правда, её уже начинают немного раздражать такие коментарии. Будто она сама не в курсе, что ранее празднование — дурной знак. На крошечной сцене Ци Фан фальшивит так, что у присутствующих вянут уши. Он использует пластиковую бутылку вместо микрофона, прыгает под Бритни Спирс и активно строит глазки девчонкам на диване. Одноклассники заливаются хохотом, а кто-то снимает этот позор на телефон. Сунь Цзинь сидит скрестив ноги на мягком диване и смеётся до колик в животе. Она комкает бумажную салфетку и метко швыряет её прямо в лоб распевшемуся Ци Фану. — Эй, чучело лохматое, смени уже репертуар! Собаки во дворе и то воют мелодичнее чем ты! — кричит она сквозь смех. Ци Фан театрально хватается за сердце, но тут же подмигивает ей и назло начинает завывать еще громче. Через какое-то время музыка затихает, а комната погружается в полумрак. Дверь приоткрывается, и Сунь Цзинь, осторожно ступая, вносит в комнату большой шоколадный торт. Восемнадцать маленьких свечей отбрасывают тёплые, золотистые блики на её лицо. Одноклассники тут же громким хором затягивают «С днем рождения тебя». Цю Тун смотрит только на Сунь Цзинь. В её светлых глазах отражаются огоньки свечей, и в этот момент она выглядит абсолютно счастливой. Никаких переживаний или страха — только этот шумный, дурацкий вечер. Идеальный вечер. Сунь Цзинь останавливается перед ней. — Загадывай, — тепло произносит она, чувствуя, как щемит в груди от нежности. Цю Тун не закрывает глаза, как это принято. Она смотрит прямо в лицо возлюбленной и её губы трогает едва заметная улыбка. Она уже знает, чего хочет, и её желание сейчас стоит прямо перед ней, держа в руках торт. Цю Тун набирает побольше воздуха в лёгкие и задувает все свечи разом под радостный визг одноклассников и аплодисменты. Свет включают обратно. Сунь Цзинь ставит торт на стол, и в ту же секунду Цю Тун повисает у неё на шее. — Спасибо, — тихо шепчет девушка ей на ухо так, чтобы слышала только она. — Это лучший день рождения в моей жизни. Сунь Цзинь крепко обнимает её в ответ, вдыхая приятный запах цветочных духов. И, окружённая шумом и смехом друзей, она верит её словам на все сто процентов.***
Вода в душе кажется обжигающе горячей, но Сунь Цзинь стоит под струями до тех пор, пока не краснеет кожа. Она смывает с себя усталость последних недель, тщательно промывает волосы шампунем. Ей хочется встретить смерть чистой, красивой. Не сломленной. Она входит в комнату, насухо вытирается и надевает свою любимую одежду. Время на левом запястье неумолимо стремится к нулю. Остались считанные часы. В комнате тяжело повисает тишина, когда туда заходят родители. Мама садится на край кровати держа деревянную расчёску в руках. Когда-то, именно этой расчёской Сунь Цзинь собирали волосы перед тем как отвести её в садик. Мама ничего не говорит, только мягко, раз за разом проводит щёткой по чёрным длинным волосам дочери. Руки мамы мелко дрожат, и она то и дело поджимает губы, глядя куда-то в сторону, чтобы не позволить слезам пролиться прямо здесь. Отец стоит в дверном проёме. Он выглядит так, будто постарел лет на десять за один этот месяц. Он медленно подходит, опускает большую ладонь на плечо Сунь Цзинь и гладит её. Девушка накрывает его руку своей и улыбается. — Я так сильно вас люблю, — тихо говорит Сунь Цзинь. — Мы тоже тебя очень любим, солнышко… — с тяжестью в голосе произносит отец, грустно улыбнувшись. Мама издаёт сдавленный всхлип, целует дочку в висок и с последних сил заставляет себя выйти из комнаты, утягивая за собой главу семьи. Они оба прекрасно понимают, что девушкам нужно сейчас побыть наедине. Родители закрываются в своей комнате и оттуда еле слышно доносятся рыдания мамы. Сунь Цзинь забирается под одеяло. Тело кажется невероятно тяжёлым, а глаза закрываются сами собой. Цю Тун ложится рядом, прямо поверх одеяла. Сунь Цзинь чувствует, как прохладные пальцы возлюбленной осторожно обхватывают её левое запястье, прямо там, где виднеются цифры. Цю Тун накрывает их своей ладонью, словно пытаясь удержать то немногое, что у них осталось. — Помнишь, ты так и не доучила меня кататься на скейте? — вдруг тихо нарушает тишину она. Её дыхание слегка щекочет кожу. — Ты сама отказалась, когда увидела, как я разбила коленку, — тихо отвечает Сунь Цзинь. — Я просто очень испугалась за тебя. А сейчас… думаю, у меня бы получилось. Они перебирают воспоминания неспешно. Говорят о смешных казусах со школы, спорят о том, какой фильм из серии про супергероев лучше, и сходятся на том, что персиковый чай всё-таки вкуснее яблочного. Они ткут этот разговор из повседневных мелочей, намеренно оттягивая неизбежное словно рогатку. Сунь Цзинь чувствует странное спокойствие. Страх, преследовавший её весь месяц, наконец отступил, уступив место лишь безмятежному покою. — Через четыре часа утро, мой лучик, — говорит Сунь Цзинь и по её щеке стекает одна предательски появившаяся слеза. — Я очень хочу спать, милая. На душе Цю Тун холодеет от слов любимой. Ей хочется кричать, умолять «Ещё немного, пожалуйста», но подсознательно она понимает, что это совсем не поможет. Счётчик убивает неумолимо, ещё никто не смог его обхитрить. И всё что ей остаётся — быть с возлюбленной рядом до её последних вздохов. — Тогда спокойной ночи, родная… — сдавленно шепчет Цю Тун, наклоняясь к губам любимой. — Спокойной ночи, мой лучик, — едва слышно отвечает Сунь Цзинь. Они целуют друг друга в последний раз, вкладывая все свои чувства в этот горький поцелуй. После, Сунь Цзинь медленно закрывает глаза. Последнее, что она чувствует — это тепло родного тела и запах цветочных духов. На лице девушки расцветает блаженная улыбка. На следующее утро солнце заливает комнату светом. Оно играет на стенах, на пустых чашках на столе и на застывших цифрах «00:00:00» на неподвижном запястье. Цю Тун всё ещё держит её за руку, но Сунь Цзинь больше не сжимает её в ответ. Она не проснулась.***
Три дня спустя в комнате Цю Тун царит мёртвая тишина. На тумбочке стоит нераскрытый подарок — небольшая коробочка, которую Сунь Цзинь подготовила заранее, но так и не смогла вручить в срок. Там же одиноко светится экран телефона, разрываясь от непрочитанных сообщений с поздравлениями. Сегодня Цю Тун восемнадцать. Девушка сидит на краю постели. Она одета в ту же одежду, в которой была три дня назад. Взгляд светлых глаз пуст и неподвижен, словно направлен куда-то сквозь стену. Ровно в полночь кожу на левом запястье начинает неприятно покалывать. Цю Тун медленно, словно во сне, поднимает руку и закатывает рукав толстовки. Под бледной кожей медленно проступают тёмно-зелёные очертания. Они проявляются неровно, как чернила, пролитые на влажную бумагу, пока не складываются в две чёткие цифры. «79 лет». Она смотрит на них, не моргая. Впереди её ждёт долгая жизнь, полная возможностей. Мечта для любого подростка. Цю Тун проводит пальцами по запястью. Семьдесят девять лет. Двадцать восемь тысяч восемьсот тридцать пять дней, и каждый из них ей придётся прожить в мире, где больше нет Сунь Цзинь. Внутри что-то очень больно щемит. Цю Тун сгибается пополам, прижимая запястье к телу, как кровоточащую рану, и тишину комнаты разрывает первый, хриплый, полный отчаяния всхлип. Ей хочется разорвать грудную клетку, лишь бы выпустить эту удушающую боль наружу. К чёрту долгую жизнь. «Лучше бы на её месте была я».Эпилог
Осенний ветер путается в пожелтевших ветвях ив, швыряя сухие листья на узкие дорожки старинного кладбища. Цю Тун опускается на корточки и привычным, выверенным движением кладёт букет цветов на холодную гранитную плиту. С фотографии на памятнике на неё смотрит вечно восемнадцатилетняя Сунь Цзинь — с той самой уверенной, такой родной улыбкой. Она заправляет за ухо прядь светлых волос. Ветер треплет их, обнажая тонкие серебряные нити седины, которых с каждым годом становилось всё больше. За её спиной раздаётся тихий шорох шагов. Широкая, тёплая ладонь тяжело ложится женщине на плечо. — Замёрзнешь, — звучит над ухом низкий, чуть хрипловатый голос. Цю Тун не оборачивается. — Я в порядке, Швабрик, — мягко отзывается она. Ци Фан тяжело вздыхает. Годы стёрли с его лица юношескую угловатость, а на красивом лице постепенно появилось несколько морщин. Ему уже давным-давно за тридцать, однако внутри тот всё ещё оставался тем задорным пацаном, каким был в школе. — Ты вчера снова засиделась на работе до полуночи. Отдыхать надо, вообще-то, — ворчит он, сжимая её плечо чуть крепче. — Я же клялся ей, что буду тебя беречь. Ох, если она оттуда всё видит, мне на том свете знатно прилетит по шее. Цю Тун тихо, искренне смеётся. Боль не исчезла полностью — лишь пустила корни глубоко в сердце, превратившись в тихую, светлую грусть. Она так и не смогла впустить в свою жизнь кого-то другого, но даже так, одинокой та себя не чувствовала. — Как там твои поживают? — спрашивает Цю Тун, наконец повернув голову в сторону мужчины. — Да как обычно, — Ци Фан пожимает плечами. — Сын вот в среднюю школу собирается, нервничает. Жена и дочка, впрочем, тоже. — Передай им всем, что я зайду на выходных с подарком, — на губах женщины появляется мягкая улыбка. — Поиграем в приставку, отвлечём немного от мыслей об учёбе. — Ловлю на слове. Они с малой только и ждут, чтобы ты снова пришла, — тепло усмехается Ци Фан, пряча озябшие руки в карманы пальто. — Господи, они растут со скоростью света. Глазом моргнуть не успели, а уже средняя школа. Время летит безумно быстро. Время. Цю Тун едва заметно вздыхает. Чужие дети вырастают, жизнь вокруг непрерывно кипит, не останавливаясь ни на секунду. Она бросает короткий взгляд на своё левое запястье, выглядывающее из-под рукава пальто. Цифры там давно изменились. Вместо пугающих семидесяти девяти лет, там уже совсем другое число. Половина пути пройдена. Ци Фан перехватывает её взгляд. Он молча снимает свой плотный шарф и неловко, по-медвежьи, наматывает его на шею подруги. Точно так же, как делал это тысячи раз за последние два десятилетия. — Пойдём? — спрашивает он, глядя на фотографию Сунь Цзинь так, словно безмолвно отчитывается перед ней о проделанной работе. — Проведу тебя до дома, хорошо? Цю Тун медленно поднимается, напоследок бросая тёплый взгляд на гранитную плиту. — Пойдём. Они неспешно идут по аллее к выходу. Ци Фан привычно шагает на полшага позади и чуть сбоку — ровно так, чтобы в любой момент закрыть её спину от ветра. А с голой ветки старой ивы, склонившейся над надгробием, за ними внимательно наблюдает маленькая непоседливая птица. Она провожает две удаляющиеся фигуры долгим взглядом и коротко, звонко щебечет им вслед.
