Origo vitae

      — Ох, ну ничего себе! — совершенно спокойный и мягкий, хотя и пропитанный ядом, голос светловолосого омеги раздался посреди номера респектабельного отеля, тишина в котором до этого была нарушена ударом резко открывшейся двери о ни в чём не повинную стену. — Эффектно! — на его губах играла ленивая усмешка, глаза же при этом оставались холодными.       — Чимин. — Альфа сверкал глазами и фонил гневом так, что омега непроизвольно скривился от быстрого распространения удушливого феромона.       Чимин лежал в середине огромной кровати в обычной повседневной одежде: простых широких брюках и блузке из мягкой ткани. Он лениво, аристократично пил шампанское из хрустального фужера на длинной ножке.       В одиннадцать утра. Ничего особенного, обычный вторник.       — Чонгук. — Он всегда умел отвечать. Даже таким, казалось бы, неравным противникам.       — Где он? — контроль альфы трещал по швам. Со стороны могло показаться, что он, хоть и зол до чёртиков, но предельно собран. Пак же видел, как истерично билась тоненькая венка у него на виске, как округлились и натянулись под кожей желваки, и как предательская капля пота медленно спускалась слева от кадыка, теряясь в вороте белоснежной, и, наверняка, дорогущей рубашки.       — А зачем тебе эта информация? — Чимин выражал крайнюю степень безразличия, хотя ему нравилось то, каким альфа сейчас представал перед ним.       — Чимин, блять.       — Альфа. Следи за тем, что и кому говоришь, — непринуждённо отбил Пак.       Чонгук совершил несколько дыхательных циклов и стойко обуздал бесконтрольную вспышку гнева.       — Где мой омега? — процедил он отрывисто, делая длинные паузы между словами.       — Где твой омега, Чон? А тебя интересовало, где твой омега последний месяц? Когда этот твой омега пытался всеми правдами и неправдами добиться твоего внимания? А? Большой босс огромной корпорации! Тебя что-то не волновало, где твой омега, что он делает и, главное, что он чувствует.       — Тебя не касается, что происходит у меня дома, Пак, — дико прорычал Чонгук, тут же притормаживая свою реакцию. Не хватало ещё окончательно выйти из себя и опуститься в глазах Пак Чимина — до старости критики не оберёшься.       — Сириосли? — ехидно пропел Чимин. — Тогда почему я вытираю слёзы твоему омеге? Почему я нахожусь с ним рядом и выслушиваю все его беды и переживания? Говоришь, меня не касается? — омега взвизгнул, на мгновение теряя самообладание. — Пошёл вон из этого номера, Чон! Тебе здесь делать нечего, как я вижу.       Из-за закрытой двери предположительно ванной комнаты послышался прерывистый кашель с последующим звуком льющейся воды. Видимо, там кто-то был, и этот кто-то открыл кран.       — Он там? — Чонгук двинулся в сторону ванны, но Пак оказался проворнее. Он вспорхнул со своего лежбища, чудом не расплескав напиток, грациозно поставил его на отполированный круглый стол и материализовал себя между дверью и грудью крупного альфы.       — Тебя это ебать не должно, — бескомпромиссно выцедил омега сквозь зубы.       Ноздри Чонгука начали раздуваться с удвоенной силой, предзнаменуя потерю контроля в самое ближайшее время. Руки сжимались в массивные кулаки, а зубы стискивались с такой силой, что ещё чуть-чуть, и пришлось бы заниматься хирургической реконструкцией челюсти.       Альфа, шумно дыша через нос, пытался заставить себя не задушить маленькую язвительную бестию, что держала оборону перед ванной, за дверью которой снова раздавались непонятные тревожные звуки. Но внутри себя Чон восхищался этим парнем и гордился, что у его омеги такой друг. Настоящий, заботливый и верный.       То, что Тэхён находится там, сомнений не было никаких. Во-первых, это было максимально логично. Во-вторых, в номере отеля сейчас витало три совершенно узнаваемых природных аромата: нежная и такая любимая хризантема Тэхёна, сладкий нектарин Пака и искажённый бешенством горький грейпфрут альфы.       Хотя несколько сбивали с толку запахи цветов, которые внезапно привлекли внимание Чонгука. Он не увидел их сразу ввиду своего агрессивного настроения. Букеты с обожаемыми его омегой пионами разного цвета стояли во всех уголках номера. Как он мог не заметить их в тот же миг, как вошёл? Ваз можно было уверенно насчитать не меньше семи.       — Я надеюсь, ты не против, что я подарил кучу любимых цветов твоего мужа, оплатив их твоей же картой? — сузил глаза Пак так сильно, что они превратились в два хитрых полумесяца.       Списания с безлимитной карты Тэхёна, что привязана к его собственной… Их было много за последние сутки после целой недели тотальной тишины. Оплата во флористическом бутике, этот номер в отеле — королевский люкс, большой чек в магазине со странным названием «Origo Vitae», о котором альфа раньше и знать не знал, и много мелких транзакций в элитном продуктовом маркете. Всё это было не то чтобы странно… Но если учесть тот факт, что Тэхён раньше никогда не уходил из дома больше чем на сутки, оставаясь с ночёвкой у лучшего друга, при этом не отключая телефон… То сейчас всё было действительно как-то странновато.       — Ты же знаешь, мне похрен на деньги, — как-то резко сдулся Чонгук, обмозговывая новую информацию, и горечь грейпфрута внезапно трансформировалась в отчаянную кислоту.       — А на него? — Пак тоже скинул щиты с копьями и смотрел в глаза мужа своего самого близкого человека открыто, без прежней напускной агрессии. Но укусить словом было делом чести.       — Чимин… — альфа запустил пальцы в свою идеальную укладку, потянул волосы у корней, безжалостно растрепав их и мгновенно меняя образ с того, кто управляет империей, на растерянного мужчину, который неделю безуспешно везде искал своего мужа и, наконец, нашёл, но не знает, что теперь делать.       — Мы были в моём маленьком домике на берегу. О его наличии никто не знает, кроме Тэ, поэтому он и захотел поехать туда, чтобы ты не нашёл его, пока… Пока он не будет готов поговорить с тобой. Я вижу, что ему этот разговор нужен был буквально… ещё позавчера. Но он же упрямый мальчик. Поэтому я соврал, что у меня засорился унитаз… — Чимин откровенно поведал альфе, где его муж был последние дни и почему они сейчас находятся в этом месте.       — И ты оплатил отель и прочие покупки с его карты, чтобы мне пришли уведомления о том, где совершены транзакции, и я быстро нашёл вас, — закончил за него Чонгук без вопросительной интонации.       — Как видишь. И входная дверь не была заперта, — кивнул омега.       Чонгук кивнул тоже, отошёл от двери ванной, возле которой они всё ещё продолжали стоять и сверлить друг друга взглядами, хоть уже не испепеляющими, но всё равно ещё не спокойными. Он сел в своём дорогом костюме на белоснежное постельное бельё и сцепил руки в замок, опустив их между коленей.       За дверью ванной комнаты послышалась какая-то возня, раздался задушенный всхлип и снова звуки льющейся воды, разбивающейся о фаянсовую раковину. Чимин хотел было рвануть туда, к Тэхёну, но резко передумал и встал возле стола, оперевшись на него ягодицами и скрестив ноги в лодыжках.       Чонгук посмотрел на сиротливо стоящую на прикроватной тумбе открытую бутылку шампанского, зацепился взглядом за бокал, из которого пил Чимин, и не нашёл второго.       Где был бокал Тэхёна? Он никогда не пренебрегал правилами этикета, изредка пил только элитный алкоголь, смакуя его вкус в красивой обстановке — он не мог забрать свой напиток в ванную.       — Почему ты пьешь с утра, Пак? — вопрос был совершенно неуместным, потому что Чонгука совершенно не касалось то, что мог делать чужой омега, хоть и ближайший друг семьи, но через него хотелось понять, что происходит с Тэхёном.       — Потому что без допинга выдержать всю эту драму невозможно, — Чимин глубоко закатил глаза и снова взял бокал за изящную ножку, пригубив.       — А Тэхён напился и теперь ему плохо? — Чонгук дёрнул плечом на дверь ванной, намекая на то, что это самая логичная причина того, что муж не выходит оттуда всё время, пока альфа тут. Да и звуки были очень похожи на непроизвольное опорожнение кишечника, а Пак невозмутимо находился в номере без попыток кинуться на помощь, видимо, чтобы не смущать лишний раз… — всё сходилось.       — Нет, — отрезал Чимин, не выдавая подробностей.       Не сходилось.       — Я сильно накосячил? — тихо спросил Чонгук, обнажая перед омегой свой внутренний страх. В конце концов, они знакомы почти шесть лет. Чимин повидал многое.       — ТэТэ восемь раз пытался поговорить с тобой за прошедший месяц. И это только то, что он рассказывал мне. Он устраивал тебе романтические ужины, на которые ты не приходил, он готовил тебе ванную, которая остывала, он заказывал для тебя твои любимые блюда, отправляя в офис, которые потом выбрасывал секретарь.       Чонгук, который этот месяц участвовал в очень серьёзном тендере, упустить который означало бы позор для его компании и его личную некомпетентность как её руководителя, только сейчас обратил внимание на то, что происходило вокруг его безбожной занятости.       Он побелел. Стал лихорадочно вспоминать разные моменты.       Он и правда не ел то, что ему передавали ассистенты с доставкой днём на обед — либо потому что на это не было времени, либо потому что ему приходилось проводить обеденные встречи в ресторане с партнёрами по бизнесу. Он приходил домой за полночь, когда его муж уже спал, и понятия не имел о том, что для него готовились уютные вечера, а омега вообще желал о чём-то поговорить.       Хотя, нет. Он знал. Тэхён писал ему не раз сообщения: о том, что ждёт дома; о том, что нужно обсудить какой-то важный вопрос; о том, что банально соскучился. Но всё, что Чонгук давал ему в этот период бесконечной гонки за тендером, — это короткий чмок в сухие, припухшие ото сна губы утром и… всё? Кроме односложных ответов в мессенджере, наподобие «занят», «наберу позже», «не жди меня, буду поздно» — действительно всё.       Чувство вины и обуревающая всю внутреннюю сущность паника обрушились на альфу лавиной.       — Он ушёл от меня? — спросил Чон мертвенным голосом.       — Это я ухожу от вас. Чонгук, прошу, не проеби всё, ок? — Пак устало вздохнул, потёр переносицу пальцем, поставил наполовину опустошённый бокал на стол позади себя, накинул расшитый бисером чёрный пиджак, что висел на спинке стула, на плечи и последовал к выходу из номера. Омега всунул ноги в стоявшие у порога лоферы и обернулся на Чонгука. — Ты же любишь его, Чон.       — Больше жизни, — подтвердил альфа.       — Эту жизнь придётся пересмотреть и поменять, если ты рассчитываешь на то, что он в ней останется, — Чимин грустно улыбнулся уголками губ. — Я побуду в своём доме в Пусане. Он рядом — минутах в двадцати езды от отеля. Если что, скажи Тэ, что я тут, и в Сеул пока не возвращаюсь.       — Спасибо, Чимин-а, — в этом «спасибо» было всё: что омега был с его мужем в течение этого отвратительного месяца, что помог ему «сбежать», чтобы взять тайм-аут на внутренние переживания, что позволил Чонгуку их найти, состряпав легенду про засорившийся унитаз, что сейчас даёт им личное пространство для необходимого разговора, и что не уезжает в Сеул, желая дождаться подтверждения о том, что у пары всё наладилось.       — Пожалуйста, Чонгук-а, — омега скрылся за дверью, щёлкая электронным замком.       Чонгук посидел ещё пару минут и собрался с мыслями. Никогда ещё раньше он не волновался так сильно перед необходимостью поговорить с собственным супругом. Разве что в начале отношений, когда уже осознал, как крепко влип во взбалмошного омегу, осторожно и методично осаждая язвительно-саркастичную крепость, испытывал что-то похожее на страх. Но сейчас — совсем другое дело. Сейчас был риск не просто быть отвергнутым, а потерять то, что уже есть и то, что было дороже всего на свете.       Альфа медленно поднялся на ноги и вновь приблизился к двери в ванную комнату. Он занёс руку над деревянным полотном, чтобы постучать, даже сложил ладонь в неуверенный кулак, но опустил её вниз. Он и правда переживал как подросток перед первым свиданием. Только внутри был не трепет от предвкушения долгожданной встречи, а колкий гадкий узел, закручивающийся внутри живота отнюдь не от возбуждения.       Он прислонил лоб к фактурному дереву — двери в этом отеле были из грубо обработанного дуба, придавая некую аутентичность дорогому интерьеру, и тяжело вздохнул.       — Ты можешь зайти, Чонгук, я знаю, что ты там, — послышалось глухое с той стороны.       Альфа вздрогнул.       Ну конечно, Тэхён знал, что Чонгук страдает с этой стороны. Стыдно, что он прекрасно понимал, насколько его муж сейчас слаб и нерешителен. Хотя стыдиться в его положении было уже бессмысленно. Тэхён видел его разным за годы брака и до него: во времена взлётов и падений, во время дикого похмелья, болезней и переживаний трагических событий.       — Тэ, — Чонгук никак не мог решиться и надавить на дверную ручку, чтобы шагнуть в пугающую неизвестность. Какой абсурд! Ему боязно столкнуться взглядами с собственным омегой — уму непостижимо.       — Заходи уже, — голос Тэхёна был уставшим, но ироничную нотку в нём сложно было не распознать.       Чонгук вспомнил «йоговское дыхание» с тех позорных двух занятий, на которые его уговорами и угрозами затаскивал муж в самом начале отношений. Несколько раз сбился с цикла, осознавая, что он полный идиот, и удивляясь тому, почему он вообще помнит эту бесполезную практику. И открыл-таки дверь дрожащей рукой.       В ванной комнате царил полумрак. Горела тусклая подсветка над раковиной в виде пяти маленьких круглых ламп и тоненькая светодиодная лента под самой ванной, которая занимала половину помещения.       На полу возле унитаза, облокотившись спиной на тумбу под раковиной, сидел Тэхён. На нём были надеты тёмно-изумрудные брюки свободного кроя и совершенно обычная бежевая футболка. Это было странно — омега терпеть не мог простоту образов. Он одевался изысканно и элегантно даже дома. Даже когда горел от температуры, даже… да, в общем, в любой ситуации. Пшеничные волосы были совершенно растрёпаны и частично собраны в небрежный хвост на макушке. Он был бледен, под глазами залегли заметные тени, пальцы на руках мелко подрагивали. Тот лоск, который Чон Тэхён олицетворял собой перманентно, рассеялся как дымка, оставляя после себя только лишь обыкновенного, чем-то разбитого человека.       Но это было не самым странным.       В небольшой комнате стоял концентрированный природный запах Тэхёна с примесью едкой желчи — парня очевидно рвало. Об этом было нетрудно догадаться по припухшим губам, блестящей на щеках размазанной слюне и покрасневшим белкам глаз, а также слипшимся от слёз ресницам. Да и звуки, что слышались за закрытыми дверьми, только подтверждали гипотезу.       В воздухе чётко ощущался ещё один конкретный запах. Тонкий, лимонно-травянистый. Такой волшебный, как утро в саду, когда роса ещё не сошла с многочисленных цветов. Это не был химический парфюмерный аромат, он был природного происхождения и исходил от сидящего на полу омеги, миксуясь с его благоухающей хризантемой.       Это была вербена.       Чонгук жадно потянул смешанный коктейль, наполняя им лёгкие и млея от того, насколько же вкусным было это сочетание, которое в данный момент без разрешения внедрялось в его собственный грейпфрут и создавало такое правильное единение, что внутри сжималось буквально всё. Сердце заныло, под рёбрами разлилось жгучее тепло, а в глазах начала собираться влага, которую Чонгук совсем не ожидал.       «Откуда этот запах? Он не принадлежит Тэхёну, не принадлежит Чимину… он вплетается в хризантему как что-то совершенно новое и пугающе родное».       Альфа уже знал ответ — слова для этого были не нужны.       Он рухнул на пол рядом со своим мужем, не жалея коленей, и взял его хрупкую ледяную ладонь в свою большую; поднёс к лицу, втягивая смешение будоражащих нутро ароматов с изящного запястья.       — У нас… — начал Чонгук хрипло, как будто в горле встал ком из сухого песка.       — Будет ребёнок, — закончил за него Тэхён.       — И я… — снова вступил альфа.       — Знал бы об этом уже как месяц, если бы… — перенял эстафету Тэ.       — Не был бы таким придурком.       — Да.       — Да.       Они замолчали. Тишина была не самой уютной, но в ней соединялось многое: понимание и обоснование чувств и обиды Тэхёна, осознание того, что в их жизни теперь появились новые вводные данные, а также вызывающий мурашечные спазмы страх у Чонгука — а пустят ли его в эту новую жизнь, простят ли отстранённость, безучастность и кажущееся безразличием месячное отсутствие.       — Прости меня, Тэхён, — прошептал альфа. Грейпфрут потускнел и стал горче обычного.       — За что ты просишь прощения? — Тэхён привалился головой на плечо мужа, что сидел сейчас рядом с ним на полу ванной комнаты, и поёжился, мелко передёрнувшись всем телом.       — Тебе снова плохо, лепесток? — Тэхён помотал головой в разные стороны и слегка улыбнулся. Со дня знакомства, когда Чонгук услышал сладкий запах цветущей хризантемы, он называл его этим нежным и ласковым прозвищем.       — Холодно, — отозвался омега.       — Ну конечно холодно — сидеть на плитке на полу, — заворчал в ответ.       Чонгук сразу же поднялся на ноги и протянул руки супругу, который вложил свои замёрзшие ладони в его. Альфа потянул на себя мужа, поднял его на руки, будто тот пушинка, крепко удерживая под ягодицы, и вынес из ванной комнаты в спальню. Усадил его на кровать и накинул на плечи пышное белоснежное одеяло.       — Расскажешь мне, какой я плохой муж? — Чонгук виновато смотрел на закутанного омегу и не знал, как начать разговор.       — Мне кажется, или в твоём голосе сквозит какая-то претензия? — Тэхён смотрел на него с вызовом. Да, этот омега даже в самом уязвлённом состоянии не позволял себе ломаться и умел давать отпор.       — Чёрт! — Чонгук запустил пятерню в волосы, окончательно растрепав укладку. — Нет, конечно, я снова всё порчу, прости. Просто расскажи мне обо всём.       — Что ты хочешь, чтобы я тебе рассказал? — уже более спокойно произнёс парень. — Тебе наверняка Чимин уже раздал фактов.       — Да, лепесток. Он говорил про ужины и прочие моменты, в которых я должен был быть…       — Но ты не был, — снова завершил фразу за него Тэхён.       — Я такой мудак, Тэхён, — Чонгук понуро опустил голову и уставился на собственные колени. — Сможешь ли ты простить меня?       — Ты не мудак, Чонгук. Но и я не тот человек, кто будет терпеть одиночество при имеющемся муже.       — Я знаю, Тэхён, я знаю. Ты позволишь мне исправить положение? Или… ты сбежал, чтобы понять, что тебе без меня лучше? Что ты не хочешь меня в своей… вашей жизни дальше?       — Так, Чонгук, — Тэхён сбросил с себя одеяло, потому что ему уже становилось жарко и потому что ему не нравилось то, что говорил его муж. — Я никуда не сбегал. Мне нужно было подумать, а в доме, в который ты приходишь лишь ночевать, думалось так себе, потому что вокруг — в каждую ткань и каждую деталь интерьера въелся твой грейпфрут. Знаешь, как мне было тяжело, когда я нуждался в этом чёртовом аромате круглосуточно, но мог только как вор нюхать твою шею по ночам, когда ты спал? Я, между прочим, тоже хотел спать, но сидел и жадно вдыхал такой необходимый нам с крошечкой запах. Я делал гнездо из твоих вещей, но этого было критически недостаточно.       — Ты… — Чонгук хотел вклиниться, но ему не дали.       — Я уехал с Чимином в Пусан, чтобы не искать твой запах. Чтобы не ждать те жалкие часы, когда могу его чувствовать и снова лишаться. Я нашёл неплохую замену. Мне подошёл, — голос омеги задрожал, — аромат пионов — и он был доступен круглосуточно, от него становилось спокойнее. Это мучительно…       — Запах твоего папы, — печально резюмировал Чон.       — Да, Чонгук. Запах моего папы, которого уже три года как нет на этом свете. И этот запах казался мне важнее, чем запах того, чьего сына я ношу под сердцем. А знаешь почему?       — Знаю, — Чонгук зажал сложенные вместе ладони между колен. Он всё понимал и от этого было немыслимо больно. Не за себя — за своего беременного мужа. — Потому что успокаивающий аромат тебе был нужен непрерывно.       — А ты находился рядом со мной дома часов по семь в сутки, если повезёт, — кивнул Тэхён.       — Ты дашь мне шанс всё исправить? Ты позволишь нам быть семьёй? — с робкой надеждой и ноткой паники в голосе спросил Чонгук.       — Господи, да за что мне это? — поднял глаза к потолку омега, взывая ко всевышним силам. — Я не ухожу от тебя, глупый альфа!       — Не уходишь? — Чонгук повернулся к мужу и смотрел на него как на какое-то чудо.       — Нет, не ухожу. Я люблю тебя, Чон Чонгук. И знаю, что ты любишь меня. Но сможешь ли ты делегировать на какое-то время приличную часть своей работы на помощников и заместителей, чтобы быть рядом? Чтобы дать нам ощущение безопасности? Чтобы омега внутри меня знал, что мой альфа всегда со мной, что крошечке ничего не угрожает, что сила и оберегающий феромон альфы всегда будет вокруг его папы?       — Тэхён, я сделаю всё, что в моих силах. Я завтра же соберу совет директоров подразделений и делегирую им восемьдесят процентов обязанностей, чтобы освободить себе половину дня, как минимум.       — А как же твой тендер? — тяжело вздохнул омега.       — Всё будет в порядке, не думай об этом, — заверил его Чонгук.       — Как я могу не думать об этом? Ты пропадал с утра до вечера на своей этой работе. Ты ночевал там даже иногда. Конечно, я никогда не думал, что это может быть что-то иное, кроме как бизнес, но в те ночи, когда я даже несколько часов не мог дышать твоим феромоном…       — Тэ, я… я всё осознал. Больше никаких ночёвок в офисе. Слышишь меня? — он взял любимое, опухшее от слёз и измотанное токсикозом лицо в большие ладони, поглаживая нежную кожу пальцами. — Я завтра же с утра соберу экстренное собрание акционеров. Я всё исправлю. Мы поедем домой и с завтрашнего дня всё будет по-другому. Скажи, что я могу сделать для тебя прямо сейчас? — Чонгук посмотрел на него с отчаянной надеждой, как побитый, но очень благородный пёс.       На лице омеги материализовалось то самое выражение «стратегического планирования», которое обычно предвещало в их семье крупные перемены. Альфа очень хорошо знал это выражение. Оно его отчасти пугало, потому что за ним, как правило, следовало что-то масштабное и, вероятно, затратное. А ещё более вероятно — сильно затратное.       — Прямо сейчас? — Тэхён приподнял ухоженную бровь. Его тон изменился как по щелчку пальцев. — Для начала, Чонгук-а, мне очень понравился один магазин. «Origo Vitae».       — Магазин? — Чонгук моргнул и задумался. — «Origo Vitae» по-латыни будет «Начало жизни», если не ошибаюсь. Я видел чек на круглую сумму оттуда вчерашним вечером, но не подумал связать название с твоим побегом. Ты купил там… — он кивнул на гору пакетов, которую не замечал раньше в углу номера, так как был занят своими мыслями и тревогами, — это всё?       — Именно. Мне там было так уютно. Там такие… знаешь… правильные вибрации. К тому же врач сказал, что во время беременности омеге нельзя нервничать. А знаешь, что меня успокаивает? — Тэхён сделал паузу, медленно подползая к мужу на коленях по кровати. — Мысль об открытии своего дела. Чтобы я мог приходить в «своё место», пить ароматный травяной чай среди расставленных по всему пространству пионов и чувствовать себя в своём собственном мире. И я имею в виду не наш дом.       Новая жизнь. В Тэхёне и правда зародилась новая жизнь — плод их с альфой невероятной любви. Красивое название, символичное.       Чонгук начал догадываться, куда дует ветер. Он не без труда плохо слушающимися пальцами достал телефон из кармана брюк.       — Ты хочешь… чтобы я открыл тебе такой же?       — Нет, Чонгук, — Тэхён плавно положил ладонь на его щёку, и огромный альфа уже готов был расплыться в лужицу от этого жеста, но омега вкрадчиво добавил: — Я хочу именно этот. Со всеми филиалами и складами. Я уже узнал — это небольшая сеть, а владелец очень удачно как раз думает о её продаже.       Чонгук гулко сглотнул.       — Но Тэ, если это сеть, которую к тому же ты захочешь переформировать под себя… Это потребует…       Тэхён мгновенно убрал руку и отполз на метр назад по матрасу, его глаза приобрели разочаровывающий оттенок. — Ах, это «потребует»? Видимо, тендер всё-таки важнее нашего спокойствия. Ничего, я всё понимаю. Беременный омега должен сидеть дома, ждать мужа с работы и не напрягаться, верно?       — Стой! — Чонгук вскочил с кровати, едва не роняя тумбочку. — Я покупаю его! Прямо сейчас. Один звонок юристам. К вечеру у тебя будет свидетельство о собственности.       Тэхён хитро прищурился и расплылся в самой сладкой и невинной улыбке, на которую был только способен. — Вот видишь, можешь же быть продуктивным, когда хочешь. Кстати, Чонгук-а…       — Да, лепесток? — это ласковое «Чонгук-а» сейчас звучало довольно опасно.       — В «Origo Vitae» теперь будет новый дресс-код для курьеров по особо важным заказам.       — Какой? — напрягся альфа, ожидая озвучивания того, что ещё пришло в светлую взбалмошную головушку Чон Тэхёна.       Родной прямоугольник, в который так сильно и бесповоротно влюбился Чонгук шесть лет назад, сиял неподдельным триумфом.       — Дорогие костюмы от Tom Ford и парфюм с запахом горького грейпфрута. Ты ведь не откажешься лично привозить мне обеды в мой новый офис?       Чонгук на секунду подвис, как допотопный компьютер, представляя, как он в разгар рабочего дня оставляет совет директоров ради доставки коробочки с клубникой, замотанной в острое кимчи и посыпанной глазурью из слёз единорога, но потом посмотрел на Тэхёна — сияющего, расслабленного, пахнущего хризантемой и еле уловимой вербеной — и просто выдохнул.       — Конечно, лично. И конечно, в костюме, — подтвердил он, притягивая мужа к себе и утыкаясь носом в его растрёпанную макушку. — И, конечно, с цветами. Каждый божий день, обещаю! А ещё с самыми жаркими поцелуями.       За дверью номера послышался едва уловимый смешок Чимина, который не уехал к себе в домик, а упорно дожидался финала драматической постановки семьи Чон, чтобы лично убедиться в том, что у них всё будет отлично. Да и любопытная душа Пака не позволила бы ему просто сидеть и надеяться на получение вестей от Тэхёна, когда бы он там ещё смог ему позвонить. Хотя теперь уже можно было ехать домой и открыть новую бутылку шампанского, чтобы отпраздновать роль управляющего в новой сети магазинов, которой с завтрашнего дня будет владеть его лучший друг.