Стрелки

Стрелки

На станционных часах… Впрочем, я не знал, что они показывали, потому что сегодня всё пошло совсем не по плану: вместо вагона поезда или зала станции передо мной расстилалась длинная кишка тоннеля. Вам, наверное, интересно, что закинуло меня в такое непривлекательное место. Что ж, сегодня, морозным зимним днём, я сел в метро ровно так, как это происходило уже много десятков и сотен раз. В транспортной сети настроения не было вовсе или же оно было выражено так слабо, что оставалось неощутимым. Где-то в глубине подземных ходов гуляли слабые сквозняки, лениво перетекая между щелями в дверях. Неторопливо останавливались и разгонялись поезда, а на поверхности медленно падали с неба хлопья снега. Такое окружение только укрепило меня в вере, что я доеду без происшествий, и сонный метрополитен не уделит мне никакого внимания. Я уверенно шёл по линии, без промедлений и без спешки, что будто бы намекало: «Сегодня сети ты не интересен, Нортон Картер». Всё бы и продолжалось так, если бы не дурацкая случайность, вероятность которой была ничтожна. Я шёл на пересадку, не торопясь, витая в собственных мыслях, шагая механически. Перед глазами стояло голубое небо, яркое, как в детстве, высокое и неизмеримо бездонное. Вместо белых потолков мне представлялась бескрайняя синева и редкие облака, вместо истоптанного пола — полевая трава, сквозь которую скользят ноги, вместо сквозняков — тёплый летний ветер. Глубоко и вольно дышишь, оказавшись под лучами солнца, утверждающего торжество тепла над холодом, света над темнотой и, если обобщить, жизни над смертью. Весь мир питается этим светом, данным нам свыше, чтобы каждый день цветы распускались, роса испарялась с травы, листья деревьев тянулись ввысь, злаки золотели и созревали, что-то рождалось, а что-то погибало, но в целом — чтобы жизнь плодилась и преумножалась. Если наш общий дом и создавался, то для чего ещё, как не для этого? Конечно, в действительности я шагал глубоко под землёй, однако никто во всём мире не смог бы запретить мне видеть широко раскинувшийся простор там, где другие утыкаются в побеленную стену пересадки. Я спешил выйти на станцию: из портала тоннеля дунул поток ветра, и светильники на потолке закачались — вот-вот должен прийти мой поезд. Тем временем станционные часы отсчитывали секунды до того, как произойдёт неизбежное. На шпалах уже отражался жёлтый свет фар, и я, не задумываясь, прыгнул с третьей ступеньки прямо на платформу. Никогда не знаешь, в какой момент в транспортной сети пройдёт перераспределение потоков, когда колоссальные массы людей одновременно меняют свои траектории. Большинство пассажиров не замечают эту точку, видя только хаос в движении людей. Тем не менее, структура есть, и диктует её ветер, свистящий в тоннелях метрополитена. Оторвавшись от лестницы и не приземлившись на платформу, я получил сильный толчок в левый бок — потоки столкнулись, порождая сбой в запутанной хаотической системе, склонной к самоорганизации. Неудачное приземление, попытки удержаться, отчаянные взмахи руками — сила инерции неумолимо опрокидывала меня прямиком под поезд, на рельсы. Станционные часы отсчитывали секунды медленно, а я всё падал и падал, но никто этого словно и не видел — попросту не успели. А потом удар, темнота и тишина. Это конец? Так нелепо? Кажется, нет. По крайней мере, мои конечности всё ещё слушались, а голова соображал. Я полежал ещё пару минут, с удовольствием двигая пальцами ног и рук, радуясь что те каким-то непостижимым образом до сих пор при мне. Наконец я осмелился открыть глаза и медленно подняться на ноги, чтобы оценить свои перспективы. Исчезли поезд и станция, исчезла платформа. Никакой Библиотеки имени Ленина, никаких пассажиров, вообще ничего, одни лишь ровные ряды тюбингов и блестящие рельсы. Тоннель — длинный и прямой, простирающийся на километры в обе стороны. Я опять влип. Это однозначно было не то место, куда я падал. Холодный сквозняк потянул по тоннелю, словно изучая все изгибы стен и шпал, и вдруг стало темнее, словно напряжение в осветительной сети просело. Я поёжился. Никогда после такого не происходило ничего хорошего. Тем не менее, прислушавшись к чувствам и закрыв глаза, я не ощутил ничего необычного: транспортная сеть до сих пор спала. По крайней мере, для меня. Странно. Флюгера не было — мир молчал, не отзывался, словно в него никто не вторгался извне. Кажется, я попал туда, где не был должен оказаться ни при каких обстоятельствах. Попробовал припомнить своё падение. Сбой системы, в которой порядок рождается из хаоса, случайный толчок. Он наложился на моё решение прыгнуть с последних ступеней лестницы. Постепенно начало работать мышление, а ноги сами выбрали направление, в котором следует идти: пикетные знаки были по правую руку от меня. Я шёл медленно, делая каждый шаг в такт своим мыслям, которых роилось в голове немало. Сеть потеряла меня, стоило мне выбиться из общего пассажирского потока, использовать свою свободу воли. Я не знал, что происходило в недрах этого объекта, но он был явно не в курсе о моём проникновении сюда: в воздухе витало относительное спокойствие. Я даже не знал, где именно оказался, но это совсем не походило на все остальные ловушки метрополитена, которые всегда имели отношение непосредственно к моей жизни. Тут время текло иначе, и здесь, вероятно, жил тот самый ветер, который вращает флюгер транспортной сети. Завидев впереди что-то выбивающееся из общей картины повторяющихся тюбингов, я отвлёкся. В паре десятков метров от меня маячила стрелка. Удивить меня отсутствием поездов уже было сложно. Этот тоннель, эта стрелка — место относилось не ко мне, а потому не проявляло никакого интереса к нежданному гостю. Возможно, оно притаилось, пока сюда не закинет того, кому предназначен этот путь. Итак, я подошёл и внимательно оглядел стрелку со всех сторон. Она ничем не отличалась от сотен своих копий, раскиданных по всему метро, поэтому мне ничего не оставалось, кроме как аккуратно проследить, в какую сторону переведены пути, и продолжить движение в этом направлении. Стрелочный перевод остался позади, и я вновь шагал по тоннелю в полной тишине и абсолютном одиночестве. Флюгер транспортной сети словно не существовал: никакого ветра, никакого влияния, ни единого движения — только неторопливые перемещения воздуха в ограниченном пространстве. Не успел я пройти и двух сотен метров, как из-за угла показались уже две стрелки: одна ведёт назад вправо, другая — вперёд влево. Неожиданно мигнул тусклый свет, расставленный каждое сто метров, и по тоннелю прокатилась волна тёплого воздуха. Я замер на месте, прислушиваясь к ветру, но тот стих так же моментально, как появился, и вновь в мир вернулась тишина, нарушаемая только моими шагами. Вот и стрелка: такая же как и предыдущая, переведена вперёд, и на островке между путями стоит знак, сообщающий, что левый путь идёт до пикета ПК1188. Что-то знакомое… Я постарался припомнить, где уже видел этот пикет, и молнией в мою голову ворвались воспоминания о ядовито-рыжем небе, высушенной жаром земле и пустующих многоэтажках. Я опять попал в пространство ARH? Последнее время оно зачастило с появлениеми в моей жизни. Тем не менее, из этого места существует однозначный выход, через который можно вернуться в обычный мир. Недолго думая, я свернул налево — в сторону ПК1188, хотя стрелка была переведена вперёд. Тоннель, ведущий к знакомому пикету резко уходил налево, и я послушно следовал ему, пока не заметил, как быстро начало затухать освещение. Сначала просто стало немного темнее, но затем появились разбитые лампочки, и вскоре всё вокруг погрузилось в кромешный мрак. Я шагал медленно, чтобы не споткнуться, и вскоре ощутил под ногами воду. Видимо, тоннель образовывал низину, где скопилась жидкость. Это обстоятельство меня не остановило, и я продолжил шагать, пока холодная стоячая вода не был мне уже по щиколотку. И в этом месте тоннель оборвался: я с размаху влетел во влажную бетонную стену, чуть не полетев на землю. Неожиданно и обидно. Стена на ощупь была ровная, без единого шва, и перекрывала просвет тоннеля она полностью. Раздосадованный, я повернулся назад и остановился в кромешной темноте, сделав всего несколько шагов. Что-то в сети переменилось. Где-то далеко, за многие километры от этого съезда. Я почувствовал слабое дуновение сквозняка, стелящегося по воде к стене. Какой-то абсурд. Как может сквозить через толстый слой бетона? Внезапно сзади послышался плеск воды. Через несколько секунд он повторился вновь с удвоенной силой, словно кто-то шёл, волоча по полу нечто тяжёлое. Я не думал, а сразу действовал, потому что слишком высока была цена ошибки в пространствах, созданных коллективным сознанием метрополитена. Шаг за шагом, бодрым темпом, не срывающимся на бег, я продвигался обратно — к свету, и в какой-то момент сзади воцарилась полная тишина. Потревоженная мной тень скрылась там же, откуда взялась. С огорчением пришлось признать, что знакомый маршрут никуда не приведёт, и я вновь продолжил свой путь в правильном направлении, диктуемом, как мне казалось, стрелками. Те стали попадаться куда чаще, переплетаясь в совершенно безумные конструкции. Я топтал шпалы главного пути, а мимо проплывали величественные залы с арочными потолками и массивными колоннами. Путь постоянно делился на множество ответвлений, разбегающихся в тёмные закоулки подземного мира. Прошёл довольно продолжительный отрезок времени, ноги устали шагать, и я сбился со счёта, войдя в очередной стрелочный зал. Тем не менее, увиденное заставило остановиться. В просторном тёмном помещении стояли нетронутые ни человеком, ни временем восьмивагонные «номерные». Тёмные окна, пустые кабины, закрытые двери — в этих поездах никто никогда не ездил, я был полностью в этом уверен. Они одновременно притягивали взгляд и вселяли неясное чувство тревоги в проходящего мимо. Такое же ощущение рождает взгляд на давно забытое прошлое, на руины древних империй, на монументальные сооружения, покинутые людьми навсегда. Я медленно проследовал в другой конец зала, так и не рискнув прикоснуться к спящим хозяевам мрачного царства — кто знает, что они сделали бы со мной, пробудившись от векового забытья. Широкое пространство осталось позади, и в который раз я зашёл в узкий тоннель, который приобрёл заметный наклон вниз. Я шагал осторожно: по дну тоннеля текли тонкие ручейки грунтовых вод, и единственным звуком в полной тишине стало слабое журчание. Неожиданно откуда-то спереди послышалось что-то иное: глухие удары по металлу, повторяющиеся каждые несколько секунд, словно кто-то бьёт молотком по железнодорожному костылю. Звук прекратился, но через время вновь вернулся. Я задумался, стоит ли вообще идти дальше, но метро уже имело ответ на этот вопрос: сзади дунул порыв холодного ветра, а флюгер наконец сдвинулся с мёртвой точки, и я всем своим телом почувствовал, как его стрелка движется в сторону севера. Что-то намечается дальше по тоннелю, и вряд ли это что-то хорошее. Тем не менее, выбора у меня не было, и я, переступая свои опасения, прошёл финальные двести метров до начала самого большого стрелочного зала, который мне только доводилось видеть в этом месте. Огромное пространство было почти полностью погружено во мрак, и тонкие струи воздуха невозбранно циркулировали от пола до потолка, которого видно не было. Где-то впереди горел неровный свет керосиновой лампы, то и дело перекрываемый человеческим силуэтом, который отбрасывал жуткие тени на стены и колонны зала. -Эй! Есть кто живой! — я крикнул намерено громко, не подходя достаточно близко к человеку, если тот вообще таковым являлся. В ответ мне прозвучала напряжённая тишина. Я знал, что если не отвечают внятно, надо удирать. -Кто такой? — неожиданно через весь зал прозвучал ответ. -Я заблудился в тоннелях! Я не желаю вам зла! — ответил я, после чего вновь ненадолго воцарилось молчание. Видимо мой собеседник думал, что ответить. -Сколько будет восемнадцать умножить на шестьдесят шесть? -Что? -Повторяю второй и последний раз! Сколько будет восемнадцать умножить на шестьдесят шесть? Не приближайся, пока не ответишь, иначе убью! Я начал считать в уме. Шесть на восемь сорок восемь, шесть плюс четыре — десять, то есть сто восемь. Тысяча восемьдесят плюс сто восемь, это получается… -Тысяча сто восемьдесят восемь! — громко крикнул я -Хорошо, теперь я могу быть уверен, что ты человек. Иди сюда скорее, поторопись, совсем скоро здесь будет поезд! Я спешно зашагал в сторону странного человека, до сих пор не имея полной уверенности в том, что он таковым является. Тем не менее, подойдя поближе, я смог разглядеть его лицо и фигуру. Это был седой старик с живыми серыми глазами и морщинистыми, но на удивление сильными руками. Одет он был в синюю спецовку, а на голове носил ярко-оранжевую каску с надписью «МОСИНЖПРОЕКТ». В целом, я бы сказал, что это рабочий метрополитена, если бы не его преклонный возраст. В руках старик держал ломик, которым, по-видимому пытался перевести заклинившую стрелку. Справа на колонне висел хорошо освещаемый лампой пикетный знак: «ПК234+NIV.09». Он был то ли сильно искажён, то ли намерено написан таким странным неправильным образом. Никогда не знаешь, что именно транспортная сеть хочет донести до тебя через эти знаки, и ставит ли она вообще такую цель. Вдруг вокруг нас что-то изменилось. В мир проникло недоброе предчувствие: из глубин инженерных конструкций, простиравшихся на многие километры, из самой преисподней со свистом нёсся сжатый воздух, и за ним гасли и лопались лампочки, расчищая дорогу призрачному поезду. Шквал снега с дождём ударил по флюгеру транспортной сети и устремил его стрелку строго на север. Грянул гром, молния вонзила своё острие в верхушку флюгера, и даже здесь, глубоко под землёй, с потолка посыпалась растревоженная толчком пыль. -Скорее! Помоги мне перевести стрелку! Он вот-вот будет здесь! — вскричал старик и протянул мне ещё один лом. Где-то вдалеке, откуда я пришёл, тоннель полностью погрузился в темноту, а затем его судьбу повторил и стрелочный зал. Я схватил лом, не задавая лишних вопросов, и воткнул его между заклинивших рельс. Сталь заскрипела под напором двух человек. Чудовищный удар ветра чуть не сбил меня с ног, но я удержался и продолжил жать на лом. По миллиметру, со скрежетом, стрелка поддавалась. Где-то в темноте зародился звук, принадлежащий ни человеку и ни машине — это был дьявольский хохот вперемешку с грохотом мчащегося состава. -Сильнее! — не терпящим возражений тоном крикнул сквозь шум старик, - На раз! Два! Три! В свете лампы я увидел, как в стрелочный зал на полной скорости въехало нечто отдалённо напоминающее состав метрополитена. Вряд ли это можно было назвать поездом: фары разбиты, весь корпус вымазан мазутом, из воздухозаборников валит клубами чёрный зловонный дым, а в кабине машиниста за остатками лобового стекла стоит сама Смерть. По крайней мере, мне так показалось. Это был относительно высокий тощий мужчина в красной рубашке с тростью в одной из рук. Лица у машиниста было не разобрать. Я вскочил на пути, в прыжке перехватил лом, яростно вонзил его в зазор между рельсами и дёрнул, что было сил. Механизм заскрипел, а потом что-то с щелчком лопнуло. Стрелка пошла неожиданно легко, сдвинувшись с мёртвой точки, старик налёг на рычаг, а я с силой оттолкнулся ногами, отпрыгивая задом — прочь с пути надвигающейся махины. С нечеловеческим грохотом многотонный состав прошёл в паре сантиметров от моей головы, мелькая отсутствующими или закрашенными окнами. Проносились грязные вагоны со сбитыми номерами, с заваренными дверьми, с рядами дыр, прошивающих металл. Потоки зловония преследовали поезд и выли голосами тысяч мертвецов, маневрируя среди колонн. Трясся весь зал, стрелки самостоятельно переключались, сыпалась штукатурка, пыль и земля. Раз, два, три, четыре — вагоны летели из темноты в темноту. На поверхности неистовствовала буря, помутнилось небо, затмилось горячее оранжевое солнце пространства ARH. Пять, шесть, семь, восемь — метались потоки дождя, молнии вонзались в верхушку флюгера транспортной сети, а тот вращался как юла. Не осталось в мире ни единого места, где пространство не было готово разойтись по швам от таких чудовищных нагрузок. Сопровождаемый звериным воем, последний вагон завершил парад ужаса, освобождая путь и прячась во мраке одного из тоннелей. Поражённый до глубины души, я проводил состав взглядом, так и оставшись сидеть в той нелепой позе, в которую приземлился. Медленно улегся шум, исчез дым, пропала дрожь стен и пола. Глаза мои, как и рот, были до сих пор широко открыты. В транспортную сеть, которая не терпела пустоты, опять вернулось безразличное настроение — слишком сильно сейчас она была занята поездом-призраком. Я кое-как поднялся на ноги и, шатаясь из стороны в сторону, перешёл через пути. Там же обнаружился старик, пытающийся встать. Постепенно под потолком зажглись тусклые лампочки, немного рассеяв тьму. Я протянул незнакомцу трясущуюся руку и помог подняться на ноги. -Что это было такое? -Это, дорогой друг, был поезд, который шёл на север, - ответил он, и мы замолчали -А зачем… Зачем мы перевели стрелку? Зачем рисковали? — недоумённо спросил я после паузы, так и не осмыслив первый ответ -А ты посмотри, куда ведёт левый путь. По нему этот состав должен был пройти. Я взглянул на торец зала и проследил путь от стрелки. Тот упирался в тёмный портал тоннеля, над которым висел пикетный знак. Я было начал приглядываться в попытках прочитать, что там написано, но старик остановил меня и сказал: -«Оставь надежду, всяк сюда входящий». Вот, что на этом знаке, не утруждай себя. -Он должен был уехать в преисподнюю? — спросил я на удивление обыденно, словно такое происходило каждый день -Да, безо всякого сомнения, - сказал старик и всё-таки задумался, - Пассажиры не справились сами с собой и допустили неисправимое. Ты видел их машиниста? -Да, - я сглотнул и вернулся мыслями к размытому образу, от которого веяло могильной влагой, - Это была Смерть. -Нет. Однако, ты почти угадал. Это была одна из ипостасей Харона. -Харон? Кто это такой? — такое ощущение, что это имя мне уже встречалось, но я решительно не помнил, где и когда; словно воспоминания из другой жизни -Проводник душ, если угодно. Это тот, кто распределяет души в… -В пространстве ARH? – вырвалось у меня случайно -Да, - старик удивлённо поднял брови, - ты тоже, вижу, осведомлён. Харон распределяет души в пространстве ARH. Однако в силу определённых обстоятельств он существует одновременно в нескольких состояниях. Одно из них — состояние древнего духа смерти. Только что ты видел именно эту ипостась Харона. И, надо признать, она самая безжалостная. -Скажите… А Вы человек? — спросил я, всё ещё опасаясь ловушки. -Да. Я пришёл оттуда, - старик указал в неопределённом направлении, - Я живу в том же мире, что и ты. Ну, по крайней мере, в похожем, иначе бы мы не встретились. Сюда я пришёл, чтобы спасти от погибели этот самый поезд. Не спрашивай, зачем. Не спрашивай, кто ехал в нём и почему он не смог сам остановить состав. Если что-то происходит, всегда на то есть причина. -Вы умеете осознанно попадать в пространство ARH? Вы попали сюда… намерено? — я был шокирован, словно только что мне открыли все древние тайны мира -Я много чего умею, - уклончиво ответил старик, - Поживёшь с моё и, может быть, тоже научишься. Хотя лучше бы не учился. Лучше живи спокойно и забудь всё как страшный сон. Для твоего же счастья. Всё, что происходит здесь, откликается в обычном мире десятикратно. Если я пришёл сюда, значит другого выхода не было. -А что было со стрелкой? Почему понадобилась моя помощь? -Кто-то заварил механизм… Мне неизвестно, чьих рук было это дело, - старик показал пальцем, и я своими глазами увидел разованное сварное соединение, - Если бы не ты… Вряд ли бы этот поезд был спасён. Как тебя зовут и как ты попал сюда? -Я… - неожиданно я запнулся, но тут же продолжил снова, - Я Нортон Картер, родился в Честермере. Здесь оказался случайно — сбой в транспортной сети, и я полетел на рельсы. Видимо, угодил в один из случайно открывшихся проходов. -Случайностей не бывает, Нортон Картер из Честермера. Всё в этом мире происходит по какой-то причине, и если уж ты оказался здесь не по воле транспортной сети… Стало быть нечто другое привело тебя в эти тоннели, к этому поезду. -Не знаю… Это не мои тоннели — сеть не проявила ко мне никакого интереса. В отличие от поезда. За ним пристально следил флюгер, за ним менялось настроение. Куда мы направили состав? Что теперь с ним будет? -А как ты сам думаешь? -Хммм, - я задумался, - Наверное, к свету. Свет, солнце — это всегда олицетворяет победу жизни над смертью. Если мы перевели стрелку и спасли его от вечного ада, значит он должен вернуться к жизни, к торжеству света. -Правильно. Прямой путь, по которому поехал состав, ведёт на поверхность. Сейчас над нами находятся сотни метров земли, километры железнодорожных путей и всё гражданское метро пространства ARH. Там находится чистилище, в котором Харон распределяет души погибших людей. Прямой же путь ведёт наружу, в наш, настоящий мир, где небо голубое, трава зелёная, а солнце белое. -Что же тогда под нами? -Много всего… - старик замолчал, размышляя, - Сразу же под нами брошенные тоннели, в которых нет света, ещё ниже ходы без рельс, дальше затопленные шахты, потом преисподняя, кипящая раскалённой лавой, а ниже неё… Не знаю и надеюсь никогда не узнать. -Помог Вам я, помогите и Вы мне, добрый человек, выбраться отсюда! Меня здесь не должно было оказаться, помогите исправить ошибку сети. -Ошибку… Опрометчиво, молодой человек. Там, где ты видишь ошибку, передо мной встаёт нечто иное, называемое судьбой. Неуловимая, лежащая выше, чем любая транспортная сеть, неподвластная, капризная и всезнающая. Судьба, создающая статистически невозможные обстоятельства, рождающая истинные чудеса. -Вероятно, Вы правы, однако не знаю, хорошо это или нет. Знание того, что наши жизни лежат не только в руках хаотической самоорганизующейся транспортной сети, внушает некоторую надежду. Так или иначе, я рад, что оказался здесь в нужное время, - проговорил я медленно, освещаемый тусклыми лампами, - Но всё-таки, помогите мне выбраться наружу. -Хорошо, Нортон Картер. Слушай внимательно! Иди вслед за поездом, пройди шагов сто и увидишь слева железную дверь. За ней будет лифт, который отвезёт тебя на свободу. Ты очутишься в своём мире за пару десятков секунд до того, как всё произошло. Не ходи за поездом слишком долго, потому что это не твой путь, и я не знаю, чем всё может закончится. -Благодарю, - я пожал руку страннику пространства ARH, и напоследок спросил, - А как же Вас зовут? -А этого, молодой человек, - он хитро прищурился, - тебе знать совершенно не надо. По чужому тоннелю не ходи, если свой свободен. У меня свой здесь есть, и он выведет меня в мир. Ты же ступай к лифту. Может быть, ещё увидимся. Прощай, - старик поднял свою лампу и бодро зашагал к одному из тоннелей. -Прощайте! — крикнул я ему вслед и пошёл своей дорогой. С тёмного московского неба, кувыркаясь в воздухе, неторопливо опускались крупные хлопья снега. Они ложились на мостовую ровным слоем, образуя мягкое одеяло, ещё не тронутое ботинками первых посетителей метрополитена. Зима убаюкивала город, отчаянно требующий больше времени для сна, ворчащий и бубнящий в знак несогласия с подъёмом до рассвета. Наконец двери отперли и подземка зажила своей рутинной жизнью, повторяющейся изо дня в день, из года в год, переживающей войны и перевороты в неизменном виде. Вскоре снег покрылся цепочками следов, а затем и вовсе сбился в грязную серую массу, отвратно чавкающую под ногами. Над городом просыпался новый день. Небо из чёрного стало грязно-серым, а затем начало медленно светлеть. Я вышел из-под земли, открыв тяжёлую дверь станционного вестибюля, и ступил на тротуар московской улицы. Хлопья снега ложились мне на голову, падали за шиворот, но я не замечал этого, а просто стоял и смотрел на Москву. Город начинал жить. Я задрал голову и устремил взгляд прямо в посветлевшее небо, с которого всё так же неторопливо падал снег, заметая чьи-то следы на земле, засыпая собой уличную грязь. Через пару минут я словно очнулся, сдвинулся с места и зашагал прочь от метро: для всех нас наступил новый день.