Фора

      Было… тяжело. Да, пожалуй, это можно назвать именно так. Аанги было очень тяжело вот уже последние несколько месяцев.       Когда монахини в день ее шестнадцатилетия сказали, что ей предначертано стать гарантом мира и равновесия в их мире, то это было, ну, наверное, неожиданно, больше даже ошеломляюще, но не так тяжело, как это оказалось на самом деле. Да, возможно поначалу ее мир и сделал пару оборотов прежде чем снова встать на ноги, но участь бытия Аватаром была даже веселой. Монашки по-прежнему относились к ней с теплом и заботой, как и к любому другому ребенку в храме, друзья, сначала несколько отдалившиеся из-за нового статуса после вновь приняли ее к себе. Даже неуверенные разговоры о нарастающей военной мощи Нации Огня были больше похожи на стариковские сплетни, а не на явную обеспокоенность происходящим. В конце концов, этот народ всегда был обособленным и воинствующим и нет-нет да то и дело бывали стычки с Царством Земли. Конечно, ей как Аватару предстояло принести согласие на их земли, но сейчас в, которую им оставил Року, она могла и дальше оставаться беззаботной воздушной кочевницей, навещать своих друзей по всему миру и останавливаться в каждом таком дорогом сердцу храме воздуха, что бы вечерами слушать байки от старых монахов и вместе с малышами выводить старцев из себя.       Что-то пошло не так в Южном Храме, пребывание там вдруг сделалось похожим не на очередное маленькое приключение, а на ставшим совершенно внезапным суровое обучение воина. Серьезные и строгие лица старейшин внушали необъяснимую тревогу, ее все чаще отлучали от совместных игр с ровесниками, заставляя часами медитировать в отдалении от жилых помещений, а полеты на Аппе были ограничены до пары часов в день. Совет Южного Храма настаивал на увеличение тренировок, а ветер доносил до нее беспокойные разговоры о первой серьезной победе Нации Огня и о том, что в ближайшие дни Аватара следует как можно скорее отправить в Северное Племя Воды для освоения стихии. Время пришло.       Аватар. Это слово стало таким ненавистным в последние недели, оно потихоньку и по кусочками забирало у нее те части жизни, которые делали ее собой. После недели пребывания в Южном Храме взрослые монахи все реже обращались к ней по ее собственному имени, а маленькие покорители воздуха, с которыми она так любила проводить время, стали отпускать глаза в пол и почтительно склонять голову, называя или «Мастер», или «Аватар».       Это угнетало. Аанги не выбирала родиться Аватаром и уж тем более не выбирала взваливать это ношу на свои плечи. Ответственность давила со всех сторон, и, наверное, она бы сорвалась еще раньше, если бы не монах Гиацу. Аанги привязалась к своему наставнику в этом Храме, он упорно и твердо отстаивал ее право на беззаботную юность, не торопил и просто позволял быть собой. Гиацу был единственным, кто все еще звал ее по имени. Не «Аватар», не «мастер» — просто Аанги. Он научил ее складывать из бумаги маленьких воздушных бизонов, которые ловили восходящие потоки и не падали. Говорил, что понимание ветра — это ключ к свободе духа, а свободу нельзя удержать в кулаке. Похоже, он был единственный, для кого она была все еще обычным ребенком, кто относился к ней с той же лаской и заботой, которые она потеряла, став моральным компасом этого мира, Аватаром. Воздушные кочевники не заводили семьи, не вступали брак, а монахи и монахини воспитывали мальчиков и девочек по отдельности в коммунах, рассказывая о том, как отягощают дух мирские привязанности. Аанги не знала ни кровного отца, ни родную мать и имела представление о семье только из того, что ей удавалось увидеть в путешествии по их огромному миру. Но она чувствовала к Гиацу тоже самое, что, наверное, ребенок чувствует по отношению к отцу. Наверное, для себя Аанги могла считать его своим отцом в том самом обычном смысле.       А потом она сорвалась. Совершенно по-детски и так позорно. Гулявший по храму ветер доносил до нее все шепотки и разговоры, но на этот раз услышанное что-то переломило внутри нее. Сейчас совет монахов не просто размышлял, а уже настаивал на том, что Аватара следовало направить завтра в Северное племя, уже договорились об обучении с одним из мастеров воды, хоть это было и сложно из-за их традиций в отношении девочек-покорителей, но ради нее было сделано исключение. Аанги пыталась ветром дотянуться до Гиацу, услышать его слова, ведь он точно встанет на ее защиту и не допустит их расставания… Но ветер молчал, он не принес от Гаицу ничего и внутри что-то оборвалось. Он с ними согласен. Завтра ее будут провожать на Северный Полюс и ее жизнь, в последние месяцы и так ставшая непонятной смесью из тревог и недосказанностей окончательно сломается. Для них время пришло.       Но оно еще не пришло для нее. Это было ребячеством и каким-то сумасбродным подростковым бунтом с очень плохим финалом. Вот так вот сбегать Аватару от своих обязанностей, сбегать под покровом ночью с маленькой катомкой вещей, словно она какая-то преступница, мелкая воришка, пытающаяся спрятаться от чужих глаз. Но непреложной истиной воздушных кочевников было право на свободу, и Аанги была уверена, что Гиацу ее поймет. Поймет и простит это паническое бегство напуганного подростка, она ведь попросту не может иначе. Небо в ту ночь заволокло тяжелыми грозовыми тучами, воздух гремел от напряжения приближающейся бури, и, наверное, будь она самую малость суевернее, то восприняла бы это как дурной знак. Но страх ответственности за судьбу всего мира подгонял в спину, и вот руки уже сами находят обрывок пергамента, пишут на нем скомканную записку Гиацу с извинениями, просьбами ее не искать и с обещанием, что она вернется совсем скоро, ей просто нужно немного времени поразмышлять в одиночестве.       Руки дрожали от холода, а хлесткие потоки обрушившегося на голову дождя, смешиваясь с брызгами океана, не давали разглядеть впереди ничего кроме размазанной серости неба. Нерно облизываемые губы были солеными и холодными, а пальцы ног и рук занемели, отказываюсь слушаться. Аппа был не в себе, чувствуя эмоциональное состояние хозяйки, игнорировал ее взволнованные вскрики и потерянно метался среди черных облаков. Но ей было все равно, главное, что сейчас они отдаляются от Южного Храма, но вдохнуть полной грудью свободу мешали сильные порывы ветра и дождевая вода, мешающая полностью раскрыть глаза. Ветер выл, как раненый зверь, и Аппа ревел в ответ, не слушаясь поводьев. Молния разрезала небо, и на мгновение ей показалось, что она видит в вспышке лицо Гиацу, но не сердитое, а бесконечно печальное и взволнованное. Потом все погасло, и они рухнули вниз прямо в ледяную толщу океана. Вода заполнила все — нос, уши, горло, соленая, она щипала глаза и не давала их открыть. Смазанным пятном рядом барахтался Аппа и ее желанием, скорее всего уже предсмертным, было спасти их от утягивающей на дно стихии. А потом темнота.       Аанги очнулась, как она потом уже это узнала, через сто лет. Два подростка из Южного Племени Воды случайно отыскали ее во время рыбалки и также случайно помогли освободиться. Девочка из Айсберга. Ну вот, к короткому списку ее титулов добавился еще один. Катара и Сокка оказались просто замечательными. Добрыми, веселыми, благородными. И такими смелыми. Они были почти ровесниками, Аанги даже была чуть старше, но она никогда не находила в себе столько храбрости и отваги, сколько было в этих двоих. Они могли и дальше продолжать жить в своей маленькой деревне, которая не представляла никакого интереса для огненных захватчиков, но им хватило нескольких разговоров и одной короткой битвы, чтобы они искренни пожелали присоединиться к ней в ее трудной миссии по спасению мира от войны. Между ними и ее друзьями была пропасть.       Временами ей снился Южный Храм, снилось, как она стоит перед ним в воинском облачении Народа Огня, и снилось, как вместе с другими солдатами выжигает каждый уголок этого места. Было тяжело дышать от гари и запаха паленой кожи, пламя в руках было пугающим и неистовым, и Аанги задыхалась, раздирала во сне руками себе шею и лицо, пугая Катару и Соку. Иногда ей казалось, что все это происходило в самом деле тогда, еще сто лет назад, что это ее руками был уничтожен воздушный народ и разрушены храмы. Эти мысли были недалеки от правды: она сбежала, оставив свой народ и мир без защиты Аватара, оставила их умирать и страдать под гнетом захватчиков. На своих пальцах то и дело ей чудилась кровь и она в исступлении пыталась отмыть их, сдирая кожу на ладонях. Она была убийцей.       Катара и Сокка помогли ей справиться. Если бы не их громкое, а иногда и молчаливое присутствие рядом, не их объятия, смех и шутки, она бы наверняка сделала с собой что-то ужасное. Но в них Аанги нашла свой новый смысл жизни и пообещала себе, что сделает все, что угодно, чтобы защитить их. С ними было спокойно и уютно. Поначалу их путешествие на Северный Полюс и правда больше походило на веселое совместное приключение, но стоило им продвинуться несколько дальше вглубь континента Царства Земли, как напряжение внутри нее нарастало все больше. Их было всего трое, а у Нации Огня была многотысячная армия солдат, за десятки лет войны хорошо обученная выслеживать и убивать. Наверное, не было и десяти деревень на их пути, которые бы не были захваченными и где Аватару и его команде можно было передохнуть и набраться сил. Да и там их встречали не слишком дружелюбно, относясь к покорительнице воздуха с недоверием, опаской, а иногда и с неприкрытой ненавистью. Аанги их не винила. Она Аватар, которая бросила этих людей на растерзание людям Огня, которые сто лет выживали под их гнетом и без ее помощи и участия, уж сколько-нибудь протянут и без нее вновь. Это все хорошо читалось по их лицам, а переубеждать каждого не было ни сил, ни времени, как бы Сокка не хотел каждому «начистить морду».       А еще был принц Зуко. Если бы не он, то, наверное, народ все же бы относился к их команде гораздо лучше. Аанги была убеждена, что он был выдрессирован специально для того, чтобы находить именно ее. Куда бы они не направились, в каком бы городе или деревне не остановились, не проходило и дня, а то и нескольких часов, прежде чем Зуко настигал их вновь. Он был безжалостен и беспощаден, с безумием истинного монстра выжигал до тла любую деревню, житель которой рискнул дать Аватару кров всего на одну ночь. Слухи летели по Царству Земли впереди Аппы и никто не хотел попасться под горячую во всех смыслах руку опального принца, люди попросту отказывали им в ночлеге и еде. На одной из таких коротких остановок взбешенная отношением местных и тяжелыми условиях их пути Катара не выдержала, излив всю свою злость на жителях деревни, те в свою очередь, едва завидев вдалеке летающего бизона и вооружившись вилами и топорами, высыпали на край деревни встречать непрошенных гостей. Никто не хотел быть сожженным насмерть в собственном доме из-за того, что принц Зуко услышит новость о том, Аватар остановился в их поселении.       Они стали жить впроголодь: запасы вяленого тюленьего мяса Катара и Сока съели почти что в самом начале, а того скудного скраба, которыми с ними поначалу делились люди едва хватало на два дня пути. Жители отказывались с ними торговать, да и платить им было в общем-то и нечем — кочевники вообще не были обременены денежным вопросом, выращивая овощи и фрукты самостоятельно, а вся экономика Южного Водного Племени строилась на общинном рыбном промысле и натуральном обмене. Они питались лесными ягодами и грибами, которые она вместе с Катарой собирала на становившимися все более редкими привалами. Иногда Сокке удавалось словить на охоте лесного зайца или небольшую птичку и тогда ребята могли подкрепиться чем-то посытнее, чем сырые съедобные корешки. В такие моменты Аанги почти расстраивалась из-за того, что она вегетарианка. А еще они практически не спали. Принц Зуко рыскал по всем землям за ними с каким-то животным и завидным упрямством, не давая провести и ночи в спокойствии, чтобы банально набраться сил. Его тактика оказалось рабочей — они чувствовали себя загнанными и бесконечно уставшими, дикий темп охоты мешал трезво мыслить, и ошибки становились все чаще. Остановки становились более редкими и короткими, загнанного и тяжело дышащего Аппу они вели по очереди по двадцать часов в сутки, чтобы хоть как-то оторваться от погони и поспать прямо у него в седле.       В этот раз им наконец-то удалось ускользнуть от Зуко и эта небольшая передышка стала для них спасением. Аппа летел больше двух дней к ряду без остановки, и Аанги чувствовала, что если они не передохнут хотя бы ночь, то они просто свалятся на землю из-за того, что ее бизон заснул в полете. Они приземлились высоко в горах около небольшого озерца, Зуко их не настигал вот уже несколько дней, поэтому и она, и ребята были полны надежд, что этот привал позволит им хоть немного перевести дух. Аппа рухнул без сил, Сокка тут же выхватил из седла самодельный лук и отправился вглубь леса, рассчитывая подстрелить дичь на ужин. Медленно подойдя к берегу озера, Аанги разулась и по щиколотку зашла в воду, она была ледяной. Но недельная грязь казалось уже просто въевшейся в кожу, поэтому она, лишь молча сбросив одежду, поморщилась от колючего холода и по колено зашла в воду. Позади послышался шорох одежды и тихие всплески воды.       — Ты так похудела, — Катара положила руки на ее плечи, провела по выступающим костям и дотронулась до ее ладони, приподнимая кисть на уровень глаз. От печали в ее голосе за саму себя становилось обидно до слез, — садись, я помогу тебе с волосами.       Аанги и сама знала, она всегда была слишком худой и маленькой, выделяясь даже из женщин своего народа — покорители воздуха всегда отличались тонкостью и миниатюрностью тела, — но сейчас она была больше похожа на обтянутый кожей скелет. Сказывались бессонные ночи и недели почти голодания, если горстку диких ягод и несколько жаренных грибов раз в несколько дней можно было назвать едой. Они сидели так примерно около часа, все это время Аанги неотрывно следила за расходящимися кругами по воде, пока Катара распутывала ее волосы, поливая голову водой, и протирала какой-то тряпкой ее руки и спину. Катара болтала что-то о традициях своего народа и рассказывала истории из детства, о ее родителях, о Пра-пра и о многом другом. Если бы не ледяная вода вокруг них, то Аанги бы уже уснула, убаюканная ее тихим ласковым голосом.       Сокка вернулся чуть позже, когда они, уже чистые и посвежевшие, развесили свою выстиранную одежду у костра, завернулись в спальные мешки и, прижавшись друг к другу, молча грелись теплом маленького огонька. В этот раз его поход был успешным, он потряс перед ними двумя тушками каких-то небольших птиц, а под мышкой угадывался зверек, похожий на маленького кабанчика. Довольный собою, ей он протянул завернутый в большой лист лопуха большую горсть ягод и лесных орехов — ее скудный ужин. Катара вскипятила воду, добавив в него каких-то трав и вечер стал практически спокойным. Они оторвались от преследователей, ребята смогли нормально поесть, а Аппа мирно храпел недалеко от их костра. Все налаживалось и в груди наконец-то начало откликаться спокойствие.       А потом Катара и Сокка заболели. Под утро разбушевалась гроза вместе с сильным дождем, они жались друг к другу под боком у Аппы, надеясь не промокнуть так сильно, но даже сквозь пушистые кроны деревьев ливневые потоки пробивались к ним, заставляя продрогнуть до костей. Буря длилась несколько часов, ломая деревья и завывая в ушах, и Аанги вдруг вспомнилась ночь побега и такая же темная и пугающая в своей неистовости стихия. В этот раз Аанги не сомневалась, что это был дурной знак. Все вокруг просырело так сильно, что влажный воздух продирался в легкие с трудом, а мокрые ветки отказывались возгораться, чтобы хоть немного согреться самим и просушиться. Пришлось раздеваться практически догола, выжимать пропитанную дождем одежду и сушить ее на ветру, пытаясь покорением воздуха согнать воду. За время странствий с ребятами нагота рядом с ними не пугала ее даже не смотря на то, что Сокка парень. Через пару часов им стало плохо: сначала Катара тяжело задышала, усиленно пытаясь растереть залетевшие конечности, а после нее Сокка попросту свалился в лихорадке с покрасневшим лицом и испариной на лбу прямо на сырую траву.       Аанги по-настоящему испугалась. Они лежали на земле, дыша так тихо, что если бы она не прижималась ухом к рту, то ничего бы не услышала, бились в лихорадке и кажется вот-вот готовы были потерять сознание. Конечно, бесконечные недели погони, отсутствие сна и голод не могли не сказаться на их состоянии, и вот, стоило им несколько часов провести под дождем, как оба тут же слегли в горячке. У них не было еды, не было ни трав, ни отваров, не было возможности привести целителя. Аппа все еще не оправился, и Аанги понимала, что у них нет возможности прямо сейчас сорваться хоть куда-нибудь, чтобы отыскать помощь. Но чуть дальше подножия горы, всего где-то трех километрах от них, она со спины Аппы разглядела небольшое поселение. Оставалось надеться, что у местных лекаря или знахарки удастся раздобыть хоть что-нибудь, что поможет облегчить жар. Сил практически не было, но преодолев ужасную слабость и головокружение, Аанги по очереди перетащила Катару и Сокку в седло. Вот черт, даже для человека, который не ел нормально долгое время, Сокка был удивительно тяжелым.       — Аппа, — бизон лениво приоткрыл глаза, — мне нужно спустится с горы за лекарствами для ребят. — Оставлять их тут одних, совершенно беспомощных, не могущих дать отпор, ей было тяжело. — Я понимаю, что тебе трудно и ты еще не отдохнул, но если вдруг к вам приблизится кто-то, кто не будет мной — сразу улетайте. Я потом найду вас, хорошо?       Аппа тихо прорычал и прижался головой к ее протянутой руке.       — Не скучай, друг, я скоро буду. Ты за главного!       Спускаться вниз по мокрой траве и влажной склизкой почве оказалось труднее, чем она себе представляла. Ноги постоянно разъезжались и, если бы не планер, который она использовала вместо посоха, то наверняка бы уже десятки раз скатилась по склону, переломав себе все кости. Лететь на планере она не рискнула, нечего было лишний раз дразнить и так уже обозленных на Аватара жителей Царства Земли таким появлением да и из-за полного истощения организма и душевной сумятицы покорение ей практически не давалось. Свою татуировку на лбу она также прикрыла, с усилием оторвав часть ткани от подола туники и соорудив из нее кривую повязку. Она торопилась из-за всех сил, но дорога была почти что непреодолимой и к окраине деревни она вышла только на закате.       Жители встретили ее с подозрением и пренебрежением, но это скорее от ее болезненного и неопрятного вида, а не из-за того, кем она была. Да, скрыть татуировку и не использовать покорение было лучшим решением, сейчас они смотрят на нее просто как на бродяжку, а не так, будто она самолично выжгла их деревню. Найти местного травника не составило много времени, сочинив какую-то глупую и до ужаса неправдоподобную историю о том, что она путешествует вместе с отцом, который слег с жаром после непогоды, ей удалось раздобыть заветный мешочек с перемолотыми травами. Она надеялась, что Сокка не будет злиться на нее за то, что она отдала его охотничий нож. Больше ничего другого, подходящего для обмена, у них не было, а помогать просто так подозрительной девушке мужчина явно не горел желанием. Солнце быстро клонилось за гору, и Аанги надеялась успеть вернуться к их лагерю, пока не станет совсем темно. Обратный пусть вверх в гору преодолевать в ночи будет гораздо дольше.       Он выследил ее, настиг у кромки леса. Она услышала шаги слишком поздно — обернулась, и он уже был рядом, не бежал, шел спокойно и почти лениво. Аанги развернулась, выставив планер, но он легко выбил его из ослабевших пальцев, и древко с тихим шлепком упало в траву у их ног. В следующий миг его рука сомкнулась на ее затылке, не грубо, но настойчиво, и пригнула её к земле, заставляя опуститься на колени. Его пальцы сильнее сжали волосы, и тихий болезненный вскрик вырвался изо рта. От неожиданности зрение поплыло, но она смогла разглядеть перед собой перекошенное довольным оскалом лицо Зуко. Сердце забилось в бешеном ритме и тут же бухнулось в пятки: он их нашел.       — Попалась, — он взглядом скользнул по ее лицу, по всему телу и снова уставился в глаза. От его тихого и спокойного голоса было до невероятного страшно, ноги еле держали. — Ты одна. Что-то новенькое.       — А ты снова трешься где-то неподалеку, ничего нового, — вместе со страхом она почувствовала внутри только усталость и злость. Как же ей это надоело… — Это точно твое задание? Мне начинается казаться, что ты мной уже просто одержим. Знаешь, огненный человек, девушкам такое не очень нра…       В следующую секунду его рука сомкнулась на горле, потянула на себя и с силой впечатала в ближайшее дерево. От удара затылком перед глазами вспыхнули искры, а его тяжелая рука на горле не давала и шанса вздохнуть. Аанги сделала судорожный вдох. Он навис над ней, перекрывая любой путь к бегству. В тенях закатного солнца и полумраке леса его лицо казалось безжизненным и пугающим — уродливый шрам, сведенные в оскале губы, расширенные зрачки, в которых плясало что-то темное и голодное.       — Для тебя я Ваше Высочество принц Зуко, Аватар, — его голос дрогнул на собственном титуле и рука сильнее вжалась в шею, поднимая вверх, от чего Аанги была вынуждена привстать на носочки, вцепившись ногтями в его кисть. Она начала задыхаться.       Видя это, Зуко ослабил хватку, и этих доли секунд хватило, чтобы она вырвалась из его рук, через силу оттолкнув в сторону. Подхватил с земли планер, она не успела сделать и пары шагов, прежде чем ей в спину прилетел удар ногой. Воздух в груди сбился, она кубарем прокатилась по влажной траве несколько метров, врезавшись в соседнее дерево. Древко планера опять выскользнуло из рук, полетев прямо к его ногам. Место удара болело, она чувствовала, как металлические набойки на его тяжелых ботинках расцарапали кожу. От боли из глаз брызнули слезы, и сквозь их пелену она увидела, как Зуко берет его в руки с интересом оглядывая его со всех сторон.       — Интересная игрушка, — его голос звучал так, будто он и впрямь обнаружил интересную находку, — помнится пару раз ты даже оставила мне этой палкой несколько синяков и удачно скрылась. Думаю, это нам ни к чему.       Резким движением он переломил планер коленом пополам и бросил между ними. Небольшой огненный шар сорвался с его правой руки и объял остатки дерева.       — Нет! Что ты делаешь?! — В Бессильной ярости Аанги вскочила на ноги, превозмогая боль в шее и спине и чувствую как тяжело сокращаются мышцы от слишком быстрых движений. — Ты ответишь за это!       Она выставила руку вперед, чтобы снести мерзавцем потоком воздуха пару деревьев, и с мрачным ликованием внутри себя отметила, что он сделал пару шагов назад и краткий испуг в его глазах как и каждый раз перед тем, как она бросалась в бой. Ничего не произошло. Она взмахнула другой рукой, затем двумя, попыталась выполнить еще одну стойку, но ничего не происходио. Покорение не давалось, воздух огибал ее тело своими потоками, но совершенно отказался ее слушаться. Эти недели оставили ее совершенно без сил. Она рассматривала свои дрожащие ладони и не могла проверить в происходящее. Зуко отмер, а затем его лицо исказила еще более ужасающая гримаса, чем была до этого. Он мерзко и торжествующе рассмеялся, а ее сердце, кажется, перестало биться. Это конец.       — Кажется, у тебя проблемы, Аватар, — внезапно его походка из тяжелой и твердой стала обманчиво мягкой, почти кошачьей. Он осторожно и плавно шагал к ней, словно специально растягивая движения. Аанги попятилась назад, едва-едва перебирая ногами — от ужаса тело словно закоченело. — И что же ты теперь будешь делать? — Мрачная улыбка на его лице вперемешку с выставляемым напоказ удовольствием все сильнее растягивалась. Его руки вновь потянулись к ней.       Она снова рванулась, и в этот раз ей почти удалось ускользнуть от его хватки. Но Зуко оказался быстрее, сделав быстрый выпад вперед, он схватил ее за волосы и больно потянул на себя. Аанги громко вскрикнула, начав вырываться сильнее, вторая рука легла на ее талию, прижимая к нему спиной, другую ладонь он переместил с волос на ее шею и надавил, облокачивая на себя.       — Ну что ты, тише-тише, Аватар, — он сказал это мягко и немного расстроено голосом, с которым общаются с маленьким непослушным ребенком. Он почти нежно выдохнул ей в ухо, невесомо задев его носом, и холодный пот прошиб ее, коленки начали подгибаться. Руки же его, наоборот, стали жестче, сильнее вжимая ее в его тело и сдавливая горло, — ты же не хочешь, чтобы эти деревенщины нас услышали? Мне не понравится, если они вдруг решать прийти сюда и помешать нам.       Его ладони на ее теле внезапно стали нестерпимо горячими, прожигая кожу сквозь мокрую ткань одежд. Что ж, намек она поняла — если кто-то вдруг придет сюда на ее крики, то Зуко испепелит любого. Сейчас у нее не было сил, чтобы дать ему отпор, и Зуко, почувствовав свое преимущество, решил этим воспользоваться. Аанги чувствовала как холодная влага выступила на лбу и шее, а ладони стали мокрыми от сковавшего ее страха. Зуко убрал ладонь с горла, чтобы тут же поймать ее за щеки и развернуть лицо к нему. Его горячее дыхание обдавало ее нос, а жесткие янтарные глаза не мигая следили за выражением ее лица. Она испуганно вздрогнула в его руках, наверное, он принял это за очередную попытку вырваться и еще сильнее вжался в нее всем своим телом. Дышать становилось все труднее, и ей даже показалось, что Зуко вот-вот поглотит ее собой — от его железной хватки она практически не чувствовала собственного тела. Внезапно, совсем неуловимо, но она почувствовала, что в его настроении что-то изменилось. У Аанги было плохое предчувствие.       За щеки он еще ближе притянул ее лицо к своему и потерся шрамом о ее скулу. Его губы то и дело легко и совсем неощутимо касались ее лба, виска, глаза. Обветренные и шершавые, они царапали ее кожу, вынуждая дергать головой, но Зуко держал крепко. В этих жестах было столько неуместной нежности и робости, он ластился ласково и бережно, будто не истязал только что, и ей внезапно стало дурно. Зуко продолжал дальше тереться о ее лицо и внезапно выдохнул ей в ухо едва ли не жалобно и просяще, она видела как его глаза стали влажными. Он выпустил ее лицо и обхватил рукой поперек груди, плотнее впиваясь в нее своим телом и обхватывая с каким-то другим, новым намерением. Он тяжело задышал, водя носом по задней части ее шее, и Аанги затошнило. Она воспитывалась монахинями и сама была ею, но это не мешало ей понимать, что сейчас было с Зуко. Он был возбужден. Страх вновь попытался сковать все тело, но она заставила себя бросить оцепление и в очередной раз рванулась.        — Знаешь, — его рука с живота быстро переместилась к волосам и вновь дернула за них, наматывая на кулак. Он будто не обратил внимания на ее жалкую попытку, — все эти месяцы я играл с тобой не по правилам. Думал, ты сильнее. А ты… — он обвел пальцем ее скулу, — просто хрупкая девушка. Так нечестно, мне даже как-то неловко. В этот раз все будет по-честному — я дам тебе фору в пять минут, чтобы ты успела добраться до своих маленьких друзей и сбежать. Время пошло.       Зуко внезапно разжал руки, отчего она на несколько секунд потеряла опору, падая перед ним на колени. Обернувшись, она увидела, что он и впрямь дает ей уйти прямо сейчас, только сложил руки на груди, в ожидании смотря на нее. Аанги сорвалась с места. Деревья хлестали мокрыми ветками по лицу и рукам, оставляя на коже красные полосы, а ноги скользили по мокрой траве, замедляя движения. Мысли метались в голове, она лихорадочно пыталась сообразить куда ей бежать. В деревню нельзя — она не приведет за собой смерть. Да жители и сами будут рады изловить ее и, скрученную, преподнести ему в дар, лишь бы принц Огня над ними смилостивился. В лагерь тоже путь закрыт — Катара и Сокка сейчас без сознания, воздух отказывается покоряться, а уставший Аппа всегда был неповоротливым. В груди вспыхнула паника, горячая, как его ладонь, она все еще чувствовала ее на затылке. В лес. Прочь от них. За собой.       Аанги, не раздумывая более ни секунды, резко свернула куда-то влево и опрометью бросилась прямо в лесную чащу. Куда-нибудь, лишь бы подальше от деревни и лагеря, сейчас главное просто убежать, уйти, спрятаться. Она из воздушного народа, и пусть сейчас ветра отказывались ей покоряться, это все равно была ее стихия и сама ее суть. В догонялки она умела играть лучше всех, а кочевники всегда от природы были быстрыми, ловкими и проворными! Она сможет оторваться, убежит подальше, скроется где-нибудь на несколько часов и вернется к ребятам. Эти мысли внезапно придали ей сил, она побежала, еще быстрее перебирая ногами, чувствуя как помогающий ей родной ветер подгоняет в спину. Удары листьев на лице уже практически не ощущались, только горло саднило от слишком глубоких и резких глотков влажного воздуха, да и переброшенная через плечо сумка с лекарством тихо хлопала по бедру. Деревья впереди и вокруг были до ужаса одинаковыми в наступившей темноте ночи, а трава под подошвами все еще скользкой от ночного ливня. Мышцы немели от напряжения, но сейчас ее желание увести Зуко подальше и убежать самой было сильнее усталости изнеможденного тела, и она бежала, не разбирая дороги. Наверное, те пять минут уже давно прошли, и ей оставалось только надеться, что Зуко и впрямь не последовал за ней раньше этого времени или что он вообще потерялся в этом лесу в попытках отыскать ее. Но она продолжала нестись дальше, чтобы расстояние между ними увеличивалось сильнее, не давая ему и шанса напасть на ее след. Она обязательно продержится.       Было слишком темно и даже яркий лунный свет не помогал быть внимательнее. Перед глазами плясами круги от тяжелого бега, а взгляд был не в силах следить за дорогой впереди, и нога предательски запнулась то ли о камень, то ли о корягу. По инерции она пролетела еще какое-то расстояние и упала на выставленную вперед правую руку. Послышался тихий хруст, руку прострелило сильной болью. Кажется, она сломала запястье. Неудивительно, монахини всегда говорили, что она тонкокостная, а тут еще и многодневное голодание. Чертова слабость… Голова кружилась от нехватки воздуха и от удара о землю, грудь судорожно вздымалась, дышать было тяжело и больно, а рука отказывалась сжиматься. Позади себя, где-то в отдалении, она услышала треск и увидела маленькие вспышки огня. Она проломила собой несколько веток и переполошила ночных птиц, и Зуко тоже наверняка это слышал, а значит прямо сейчас направляется сюда. Ноги подкашивались, а из носа, кажется, текла кровь — Аанги чувствовала на лице что-то теплое и влажное. Жалеть себя не было времени. Прежней скорости уже не было, она истощена их тяжелым путешествием и этой ужасной ночной погоней. Догонялки стали охотой на загнанного раненного зверя. Обессиленные ноги еле передвигались, правое запястье нестерпимо жгло болью от резкого движения. Но треск позади и звук огненных всполохов был все ближе, поэтому нужно было найти в себе силы бежать дальше. Ей казалось, что огонь Зуко практически лижет ей пятки.       Где-то впереди замаячила гладь реки, и она успела обрадоваться: достаточно узкая, чтобы попытаться переплыть ее, но достаточно широкая для того, чтобы преследователь погнался за ней. Сейчас лунная ночь, стихия огня не так сильна, а покорители огня всегда с опаской относились к воде, у Зуко слишком тяжелые доспехи, чтобы влезть в них в воду. Она слышала их громыхание совсем близко. Она победила, стоит добраться до берега, и она тут же бросится в воду, заставит себя ее переплыть, а он будет только обессилено полыхать своим огнем у воды. Еще совсем чуть-чуть…       Кажется, Зуко разгадал ее глупый план. Она услышала, как он ускорился, за секунды преодолевая большое расстояние, оказываясь всего в паре метров от ее спины, а затем остановился. Аанги ошибочно обрадовалась, подумала, что он сдался, выдохся из сил, но затем огромная лавина огня сбила ее с ног и отбросила к воде совсем близко. Кажется, она налетела головой на какой-то камень, где-то в левой части голова раскалывалась от боли, и она почувствовала, как волосы в том месте становятся мокрыми от крови. Справа плескалась вода, до реки были жалкие пара метров. Завидя его силуэт, стремительно приближающийся к ней, она вскочила на ноги и сделала несколько шагов к воде. Не успела, он был все ближе.       Лунный свет падал на его лицо, разрезая его пополам: одна половина была человеческая, почти красивая, вторая — багровый уродливый шрам, который в этом освещении казался свежей раной. Он тяжело и загнанно дышал, и она поняла, что не от усталости или бега, а как зверь перед броском. Его грудь вздымалась, ноздри раздувались, а глаза… Она видела эти глаза десятки раз: в бою, в погоне, в редкие моменты передышки, когда их взгляды встречались через поле битвы. Но сейчас в них было что-то новое, от чего у нее похолодело внутри, несмотря на жар, исходящий от его тела даже на таком расстоянии.       Голод.       Не тот, что бывает у крестьянина в неурожайный год. Не тот, который испытывала она самом вот уже несколько недель. И не тот, который появляется у солдат после длительно сухого пайка. Это был другой голод, он был темный и липкий, почти осязаемый, пленкой ложась на ее кожу. Он смотрел на нее так, будто хотел сожрать, словно она была куском мяса. Поглотить целиком, полностью и без остатка. Она чувствовала себя глупым кроликом, которого загнали в успешно расставленные ранее силки. Сердце суматошно заходилось, и Аанги, что Зуко видел такой исход с самого начала.       — Попалась, — выдохнул он, но в голосе не было обычной злобы, только что-то взволнованное и нервное.       В этот раз это слово испугало ее. В прошлые разы он произносил его с торжеством, со злым азартом погони. А сейчас это звучало так лично, почти интимно, и такая перемена в его поведении выбивала землю из-под ног. Аанги уже попросту не могла трезво мыслить. Зуко подошел почти вплотную, и теперь она видела каждую черточку его лица, а затем протянул руку и коснулся ее щеки.       Аанги вздрогнула, ожидая удара, но вместо этого его пальцы, горячие и шершавые, провели по ее скуле, стирая грязь и кровь. В этом жесте было столько неожиданной, пугающей трогательности, что она замерла, не в силах пошевелиться. Зуко пугал ее своими скачками настроения даже сильнее всех тех разов, когда просто поливал ее огнем или метал копья ей в спину. Сейчас он был непредсказуем и нечитаем, она не знала, что у него на уме, и это промораживало изнутри, заставляя ноги прирасти к земле.       Она дернулась, пытаясь вырваться, и ударила его ладонями в грудь — воздух по-прежнему не откликался. Он покачнулся, но удержал ее, перехватив запястья. Она почти не чувствовала сломанную руку, кажется, у нее болевой шок.       — Пусти! — Прошипела она, извиваясь. — Что тебе нужно?!       — Такая хилая, — пробормотал он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на изумление. — Я столько лет ждал Аватара, векового безумного полубога, видел в бою тебя, яростную и… — он осекся, подбирая слова. — А теперь ты стоишь передо мной, жалкая и беспомощная, дрожишь своим всем своим тощим телом и смотришь.       Его пальцы скользнули ниже, по ее шее, и она почувствовала, как пульс ее сердца ударяется о его большой палец. Он надавил совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы она ощутила силу, которую он мог обрушить на нее в любой момент и уничтожить.       — И все равно ты смотришь на меня так, будто это я самый убогий из всех людей мира, грязный и недостойный твоего внимания. Я докажу тебе, как ты ошибаешься на мой счет.       — Оставь это кому-то еще, мне это не нужно, — прошептала она, и его глаза сузились.       — Что?       — Мне… мне не нужно ничего доказывать, — каждое слово давалось с трудом, но она упрямо продолжала. — Мне совершенно плевать на то, что ты там себе нафантазировал, но если ты сделал меня смыслом своей жалкой никчемной жизни, то это не мои проблемы. Просто оставь меня в покое!       Он замер. Его пальцы на ее горле перестали давить, но не отпустили, так и остались лежать, горячие и напряженные.       — Заткнись, — по его стиснутым челюстям она поняла, что он на грани.       — Без меня у тебя нет цели, — она сама не знала, зачем продолжает. Может быть, просто хотела, чтобы он напал на нее, как делал это раньше, или отшатнулся в гневе. Хоть что-нибудь, лишь бы разорвать эту пугающую ее близость и сбросить липкое и неприятное наваждение. — Нет смысла и нет будущего. Ты одержим мной потому что твоя жизнь пустая и серая, в тебе нет ничего живого и вдохновляющего, и ты только и можешь, что рыскать за мной по всему миру, в надежде, что я не дам тебе потеряться! Ты мне противен и отвратителен.       Он не ответил, и Аанги увидела как его глаза злобно и жадно шарят по ее телу, бесстыдно рассматривая и раскрасневшееся лицо, и растрепанные волосы, и грудь, мелко вздымающуюся под туникой. Его кадык дернулся. У нее скрутило живот. В следующую секунду его пальцы сжались на ее плече, с силой надавливая на него, ее ноги подкосились, она рухнула на колени, и следующим резким движением он прижал ее спиной к земле, навалившись сверху. Она ударилась спиной о мокрую траву, и воздух выбило из легких. Перед глазами поплыли круги, и сквозь них она увидела, как Зуко нависает над ней, огромный, заслоняющий собой небо, с лицом, искаженным такой смесью ярости и боли, что у нее затряслись коленки.       — Может, ты и права, — вдруг тихо, почти шепотом сказал он, и его лицо смягчилось на одно короткое, пугающее мгновение. Он наклонился ниже, и его лоб прижался к ее лбу. Может, я правда одержим. Может, я схожу с ума. Может, если бы я мог просто убить тебя и покончить с этим, я бы так и сделал.       Он зажмурился, и она увидела, как его кадык дергается, когда он сглатывает.       — Но я не могу, — выдохнул он ей в губы. — Не могу перестать думать о тебе. Не могу перестать искать. Не могу перестать хотеть.       Он почти плакал, лежа на ней, водил руками по плечам, опускаясь к груди. Аанги напряглась, но он не сделал ничего, кроме как погладил ее почти успокаивающе, будто пытался утешить. А еще водил языком по мелким царапинам на лице, слизывая грязь и кровь. Она вздрогнула от омерзения и собственной беспомощности, вязкая слюна скопилась во рту, а глаза вдруг стали солеными и влажными от набирающихся слез. Она такая… грязная и жалкая, было тошно от самой себя. Но Сокка и Катара ее ждали.       Собрав силы, Аанги наугад ударила его непослушной сломанной рукой по лицу, случайно попав ногтями в обожженный глаз. Зуко зашипел, ослабив хватку, и она рванулась в сторону, пытаясь выскользнуть из-под него. Он перехватил ее за талию и швырнул обратно на землю, теперь уже лицом во влажную траву. Она забилась, лягаясь, и попала острой пяткой ему в бедро. Злясь все сильнее, он зарычал, схватил ее за лодыжки и развел в стороны, лишая опоры. Она упала плашмя, ударившись подбородком так, что зубы громко клацнули и прикусили щеку изнутри. Больно уже практически не было, лишь обидно и унизительно. Пока она пыталась подняться на локтях, он уже вновь навалился сверху, придавливая ее к земле своим весом. Тяжелый и, больно, нестерпимо, как, наверное, каждый представитель его народа, просто обжигающе горячий. Сквозь одежды и броню жар его тела прожигал ее одежду насквозь. Ей даже казалось, что в воздухе витает запах ее горелой кожи. От Зуко несло дымом, железом и потом. И еще каким-то терпким мужским запахом, настолько пугающим, что от страха зашумела кровь в ушах. Своим телом она чувствовала его прижимающийся к пояснице член.       — Пусти! — Прошипела она, пытаясь сбросить его, но он только сильнее прижал ее, перехватив запястья и заведя их ей за спину. Вывернувшись, правая рука хрустнула еще сильнее, и Аанги закричала от боли.       — Заткнись, — бросил он ей в затылок, и его горячее дыхание обожгло кожу, а мокрый жесткий язык лизнул заднюю часть шеи. — Ты не очень-то старалась убежать от меня, сама заманила меня сюда, а теперь вырываешься. Зачем ты позволяла мне приближаться, зачем говорила со мной, зачем смотрела так, будто я для тебя что-то значу?! Чего же ты хочешь?!       — Ты сумасшедший! — Больной, ненормальный, псих! Все это время ей в спину дышал не просто вражеский солдат, а самый настоящий безумец. Он уверился в своих фантазиях, в своем месте рядом с ним в его выдуманном мирке, и теперь Зуко сносило крышу от того, что она отказывалась участвовать в этой игре. Психопат.       Она дернулась, пытаясь ударить его головой назад, но он вовремя отклонился и в ответ сильнее сжал ее запястья. Кости хрустнули еще раз. Она почувствовала, как его свободная рука шарит по ее телу нагло и собственнически, резко сжимая в разных места. Его пальцы нащупали край туники и рванули вверх, задирая ткань до лопаток. Холодный воздух коснулся обнаженной спины, и ее затрясло.       — Что ты делаешь? — Оцепеневшая, она сказала это шепотом, едва слышно. Силы кричать внезапно покинули ее, и она только часто задышала, уткнувшись лицом в траву.       Зуко не ответил. Его пальцы прошлись по ее спине, бесцеремонно ощупывая каждый позвонок, мозолистая рука до противного аккуратно очерчивала каждую неровность на коже. Аанги слышала, как его дыхание сбилось. Он изучал ее спину, водя по ней ладонями, и она знала, что он видит: гематомы, ссадины, следы лезвий и ожоги — почти все были получены в стычках с его командой, но большую часть из них он оставил лично. Его пальцы надавили на одну из свежих ран, и она охнула от боли.       — Это мое, — сказал он спокойно, и в голосе не было ни раскаяния, ни гордости. Лишь констатация факта. Провел шершавым пальцем по спине и ткнул в рану от копья, полученную от Зуко на прошлой неделе. Он ковырнул ногтем слой еще заживающей кожи, и Аанги всхлипнула, чувствуя выступающую кровь. — И это тоже мое. И вот здесь. Я тебя пометил, Аватар. Ты уже давно принадлежишь мне.       — Да, что ты несешь? Во мне нет частички того, что могло бы принадлежать тебе, — огрызнулась она, снова пытаясь вырвать руки. — Это боевые ранения, которые я получила в честной хватке, в отличии от тебя. Не льсти себе, ты здесь совершенно ни при чем.       Вместо ответа он рванул ее штаны вниз, стягивая с бедер вместе с нижними обмотками. Его ногти прошлись, царапая, и она коротко и сдавлено вскрикнула. Теперь она лежала почти обнаженной, только скомканная туника болталась где-то у плеч, а трава колола голый живот и грудь. Она попыталась сжать ноги, но он уже устроился между ними, раздвигая коленом. Его рука сжала ее ягодицу так сильно, что она уже чувствовала наливающиеся синяки, а потом скользнул и ниже, между ног. Аанги замерла, перестав дышать, чувствуя, как его грубые, горячие пальцы бесцеремонно раздвигают складки, нащупывая вход.       — Сухо, — пробормотал он, и в его голосе мелькнуло разочарование, смешанное с чем-то еще. — Ты не готова.       — Конечно, нет, идиот! — Она снова забилась, пытаясь отползти, пока его руки не держали запястий, но он надавил рукой на ее поясницу, вновь вжимая в землю. — Я не хочу! Отпусти!       Он проигнорировал. Его палец протолкнулся внутрь так глубоко и резко, что она вскрикнула от боли, вцепившись пальцами в траву под ней. Внутри все сжималось, отторгая его вторжение, и она лежала не в силах даже шевельнуться без того, чтобы не повлечь за собой новую волну боли. Зуко замер, тяжело дыша, и она чувствовала, как его чужеродный, грубый от мозолей палец пульсирует внутри нее, царапая нежную плоть и причиняя боль. Мышцы внизу свело спазмом, а он внутри нее ощущался наждачной бумагой каждый раз, когда шевелил внутри сухой слизистой.       Он вытащил палец так же резко, и она снова издала тихий всхлип боли. За спиной она услышав шорох ткани и звон метала, а затем перед ее лицом опустились нагрудник и его нательная рубашка. Она не видела, что он делает, но чувствовала, как его бедра прижимаются к ее ягодицам, как что-то твердое и горячее упирается в нее сзади. Уже голой грудью он вжался в ее израненную спину, водя своим телом по ее шрамам, и старые раны вновь полыхнули огнем. Зуко схватил ее за бедро, грубо разводя ноги шире, толкнулся.       Первый толчок был неудачным, он соскользнул, ударившись о ее промежность, и Аанги зашипела от боли. Он выругался сквозь зубы, поправил себя рукой и хотел уже попробовать снова.       — Нет, нет! — Она царапала ногтями его руки, пытаясь отодрать. — Я умоляю тебя, пожалуйста, остановись! Зуко, я прошу тебя!       — Повтори, — он замер позади нее, все также удерживая за бедро сильной хваткой. В его голосе ей послышалось что-то странное.       — Я прошу тебя, Зуко, я… — Он не дал его договорить и, отстранившись от нее, одной рукой за плечо перевернул ее на спину, снова разведя ее коленки.       Мир снова несколько раз перевернулся, взгляд повело по звездному небу, прежде чем она смогла рассмотреть его, во тьме возвышающегося над ней огромным телом. Его бритая голова с хвостом в белом свете луны показалась ей театральной маской Кабуки. Сейчас он не был человеком, и Аанги показалось, что ее утащил в мир духов Кох, желая вдоволь поиграться с Аватаром.       — Попроси еще, — глазами Зуко впился в ее тело, прожигая на сквозь, и даже на расстоянии его горячее дыхание жгло кожу на груди. Он посмотрел ей в глаза. — Скажи: «Принц Зуко, пожалуйста, отпустите меня».       — Ты ненормальный…       — Давай!       — Принц Зуко, — она едва слышала саму себя, но, кажется, ему этого хватило. Он застонал сквозь зубы, а его член дернулся рядом с ее бедром, мазнув влажным по коже.       Его руки легли на ее впалый живот, неуверенно и аккуратно поднимаясь выше по выступающим ребрам, пока не остановились, сжав пальцами маленькую грудь с темными сосками, вставшими от страха и холода. Наклонился и коснулся губами ее ключицы, провел сухими шершавыми губами по тонкой коже. Аанги снова попыталась оттолкнуть его, но он даже не заметил. Его язык провел дорожку от ямки между ключицами вниз, к груди, и она всхлипнула от омерзения. Своим ртом он изучал ее также, как собака обнюхивает кусок мяса перед тем, как сдать его в пасти.       — Мягкая, — прошептал он, касаясь губами ек соска. — Теплая. Ты такая маленькая, совсем тонкая. Одной рукой переломить можно. Я столько раз представлял тебя, но…       Его губы сомкнулись вокруг соска, и он начал посасывать слишком сильно и неумело, причиняя боль. Она зашипела, пытаясь вырвать руки, но он держал крепко. Когда он слегка прикусил, она не сдержала тихого вскрика.       — Еще, — потребовал он, тяжело дыша. — Ваше Высочество. Скажи: «Ваше Высочество, пожалуйста, смилуйтесь».       Она сглотнула и закрыла глаза, унижение жгло сильнее, чем его раскаленные покорением руки на груди. Мотнула головой, отказываясь, и тогда он схватил ее за подбородок и заставил смотреть в глаза.       — Скажи, — прошипел он. — И тогда, возможно, я подумаю.       — Нет, — прошептала она, но его пальцы сильнее сжали лицо.       — Скажи!       Было стыдно и противно от самой себя. Аанги лежала, распростертая под врагом, который преследует каждый день ее жизнь вот уже почти год, и терпела то, как он трется собой об ее обнаженную грудь и почти что кончает лишь от звука его имени из ее рта. Нет, от того, что она, Аватар, униженная и сломленная, просит его сжалиться над ней, с мольбой называя его так, как давно уже не обращались на родине. Каждый кусочек кожи нестерпимо жгло от температуры его тела, а все мышцы натужно дрожали от нетерпения. Сил оставалось только на то, чтобы в отчаянном бессилии комкать ладонями мокрую траву, пока Зуко вжимает ее в землю, не давая толком вздохнуть. Но его имя с ее губ подозрительно смягчало его, и у Аанги внутри вспыхнула маленькая искорка надежды, что если она исполнит эту темную и извращенную просьбу, то он ее и правда отпустит.       — П… принц, — ее шепот сбивался, но он все равно услышал даже сквозь собственное тяжело дыхание. Его лицо оторвалось от ее шеи, и теперь волна горячего дыхания ударяла прямо ей в рот. Его глаза, темные и дикие, неотрывно следили за шевелением ее губ. Голос не слушался. — Ваше Высочество принц Зуко, я умоляю вас, пожалуйста, смилуйтесь надо мной и отпустите. Я прошу, Ваше высочество. — То, что это было ошибкой, она поняла почти сразу. Зуко в изнеможении от удовольствия укусил ее за губу, издавая громкие стоны. Больной ублюдок.       На этот раз головка вошла, растягивая сухие стенки, причиняя жгучую, раздирающую боль. Аанги застонала прямо ему в губы, дернулась головой, отрываясь от его рта, и попыталась отползти. Его руки легли ей на плечо и бедро, удерживая на месте. Она толкала его в грудь и плечи и совсем слабо царапала по предплечьям, но сведенные спазмом мышцы внизу живота отдавали болью по всему телу, и она не могла сконцентрироваться ни на одном своем действии. Выжигало каждый сантиметр. Чувство наполненности было таким резким, что ее тело отреагировало раньше разума, пытаясь вытолкнуть вторжение. Мышцы внутри нее сжались, и Зуко застонал на этот раз от боли, смешанной с удовольствием.       — Не двигайся, — процедил он, и в голосе слышалось напряжение. По его сжатым зубам и сведенной челюсти она поняла, что он борется сам с собой, чтобы не кончить сразу. Его пальцы впились в ее бедро, оставляя синяки, и в страхе тело опять дернулось в сторону. — Просто… не двигайся, если не хочешь, чтобы я сделал это больнее.       Она замерла, тяжело дыша и боясь его ослушаться. И за этот страх она испытывала отвращение, от самой себя мутило. Аватар, да?       Головка его члена, вошедшая в нее, причиняла жгучую, раздирающую боль, и каждый его толчок отдавался в низу живота судорогой. Он был слишком большим для нее слишком горячим и сухость делала каждое движение агонией. Он толкнулся глубже медленно, почти аккуратно, но не из заботы, а из-за тесноты ее стенок и его же неумелости. Ее тело сопротивлялось, мышцы сжимались, пытаясь вытолкнуть его, и каждое движение причиняло боль им обоим. Она слышала его сдавленное рычание, чувствовала, как его ногти вонзаются в плечо и бедро, расцарапывая кожу. Когда он вошел до конца, она не смогла сдержать мучительного стона от чувства болезненной наполненности, растяжения, жжения. Зуко замер на мгновение, тяжело дыша ей в нос, и она почувствовала, как его тело дрожит от сдерживаемого напряжения.       — Ты… — начал он, но ее стенки вновь непроизвольно сжались в спазме, и его голос сбился. Его голос был хриплым и сдавленным. — Ты такая тесная.       От брезгливости тошнота опять подкатила к горлу, она не ответила. Только вцепилась ногтями сильнее в его руки, чувствуя, как по щекам от боли и унижения текут слезы. Проходясь языком по ее лицу, Зуко начал двигаться. Сначала медленно, неуверенно, пока член привыкал к ощущениям, к тому как ее тело обхватывает его, как трение отзывается болью в паху. Ее лоно слишком сильно отторгало его, и Зуко не рисковал действовать резче. Потом быстрее, грубее, он вошел в быстрый ритм, вколачиваясь в ее измученное лишениями и его истязаниями тело своими мощными бедрами. Каждый толчок отдавался болью в ее сломанном запястье, в спине, в бедрах. Иногда ей казалось, что она слышала треск собственных костей, настолько сильно и резко он вбивал ее в землю.       Каждый толчок отдавался болью внизу живота, в пояснице, в бедрах. Трава колола обнаженную спину, царапины, старые и новые шрамы. Язык Зуко метался от лица к груди, его горячая слюна опаляла кожу, и Аанги чудилось, что прямо сейчас на ней появляются новые шрамы от его губ. Его пальцы по очереди сжимали ее бедра, талию, плечи — он менял хватку, будто не зная, за что держаться, и каждый раз оставлял все больше синяков.       Он прильнул к ее губам в неумелом и жестком поцелуе. Их зубы столкнулись, и Аанги почувствовала, как его резец рассекает ей нижнюю губу. Собственная кровь, соленая и теплая, наполнила рот. Зуко замер на мгновение, а потом горячим шершавым языком провел по ранке, втягивая кровь в себя. Низкой и утробный стон оглушил ее. От его языка во рту стало тошно и противно, отвращение к себе, к нему, к его члену в ее теле затопило разум до краев.       И она укусила.       В бессильной гневе зубы сомкнулись на его губе, она не рассчитывала силу, просто вцепилась со всей силы, надавливая и дергая, вгрызаясь, в надежде оторвать кусок его плоти. А потом почувствовала, как его кожа лопается под клыками, как ее рот наполняется уже его кровью, соленой и горячей, гораздо горячее, чем ее, смешивающейся с ее собственной. Он отстранился, тяжело дыша, по его подбородку текла кровь. Зуко коснулся ее пальцем, посмотрел на красное пятно, и в его глазах мелькнуло что-то дикое. Она сжалась под ним в ожидании удара, ждала его злобы, ждала, что он убьет ее в ярости. Вместо этого он застонал громче, его бедра дернулись, вжимаясь в нее, и Аанги с ужасом почувствовала, как его член, все еще внутри нее, запульсировал с новой силой. Зуко не разозлился, он стал тверже.       — Ты укусила меня, — неверие в его голосе перекликалось с весельем, Аанги подумал, что, наверное, он правда просто больной. С темным довольством и восхищением он взял ее пальцами за подбородок и надавил на губу. — Вот сучка.        В отвращении она попыталась скинуть его руку с лица, понимая, что своими действиями опять доставила ему еще больше удовольствия в этом безумии. Каким-то образом он вынудил ее это сделать, а она вновь пошла на поводу у его извращенных желаний. От обиды в глазах стало мокро. С выражением пугающего восторга на лице, Зуко приподнялся на колени, нависая над ней и придерживая ее бедра на своих одной рукой. Вторую он положил ей на горло и сдавил так, что от неожиданности она захрипела, вцепившись двумя руками в его кисть. Своим лбом он уткнулся в ее, не давая и шанса повернуть голову. Его глаза были настолько близко, что Аанги видела свое лицо в его дрожащих широких зрачках. Было до ужаса тревожно от его нарастающего безумия, и она всхлипнула от страха перед ним, неосознанно облизнул губы. Он был слишком близко, их носы соприкасались, и она случайно задела его губы своим языком.       Зуко сорвался с цепи, снова вошел в нее резко и глубоко, и на этот раз его ритм был еще более яростным, подстегнутым ее сопротивлением. В той же позе, оставаясь на коленях и вдавливаясь в ее лицо, он стал бешено вбиваться в ее тело. Аанги хотела закричать, но его рука сильнее сжала горло, и она ничего не могла выдавить из себя кроме как жалкого сипения. Его лицо мелькало перед ее глазами, не в силах слиться в единый образ то ли из-за нехватки кислорода, то ли из-за того, как сильно трясло ее тело от его звериного темпа. Ноги больше не держали ее, но Зуко с силой удерживал ее на своих бедрах, не давая соскользнуть на землю. Между ног жгло и ссаднило, но лишь поначалу. С ужасом Аанги осознала, что почти не чувствует тело ниже живота. Зуко продолжал иметь ее с невероятным остервенением и шептал что-то невнятное и неразборчивое ей прямо в губы. Его дыхание жгло лицо, она не могла разобрать ни слова.       Собственный голос вдруг показалось ей чужим, совсем неподходящим ей, а собственные хрипы доносились откуда-то далеко, словно из-под толщи воды. На мгновение она увидела всю сцену сверху: темные воды реки в предрассветных сумерках, скомканную траву под ее пальцами, его спину, свою обнаженную грудь со следами щипков и укусов.       «Это происходит не со мной», — подумала она, и тело наконец обмякло, переставая сопротивляться.       Она не стонала, не всхлипывала, только дышала поверхностно и часто-часто, жмурясь, чтобы не видеть его лица, и считала его толчки. Раз. Два. Три. Он стал двигаться сбивчиво, то ускоряясь, то замедляясь, и она поняла, что он близко.       Его рука скользнула от шеи вверх по лицу, схватила за волосы на макушке и рванула голову назад, заставляя выгнуться и раскрыть глаза. Аанги вскрикнула больше от неожиданности, чем от боли, все тело было одной большой раной, и разобрать где и что болит она уже не могла. Теперь она смотрела в предрассветное небо, на исчезающие звезды, а Зуко двигался в ней, облизывая ее подбородок. Говорят, на рассвете покорители огня находятся на пике своих сил.       — Смотри, — прохрипел он, и от усталости она не могла понять, что он от нее хочет, — смотри мне в глаза. Смотри и запоминай.       Она не ответила. Его рука снова перехватила ее горло, и она послушно перевела взгляд на него, уже не находя смысл противиться. Аанги чувствовала, как его толчки становятся резкими и рваными. Зуко зарычал, входя особенно глубоко, и замер, содрогаясь. Горячая влага наполнила ее изнутри, и она почувствовала, как его тело обмякает, обрушиваясь на нее сверху, придавливая ее. Несколько секунд он лежал неподвижно, давя на ее маленькое тело своим весом и мешая дышать. Она чувствовала, как его сердце колотилось о ее грудь, и вздрагивала от скорости его биения. Член все еще был внутри, но уже становился мягче, и она чувствовала, как его семя вытекает из нее, смешиваясь с ее собственной скудной влагой и, возможно, кровью.       Потом Зуко резко отстранился, выходя из нее, и она едва слышно застонала от нового приступа боли. Он скатился в сторону и сел, тяжело дыша, глядя в на воду. Аанги осталась лежать на спине, не в силах пошевелиться — между ног саднило, бедра дрожали, его кровь все еще была в ее рту. Тишина звенела в ушах, и этим утром она не слышала ничего, кроме их дыхания: его, уже практически спокойное, и ее, все еще сбитое и прерывистое. Он поднялся, натягивая штаны, было слышно, как он одевается, как закрепляет свой нагрудник, как обтирает руки о штаны, стряхивая с них землю и траву. Он ни разу не посмотрел на нее.       — Твои друзья в пяти километрах к востоку, — его голос говорил куда-то в сторону и был ровным, почти скучающим. — Доберешься.       Внутри все застыло: он знал. Он знал, где они разбили лагерь с самого начала. И наверняка знал, что она не поведает его к Катаре и Сокке, а это означало, что с самого начала он рассчитывал, что они останутся наедине. Когда он это продумал? Неужели за те короткие мгновения, в которые понял, что она сейчас неспособна к покорению воздуха? Ловушка, которую он устроил всего за несколько секунд.       Он наклонился и подобрал что-то с травы: ее сумку с лекарством, которую она обронила, когда он сбил ее огнем с ног. Бросил рядом с ней, даже не взглянув.       — В следующий раз не ходи одна, — все еще даже не взглянув, кинул он через плечо. — Ты не так сильна, как думаешь.       Ветви зашуршали, скрывая его фигуру в лесу, и его шаги стихли в утреннем тумане. Аанги осталась лежать в траве. Ее тело ныло, внизу живота тянуло тупой болью, синяки по всему телу уже начали наливаться лиловым, а правая рука совсем распухла — видимо, Зуко сломал ее еще в нескольких местах. Между ног было мокро и липко от противной смеси его семени и, как она подозревала, собственной крови. Она коснулась себя пальцами, сквозь зубы шипя от боли, и посмотрела на них в тусклом свете. Розовые разводы блестели на солнце — Зуко взял ее силой и он был ее первым мужчиной. Аанги закрыла глаза, и вновь увидела его лицо в тот момент, когда он кончал: искаженное, с зажмуренными глазами и приоткрытым ртом. В который раз замутило.       Она медленно встала, опираясь на собственные дрожащие колени. Между ног текло, и она чувствовала, как влага стекает до колена и уходит дальше вниз по ноге. Нужно будет отмыться, прежде чем возвращаться в лагерь. И придумать объяснение для синяков. И для прокушенной губы. Скажет, что было слишком скользко и она скатилась с горы. Руки опустились в холодную воду и принялись аккуратно омывать болезненное и худое тело. Ссадины и порезы щипало, но она стискивала зубы, не желая издавать ни звука. Она отмывала его кровь со своих губ и думала о том, что теперь они смешались навсегда: кровью, запахами и этой грязной, унизительной тайной.       Туника была порвана, но еще держалась на плечах. Штаны валялись в стороне, и Аанги подтянула их к себе, натянула, стараясь не касаться саднящей плоти. Каждое движение нижней частью тела отдавалось болью и жжением, она даже не могла свести ноги вместе. Но сейчас не было ни сил, ни желания жалеть себя. Нужно было добраться до лагеря и как можно скорее покинуть это место. Зуко опять дай ей фору во времени, и на этот раз она воспользуется преимуществом сполна.       В следующий раз она не даст ему и шанса и встретит его готовой.