さようなら かつての私たちと

Калипсо пристально смотрела. На самом деле, она всегда так делала. В детстве она впивалась взглядом в тех, кто её завораживал, а повзрослев, ещё сильнее — в красивых девушек. И сейчас она смотрела на Кёко. Её младшая сестра всегда была такой милой, несмотря на свой взрывной характер. Старшая всегда была наблюдательной — разве так уж плохо заметить такой простой факт? Кёко милая, как свежая зелёная трава и безоблачное голубое небо. И если она захочет ещё чуток полюбоваться на неё, пока любимая сестра сладко спит, кто ей помешает? Она не стала стучать, просто вошла в комнату по тихому храпу, который доносился, если прислушаться. Осторожно приоткрыла дверь, изо всех сил стараясь не разбудить, несмотря на вихрь мыслей в голове. Заметила беспорядок с одеждой на полу — цокнула языком. Кёко нужно больше следить за собой… Беспорядок только отвлекает. Впрочем, в остальном комната выглядела как всегда. Милая, как и её обитательница. Сестра снова захрапела, и это вернуло Калипсо к реальности. Ах, да. Кёко всё ещё спит, свернувшись на боку, руки сложены рядом. Калипсо присела у кровати и уставилась. На её растрёпанные волосы, на грудь, что мерно вздымалась и опадала под тонкой пижамой, на чуть приоткрытый рот. Губы такие сочные, блестящие — видно, только недавно разомкнула их, ещё не высохли. Не раздумывая, Калипсо наклонилась и быстро чмокнула её в губы. Кёко не шелохнулась, будто ей и неведомо, что сестра прижимается к ней. Конечно, если б не хотела, давно бы проснулась. Так что Калипсо поцеловала снова. И ещё, и ещё — пока губы не заныли и почти не онемели. А Кёко оставалась в сладком неведении, продолжая видеть во сне то ли мир, то ли пустоту. Старшая медленно забралась на кровать, ступая так осторожно, чтоб не разбудить — ведь тогда веселье кончится, а зачем? Если б могла, держала бы Кёко в вечном сне, делая с ней всё, что вздумается. Без забот, в полной безопасности под крылом старшей сестры… Это было бы так просто — девушка не такая сильная. Калипсо ещё чуток поёрзала, пока не оказалась сверху. Кёко всё дрыхла, разве что грудь дышала чуть чаще. С неё аккуратно стянули простыню, обнажив пижамную майку — одна лямка сползла с плеча от недавних шевелений. Такая милашка в этом виде — как Калипсо удержалась, чтоб не засунуть руки под майку и не потрогать нежный торс? Её холодные пальцы заставили Кёко вздрогнуть, но старшая продолжила исследование, пока не наткнулась на большие бугорки груди. За годы она заметно выросла, хотя по поведению всё такая же дурочка. Кончик пальца скользнул по соску, и спина сестры выгнулась дугой. Калипсо улыбнулась: определённо наслаждается. Иначе не реагировала бы так. Другой рукой она потянула шорты. Легко стянула пастельно-зелёные штаны — и замерла, увидев полуэрегированный член Кёко. Та тихонько хихикнула, чтоб не разбудить. Широко улыбнулась и взяла его в руку — Кёко тут же застонала от прикосновения. Рот приоткрылся — прелесть. Медленно, не спеша, Калипсо начала дрочить, пока он не встал полностью. Её собственная киска ныла от желания, так что она позволила себе чуток потереться о него, тихо постанывая. Лицо сестры исказилось в таком восхитительном выражении — это только раззадорило, и она двинулась сильнее, пока вагина не намокла насквозь. Собралась стянуть свои пижамные штаны — они промокли, в стирку, но потом. Просто швырнула на пол. Рука с члена сестры скользнула к её собственной киске, ощущая липкую влагу. Уже зашла слишком далеко — что такое ещё немного? Пальцы на клиторе — сплошное блаженство, круговыми движениями. Стоны вырывались громче, и в отчаянии она направила свою вагину на член Кёко. Больно, наверное, но удовольствие затмило всё. Она никогда не трахалась — ни с кем, тем более с таким, — но трение было таким правильным, что сомнений не осталось. Поднялась на нём, подогнув ноги под идеальный угол, чтоб резко опуститься. Держала темп, подпрыгивая раз за разом, пока не уловила стон — не свой. Замерла на миг, уставившись в лицо сестре. Она сморщилась, руки сжаты в кулаки, но остановиться? Уже поздно, она так близко… Ещё один стон сорвался с губ Кёко. Калипсо продолжала тереться, тихо постанывая. Почти… если б только… Глаза Кёко приоткрылись, руки потянулись к лицу потереть, но замерли. — Калипсо? Я… Что ты… — задохнулась она, но та снова нырнула на член, поднесла палец к губам и заставила замолчать. Приторно-сладкая улыбка на лице Калипсо, движения не прерывались. — Ш-ш-ш, дорогая… Дозволишь закончить, а? — Рука с губ скользнула ниже, на грудь Кёко, крепко сжала — сестра разинула рот, то ли от боли, то ли от кайфа, хрен поймёшь. Слёзы навернулись на глаза бедной, но ей не так уж плохо — особенно когда близко. — Я… пожалуйста, остановись… «Какая милая, когда хнычет», — подумала Калипсо. «Слёзы по щекам, пока я приподнимаю бёдра». Мольбы Кёко затихли — сдалась, что ли? — и старшая сосредоточилась на горячем трении члена внутри. Наконец подняла обе руки к груди сестры, хихикнула, когда та выгнулась, слёзы всё катились. Ногтем поковыряла соски, длинные ногти царапнули кожу. Теперь Кёко стонала отчётливее — из милых губ только всхлипы и рыдания. Калипсо снова и снова приподнимала бёдра — пока Кёко не простонала громче, лицо залилось краской, снова заводя старшую. — Калипсо, чёрт… — Ты так громко стонешь, родная… Уверена, что не надо? Когда истекаешь и поёшь? — Вопрос риторический, обе знали. Но Калипсо чуть разозлилась на молчание. — Кёко, ты в этом такая хорошая… Дозволишь кончить, да? Кёко мотнула головой — неопределённо, отрицательно, — но одобрения и не требовалось. Слёзы застилали ресницы, но это только подгоняло оргазм. Кровать скрипела от её прыжков, бёдра слиплись в липкой смеси пота и соков. Она запрокинула голову, бездумно мяла тело Кёко — и наконец, наконец взорвалась. Волны блаженства сжали всё тело, бёдра задрожали, прыжки сменились судорогами. Она завыла, мешая имя сестры с бессвязными стонами. Её киска сдавила член, Кёко задыхалась от насилия, но оргазм сверху добил — сперма хлынула внутрь, пока она не обмякла пустая. — Ах… родная, ты была идеальной. Спасибо. — Калипсо хихикнула, чувствуя, как они прилипли друг к другу. Медленно вытащила мягкий член — сперма вытекла наружу. Часть её хотела оставить внутри навсегда, но увы. Взглянула на сестру: та лежала как тряпичная кукла, сопли и слёзы подсыхали на лице, пока Калипсо отползала. Старшая сдерживала хохот — зрелище то ещё, но перебор. Ей явно зашло: кончила же, сперма капает — как не улыбнуться? Быстро нашла свои пижамные штаны, поморщилась от липкой корки внутри, но надела — новые купит. В комнату вернётся, разберётся. — Спокойной ночи, дорогая. — Сияла, помахала рукой, хоть та и пялилась в потолок. Надеялась, услышала — повторять не будет. Открыла дверь и ушла, всё улыбаясь про себя. Несмотря ни на что.