Империя пепла

      Тэхён снова сидел на излюбленном месте в своей комнате, вглядываясь в темноту ночи. Часы показывали далеко за полночь, но сон почему-то не шёл. Внутри скреблось неприятное предчувствие, поэтому омега пытался отвлечься хотя бы чем-то. Охрана за дверью молчала, но Тэхён знал, что альфы там. С той ночи, когда омега понёс наказание, прошло чуть больше двух недель. Раны на спине почти зажили, оставляя после себя только надоедающий зуд, который никак не хотел стихать.       С отцом Тэхён почти не виделся. Тот сразу же ушёл в работу с головой, почти не появляясь в особняке клана Тэсан. От прислуги омега узнал, что отец готовился к какой-то крупной сделке с тайцами, но в подробности вникать не стал. Чем дольше они не виделись, тем спокойнее становилось омеге. Нет, он не чувствовал себя в безопасности, но тот страх, который сопровождал его в каждый визит отца, понемногу забывался.       Что не хотело выходить из мыслей Тэхёна, так это та самая встреча с неизвестным альфой, которая была, кажется, вечность назад. Омега думал о нём каждый день, вспоминая свои ощущения рядом с ним. Тэхёну было интересно, вспоминал ли о нём альфа. Скорее всего, нет. У такого альфы вряд ли был недостаток внимания от противоположного пола. Но Тэхён не мог винить его ни в чём. Он был благодарен за ту нежность, которую подарил незнакомец. И этот запоминающийся древесный запах… Такой насыщенный и тяжёлый, но почему-то от него не хотелось скрыться. Наоборот, хотелось вдохнуть поглубже, вжаться в крепкую шею и дышать, дышать, дышать. Чтобы прочувствовать каждую нотку, которую феромон альфы способен был дать. Тэхён уверен, что такой запах очень многогранный. Жаль, что он не успел насладиться им. И вряд ли уже сможет, потому что омега никогда больше его не увидит. Несправедливость? Возможно. Только Тэхён уже давно устал обижаться на судьбу за то, что омега родился именно в семье лидера клана Тэсан.       Когда он был маленьким, его детство было самым лучшим. Отец всегда дарил дорогие подарки без повода, просто чтобы порадовать его. Всегда находил время, чтобы побыть с омегой, выслушать его нелепые истории и найти добрые слова, когда Тэхёну было грустно. Но хорошее не могло длиться вечно. Сейчас омега как никто понимал, что за счастливые воспоминания приходилось платить.       После первой течки, которая настигла Тэхёна гораздо позже установленного срока, поведение отца изменилось. Обычно омеги становились половозрелыми в шестнадцать, но с Тэхёном даже здесь всё было не так. Течка не наступила ни в шестнадцать, ни через год. Отец нанимал лучших врачей, требовал сделать хоть что-нибудь, но те только разводили руками и говорили, что такое случается. Нечасто, но случается. Отец совсем отдалился. Когда Тэхёну исполнилось восемнадцать, даже перестал смотреть на омегу. Несчастный подросток не понимал, почему так произошло. Что Тэхён такого сделал, что не заслужил даже мимолётного взгляда. Понимание пришло после первой течки.       Тэхён умирал от режущей боли, его пичкали разными лекарствами, но те мало помогали, потому что гормональный фон омеги был слишком расшатан. Он провёл самые мучительные пять дней своей жизни в обществе врачей, пока отец отсутствовал в стране. Сейчас Тэхён понимал, что будь отец тогда в доме, всё было бы намного хуже. Хотя то, что произошло после возвращения Канхо…       Громкий звук с первого этажа заставил омегу вернуться в реальность. Грохот был настолько громким, что разбудил, наверное, весь особняк. Неприятное предчувствие вернулось с ещё большей силой, и теперь Тэхён понимал, что его так беспокоило. Отец вернулся домой. Судя по погрому, альфа был пьян и не в самом лучшем расположении духа. Не понадобилось много времени, чтобы Канхо добрался до комнаты Тэхёна.       Дверь с треском ударилась о стену, но омега даже не пошевелился, продолжая смотреть в окно. Единственное, что выдавало его внутреннее состояние, — это побелевшие костяшки рук, которыми он с силой сжимал пушистый плед.       — А вот и мой сын, — пьяно пропел Канхо. — Моя единственная жемчужина.       Тэхён так и продолжал сидеть, пока отец не подошёл совсем близко к широкому подоконнику.       — Даже не поздороваешься? — голос альфы был таким громким в тишине спальни. — Разве так я тебя воспитывал?       — Доброй ночи, отец, — Тэхён повернулся к Канхо, заглядывая в его глаза.       Те были затуманены, было видно, что альфа практически ничего не соображал. Видимо, он выпил слишком много.       — Как твоя работа? — тихо поинтересовался омега.       Губы Канхо растянулись в едкой ухмылке, но Тэхён заставил себя смотреть.       — Тайцы решили, что мой клан недостаточно хорошо выполняет свою работу, поэтому никакой сделки не было. Мерзкие крысы поползут к клану Чхонмён, я уверен, — альфа зло рассмеялся, опуская ладонь на голову Тэхёна.       Обычный родительский жест. Но у Тэхёна моментально кровь застыла в жилах от этого касания. Теперь избежать того, что будет дальше не получится.       Казалось бы, за десять лет нескончаемых пыток он должен был привыкнуть к боли и разочарованию, но каждый раз был как первый. Тэхён очень старался, правда старался не выдать своего страха, но в его карамельных глазах, которые достались ему от папы, его было слишком много. Альфа был пьян, но не слеп.       — Не бойся, мой драгоценный, отец не сделает тебе больно.       Ложь… Канхо сделает больно так, как никто и никогда не сможет. Омега знал это. Знал, но всё равно послушно кивнул.       — Ты так похож на него, — мечтательно проговорил отец.       Самая ненавистная фраза, от которой скручивало все внутренности. Именно после этих слов Тэхён всегда переживал самые худшие минуты в своей жизни. В эти моменты омега ненавидел своего папу за то, что подарил свою красоту. Глаза, в которых растекалась жидкая карамель, хотелось выдрать собственными руками, потому что именно они и делали сходство почти стопроцентным. Тогда, после первой течки Тэхёна, он и узнал, почему его отец не смотрел на него. Причина была очень простой: Тэхён был точной копией своего покойного папы Союна, которого отец обожал и любил до дрожи. Но омега скончался почти сразу после родов, и убитый горем Канхо нашёл утешение в собственном сыне, которого оберегал и воспитывал хорошим омегой. Только вот от самого себя уберечь не смог.       Кончики пальцев пробежались по мягким волосам, спустились по бархатной коже к подбородку, заставляя Тэхёна запрокинуть голову.       — Ты мой самый желанный подарок, Тэхён. Твой папа так меня любил, что оставил частичку себя со мной.       Тэхёна тошнило. Вся сущность противилась этим прикосновениям, но он не двигался, потому что если сопротивляться, будет только хуже. Рывком Канхо поднял омегу со своего места. Пушистый плед, который Тэхён сжимал в пальцах, остался лежать на полу мягкой кучей. Во взгляде альфы не было ничего человеческого, когда его глаза стали жадно разглядывать оголённое плечо Тэхёна. Пижамная рубашка немного съехала из-за резких движений, но у омеги не было возможности поправить ткань. Канхо прижался к нему всем телом, укладывая руки на поясницу. Тэхён же боялся даже вдохнуть.       — Обними отца, Тэхён. Твои объятия дарят покой.       Дрожащими руками омега обхватил плечи альфы, стараясь не разозлить своей нерасторопностью. Он сразу же почувствовал горячее дыхание на своей шее, а после глубокий вдох.       — Почти не пахнешь, — теперь в голосе отчётливо слышалось раздражение.       Но Тэхён ничего не мог поделать с собственным телом. Не его вина, что феромон теперь ощущался очень слабо. Это всё не его вина. Годы побоев и морального насилия сделали своё дело, поэтому белый лотос едва пробивался. Если бы не слабые цветочные нотки, можно было с лёгкостью спутать Тэхёна с бетой. Сущность омеги будто спряталась, оставила своего хозяина наедине с ужасом, который происходил в его жизни.       — Ничего страшного, — словно в бреду шептал альфа. — Скоро ты будешь пахнуть.       Влажные губы коснулись тонкой кожи на шее, отчего Тэхёна пробило крупной дрожью. К избиениям он давно привык, а вот к таким слишком интимным прикосновениям, которые отец не должен давать своему ребёнку, не привыкнет никогда.       Тэхён с силой зажмурил глаза, стараясь не вырываться. Чувствовать губы Канхо на себе каждый раз было невыносимо. Невыносимо омерзительно и противоестественно.       — Ты такой красивый, — шёпот оседал на коже вместе с противным дыханием.       Омега заставлял себя не издавать ни звука. Молчать, чтобы эта мучительная пытка поскорее закончилась. Это никогда не длилось дольше пяти минут, но каждая секунда навсегда отпечатывалась в сознании.       Для пьяного человека Канхо стоял достаточно твёрдо. Губы продолжали осыпать шею Тэхёна поцелуями, пока руки ловко расстёгивали пижамную рубашку. Тело будто оцепенело, отказывалось подчиняться, потому что тот липкий ужас, который завладевал разумом, отключал все инстинкты. Тэхён сразу же видел себя восемнадцатилетнего, когда это случилось в первый раз. Тогда он умолял, просил, плакал и вырывался, но отец не слушал. Бил и говорил заткнуться. Просил быть хорошим омегой, каким он его и воспитывал. А Тэхён просто не понимал тогда, как его родной отец мог так поступить. Именно после первого изнасилования он выкрал из кухни нож, чтобы покинуть это место навсегда, но его успели спасти. Канхо потом прислал большой букет красных роз, видимо, чувствуя вину за содеянное. Такие букеты стали появляться после каждого такого визита, заставляя ненавидеть красные розы.       Перед глазами снова возник образ незнакомого альфы с благотворительного вечера. Тот тепло улыбался и приглашал присесть рядом, но Тэхён быстро прогнал красивую картинку. Он не хотел, чтобы единственный альфа, который к нему хорошо относился, стал свидетелем грязного надругательства даже в мыслях омеги.       Кожа покрылась крупными мурашками, когда Канхо стянул пижамные штаны вместе с бельём. Не от удовольствия. Тэхён не знал, что это такое. За десять лет унижения омега ни разу не испытал возбуждения, а тем более наслаждения. Течки проходили почти безболезненно, он не ощущал тех приливов желания, которым подвержены все омеги в этот период. Канхо отобрал даже это. Что-то сломалось в его организме окончательно. От омеги в нём остался только призрачный аромат белых лотосов.       Альфа даже не стал тащить его к кровати. Просто развернул к себе спиной, впечатываясь всем телом в Тэхёна. Он чувствовал, каким твёрдым было возбуждение отца. Тот тёрся о его обнажённые ягодицы и что-то тихо бормотал. Цепкие пальцы впились в нежную кожу на бёдрах. На утро там обязательно остануться синяки, но это меньшее из того, что ему предстоит пережить сегодняшней ночью.       — Моё сокровище, — язык влажным мазком прошёлся по плечу, заставляя Тэхёна зажать рот рукой.       С каждой секундой терпеть становилось всё тяжелее и тяжелее. Зубы больно прикусили мягкую часть ладони, только бы не закричать во весь голос. Только бы не разозлить ещё больше.       Канхо подтолкнул омегу ближе к подоконнику, чтобы он коленями забрался на его самое любимое место. Надавил на поясницу, заставляя прогнуться и упереться ладонями в окно. За ним стояла кромешная тьма. Такая же, как и в сердце омеги.       — Совершенство.       Эти комплименты били по омеге больнее всего. Он не был ни совершенством, ни сокровищем. Тэхён не мог быть никем из всех прекрасных эпитетов, которыми осыпал его отец. Не мог быть красивым, потому что внутри уже давно ничего живого не было. Всё было вырвано с корнем.       Тэхён позволил себе короткий всхлип, когда зубы альфы с силой прикусили его плечо, а сзади прижался ничем неприкрытый член. Совсем скоро начнутся самые тёмные минуты его жизни. И так всякий раз, когда отец приходил не для того, чтобы воспитать.       Грубые ладони коснулись ягодиц, разводя упругие половинки в стороны. Даже там у Тэхёна были шрамы, но альфу это ничуть не останавливало. Пальцы неосторожно прошлись по сухому входу, и омега задержал дыхание.       — Никогда не мокнешь, — зло процедил Канхо. — Бесполезный омега!       А после оглушающая вспышка боли, когда альфа одним толчком заполнил Тэхёна. Во рту разлился металлический привкус. Кажется, он прокусил губу. Тэхён не кричал, после первого раза никогда не позволял себе показывать, как ему больно. Это всё равно ничего бы не дало.       Перетерпеть первый толчок всегда было сложнее всего. Тэхёну казалось, будто бы его разрывают на части. Невидящим вглядом омега смотрел в темноту за окном, постепенно отключаясь. Он слышал, что отец что-то говорил, пока быстро вколачивался в его тело. Чувствовал, что член стал скользить легче, значит, кровь упростила проникновение. Альфа всегда рвал его изнутри, к этому Тэхён тоже привык. Он слышал пошлые шлепки крепких бёдер о свои ягодицы. Всё слышал, но старался не слушать.       Тонкие струйки крови стекали вниз, ближе к коленям. Хотелось стереть эти следы, чтобы побыстрее избавиться от всей грязи, но Тэхён не смел. Осталось совсем немного. Скоро его персональный ад, в котором он существует уже столько лет, ненадолго закончится. Даст небольшую передышку, просто нужно ещё немного потрепеть.       Отец сжал его ещё крепче, ещё сильнее стал толкаться в горячую узость, пока омега бился лбом о стекло от методичных фрикций. Руки уже давно не держали, потому что все силы уходили на то, чтобы не издать ни звука. Если Канхо услышит хотя бы один болезненый стон, его истязания продолжатся.       Тэхён почувствовал, как чужой член стал пульсировать, предвещая скорую разрядку, и зажмурился ещё крепче.       — Союн, мой Союн, — хрипел Канхо, пока выплёскивал сперму в собственного сына.       А омега каждый раз умирал на этом моменте. Потому что потом несколько недель не мог смыть с себя мерзость, которую так щедро дарил Канхо. Не мог отделаться от фантомного присутствия внутри. Это ощущение не покидало очень долго, и от этого не хотелось даже вставать по утрам. Самый страшный кошмар таился не в насилии, а в том, что сопровождало омегу после.       В противным хлюпом альфа вышел из Тэхёна, наблюдая, как сперма, смешанная с кровью, стекает по дрожащим ногам. Канхо ничего не стал говорить, выпустил омегу из своей хватки, молча застегнул брюки и покинул комнату, отдавая приказы, чтобы Тэхёна привели в порядок.       Кое-как омега улёгся обратно на подоконник, прикрывая своё истерзанное тело тонким покрывалом. Всё болело и ныло, но больше всего страдала его измученная душа. Но вряд ли от неё хоть что-то ещё осталось.

***

             Чонгук уже несколько часов сидел за рабочим столом и смотрел в монитор компьютера. Их хакеры не особо продвинулись в поисках нужного омеги, поэтому секретарь пытался зацепиться за любую деталь. Глаза уже слипались, несколько прядей выбились из всегда аккуратного хвоста, обрамляя измученное лицо. Чонгук устал. Очень сильно устал. Настолько, что даже и не вспомнит сейчас, когда последний раз спал. Наверное, это было больше суток назад.       Сокджин из своего кабинета почти не выходил, предпочитая оставаться в одиночестве. Он тоже пытался вспомнить хоть какую-нибудь особенность, с помощью которой можно было бы отыскать омегу, запавшего в сердце. Но ничего нужного не находилось. Чонгук видел, как страдает его хённим, и не понимал, как же можно вот так потерять голову. Чтобы ни есть, ни спать нормально столько недель. Возможно, именно поэтому он старался найти незнакомца быстрее. Только вот про своё здоровье забывать тоже не стоило, но омега даже не обратил внимания на тревожные симптомы несколько часов назад.       Неконтролируемую дрожь в пальцах Чонгук сначала списал на переутомление и недосып. Но, когда неприятные ощущения стали распространяться по всему телу, омега понял, что совсем забыл о приёме своих лекарств, без которых его жизнь была в серьёзной опасности. Казалось, он проходил через это столько раз, но каждый раз было страшно, как в первый. Но Чонгук не был бы собой, если при первой вспышке паники поддавался ей. Кое-как сделав поверхностный вдох, он потянулся к верхнему ящику стола, прилагая все оставшиеся силы, чтобы добраться до спасительного укола. Омега очень надеялся, что тот ещё был здесь. Чонгук был так сосредоточен, что совсем не заметил чужого присутствия за дверью приёмной.       Юнги пришёл несколько минут назад, чтобы поговорить с Джином о завтрашней сделке, но Чонгук, который выглядел очень болезненно и походил больше на смерть, чем на живого человека, заставил остановиться. Таким омегу он никогда не видел. Секретарь Чон всегда выглядел потрясающе: строго, но элегантно и, Юнги даже сказал бы, сексуально в этих своих дразнящих воображение шёлковых блузках и штанах с высокой посадкой, которые выгодно подчёркивали зад омеги. Но сейчас картинка разительно отличалась от того, что альфа привык видеть. Волосы слишком растрепались, грудь вздымалась очень тяжело, и Юнги уже хотел ворваться в кабинет, чтобы оказать первую помощь, когда Чонгук упал со стула, но его остановил упрямый вскрик.       — Чёрт! — сквозь зубы процедил омега, хватаясь за ручку на выдвижном ящичке стола.       Та наконец-то поддалась, и омега смог добраться до того, что так упорно старался добыть. С расстояния Юнги не совсем мог разобрать, что конкретно находилось в руках Чонгука. Что-то похожее на ручку или… Шприц. Не совсем обычный.       Альфа видел, как тяжело секретарю дался подъём на стул, видел, как его буквально трясло так, что любой другой ничего не смог бы удержать в руке, не то чтобы ещё соображать. Но Чонгук поразил его и в этом. В самых красивых глазах на свете было столько решимости победить это беспомощное состояние, что Юнги не нашёл в себе смелости, чтобы показать себя. Где-то в глубине души он знал, что Чонгук точно не хотел бы, чтобы его кто-то видел таким. Особенно Юнги. Это знание причиняло не мало боли, но альфа запихнул неприятное чувство куда подальше, потому что сейчас важнее всего было не его эго, а обессиленный омега, который упрямо пытался расстегнуть блузку.       В какой-то момент Чонгуку надоело возиться с несчастными пуговицами и он со всей силы рванул шёлковую ткань, чтобы добраться до живота. И только когда ручка-шприц вонзилась в смуглую кожу, Чонгук смог облегчённо выдохнуть. В этот раз получилось, он смог избежать страшных последствий. Несколько минут омега сидел неподвижно, вдыхал такой необходимый кислород и пытался успокоиться.       А Юнги смотрел и не мог оторвать взгляд. Жадно поглощал весь облик любимого омеги, который, очевидно, болел чем-то очень серьёзным. Смотрел и не понимал, как же раньше он этого не замечал. Чонгук всегда выглядел здоровым, за исключением предтечного периода, и видеть омегу таким выбивало почву из-под ног. Он очень хотел помочь, хотел наплевать на глупые принципы Чонгука и показать, что на него можно положиться. Но Юнги также понимал, что сейчас омега от него ничего не примет. Их отношения нельзя было назвать даже дружескими, а про какое-то элементарное доверие не шло и речи. Поэтому альфа остался стоять на месте, сгорая внутри от тревоги и беспокойства. Наверное, его полынь сейчас чувствовалась на всём этаже, но Чонгук вряд ли мог концентрировать внимание на посторонних запахах.       Омега всё ещё немного дрожащей рукой убрал длинную прядь за ухо, сжимая после кулаки. Чонгук ненавидел свою слабость всей душой, но сделать с этим ничего не мог. Только вовремя принимать лекарства, чтобы вот таких случаев не происходило. Но его работа, а главное — его собственная ответственность, иногда играла с ним не по правилам.       Зрение постепенно возвращало свою чёткость, и Чонгук рискнул подняться со стула, чтобы пойти хотя бы сменить разорванную блузку и умыться от липкого пота, который начинал подсыхать, неприятно стягивая кожу. Держался на ногах он всё ещё слабо, но его упрямство никак не позволило рухнуть обратно бесформенной кучей. Осторожными шагами, опираясь о стену, Чонгук вышел из приёмной в другой коридор, который вёл к уборным.       Только тогда Юнги смог войти в кабинет, где тошнотворно кисло воняло шафраном. Именно воняло, потому что альфа мог чувствовать всю физическую боль, которую Чонгук только что пережил. Задерживаться он не стал, потому что омега мог вернуться в любую секунду, поэтому быстро прошёл в сторону кабинета Сокджина.       Было уже поздно, но Юнги знал, что хённим ещё здесь. В последнее время Джин всё чаще пропадал именно здесь, будто бы отгораживался от всего мира. И это альфе не нравилось. Но, опять же, с этим он тоже ничего не мог сделать. Только надеялся, что незнакомый омега, по которому сходил с ума его друг и лидер, поскорее найдётся.       Как и ожидал, Юнги нашёл Сокджина в своём кресле, смотрящим на ночной Сеул. Между пальцами была зажата тлеющая сигарета, но Джин, кажется, даже не курил, смотря в одну точку.       — Хённим, — прокашлявшись, громко позвал Юнги.       Альфа вздрогнул и повернулся к источнику шума, только секундами позже различая Юнги.       — Юнги, — хрипло начал Сокджин. — Ты чего так поздно? Уже…       — Почти полночь, — закончил за него советник. — Я знал, что ты здесь. Хотел обсудить завтрашнюю сделку, ты же помнишь?       Юнги очень в этом сомневался, и дезориентированный Джин только доказывал его опасения.       — Да, я помню.       — Хорошо, я ещё хотел узнать вот что, — альфа сглотнул, стараясь подобрать слова, чтобы как можно деликатнее узнать о Чонгуке. — Что с Чонгуком?       Джин не сразу понял, о чём Юнги хотел узнать.       — В каком смысле? Он ещё на работе?       — А то ты не знаешь, что в эти дни от тут буквально почти ночует.       Конечно, Сокджин знал. И каждый вечер пытался выгнать омегу домой на заслуженный отдых, но Чонгук постоянно отказывался уходить, отговариваясь тем, что у него куча работы.       — Я знаю, что он устал. Обещаю, что выгоню твоего любимого сейчас же на несколько выходных.       — Он что-то вколол себе, — тихо заговорил Юнги, замечая, как напряглись плечи Джина. — Был очень бледный, а тело не слушалось.       — Чёрт! — выругался Сокджин. — Сколько раз говорил ему не доводить и следить тщательно за своим самочувствием. Упрямый омега!       — Что с ним? — уже громче спросил Юнги. — Сейчас всё в порядке, он пошёл в туалет. Но… Блять, даже мне стало страшно из-за того, что я успел увидеть.       Сокджин немного расслабился, когда услышал, что с Чонгуком сейчас всё хорошо, насколько это было возможно, и откинулся на спинку кресла.       — У него диабет первого типа, — уже спокойнее заговорил он.       Это было настолько неожиданно слышать, что Юнги абсолютно никак не среагировал.       — То, что он вколол себе — это инсулин. Из-за работы он часто забывает поесть и сильно утомляется, поэтому такие приступы для него не в новинку.       — Почему я не знал ничего?       — Я тебе больше скажу, даже я не знал долгое время, пока не стал свидетелем однажды, как и ты. Опережая твой вопрос, почему я не сказал тебе. Потому что он меня попросил вообще никому не говорить. Чонгук ненавидит, когда кто-то становится свидетелем его несовершенств.       Юнги снова молчал, потому что в голове не укладывалось всё то, что сейчас сказал Джин. Выходит, его омега столько времени страдал в одиночестве, а он никак не мог помочь. Просто потому, что банально не знал о болезни.       — Поэтому я попрошу тебя никак ему не показывать, что ты в курсе его болезни. Что-то мне подсказывает, что он будет не в восторге.       Хриплый смех Юнги звучал очень громко в тишине кабинета.       — Не в восторге? Думаю, он выпотрошит нас своим любимым ножом-бабочкой. Без тебя знаю, как он меня «любит».       — Пойдём, — Сокджин стал торопливо собираться. — Я выгоню его домой, да и сам поеду.       — Завтра…       — Да, я не пропущу встречу.       И Юнги очень надеялся, что это так.       В приёмной их встретил как всегда безупречный Чонгук, который успел привести себя в порядок. Он заново уложил свои блестящие волосы, сменил разодранную блузку и даже смог едва заметно улыбнуться Джину.       — Чонгук, — начал говорить альфа. — Почему ты ещё не дома?       Юнги никак не встревал в разговор. Просто стоял рядом с Сокджином, рассматривая немного стушевавшегося омегу.       — У меня много работы.       — Иди домой, — прозвучало твёрдо в ответ.       — Но я…       — Ты устал.       — Нет, я прекрасно себя…       — Чон Чонгук! — Джин осознанно повысил голос, и омега встал со своего места.       Дружба дружбой, но сейчас с ним говорил его хённим, приказам которого он не смел перечить.       — Сейчас же выключи компьютер и собери свои вещи. Я подвезу тебя домой.       Юнги очень хотелось вклиниться и сказать, что он и сам мог бы доставить омегу домой, но прекрасно понимал, что поездку на байке Чонгук просто не в состоянии вынести. Он едва стоял на ногах, пока укладывал документы в папку и убирал рабочее место.       — Чтобы два дня я тебя в офисе не видел, — добил Сокджин уже на выходе из здания. — Доброй ночи, Юнги. Я помню про завтра.       Казалось, Чонгук только сейчас обратил внимание на советника их клана, который коротко махнул рукой и пошёл в сторону своего двухколёсного зверя. Даже не сказал никакой пошлости и колкости. И если честно, омега впервые был ему благодарен, потому что ни сил, ни желания пререкаться у него не было.       Как и было приказано, Чонгук не появлялся на работе целых два дня, что было заданием со звёздочкой, потому что он привык работать на износ. Только благодаря Чимину и его рассказах о занудных преподавателях, он смог пережить самые скучные каникулы в своей жизни. А когда вернулся в свою уже родную приёмную, обнаружил на столе плитку дорогого молочного шоколада. Никакой записки, с помощью которой можно было бы узнать дарителя, он не нашёл. И только призрачный аромат горькой полыни навевал на кое-какие мысли, но Чонгук сразу же затолкал их подальше, как и небольшую сладость, которую омега бросил на дно выдвижного ящика.