умиротворение

      Привыкнуть к тому, что вокруг всё не чёрное, даже не смутно тёмное, — сложно.       Всё ещё.       Хотя они торчат в Пальметто уже пару месяцев.       Ваймак, благослови господь его жалостливую душу, приютил их у себя, предложил место в этой мусорной команде. Не то чтобы, конечно, у них с Натаниэлем было много вариантов, куда можно пойти... Да и был во всём этом небольшой плюс: Натаниэль мог спокойно, напрямую общаться с папой — Ваймаком, то есть.       В общем, всё в конечном итоге оказалось не так плохо, как виделось им по первости.       Опять же, Ваймак не расспрашивал подробностей, но, видно, понимал, что с его сынком они взаимодействовать ничерта не хотят. Поэтому даже намёка на то, чтобы он и Нат пожили у здешней медсестры, Эбби, как её все называли, не делал.       Жан ставит на то, что Ваймак очень даже догадывается, какая кошка меж его сынулей и ими пробежала. А может и знает наверняка — Нат порой болтает без фильтра между мозгом и ртом.       Так что да. Жан не готов подобно Нату называть нового тренера папой или даже дядей, но уважать? О, очень даже готов. Давно уважает. Ещё с тех пор, как узнал, что тренер Лисов — отец Кевина, с которым переписывается его дорогой партнёр.       Настоящая родительская фигура, и Жан это очень понимает-принимает, учитывая, кто, блядь, настоящий отец Ната. Который того иначе, чем «спермобак», не называет.       Так что да, они тусуются на диване Ваймака и счастливо (ну, не то чтобы) пытаются освоиться, привыкнуть к, типа, нормальной жизни. Вроде бы даже получается.       Пока они больше, всё же, зализывают раны, а Ваймак улаживает очередные детали-делишки с переводом.       А их наверняка по горло. Да и как бы общественность не стала возмущаться, что Пальметто захапали себе ещё двоих Воронов. Притом — из Свиты.       Наверняка в сети будут ходить шутки вроде: «Кто следующий? Рико?»       Упаси господь и кто угодно от такого развития событий!       Их самих-то в оранжевом представить с трудом выходит, а уж Рико... Даже сама мысль — дурдом полнейший.       Их будущий новый тренер — нет, серьёзно, Жан всё ещё не может всосать тот факт, что они с Натаниэлем теперь чёртовы Лисы! — с утра уже куда-то свалил (наверняка по тем самым делишкам, касающихся их с Натом), и Жан позволяет себе повтыкать в потолок какое-то время. Позволяет ощутить вес руки Ната, перекинутой через него, тепло его тела, прижатого к боку. Позволяет заворожённо осознать ещё раз тот факт, что сквозь шторы пробивается солнечный свет.       Он просто позволяет себе побыть в этом мгновении.       Умиротворение.       Он не знает, сколько так лежит, но в какой-то момент осторожно смещает руку Ната на кровать, бегло погладив кончиками пальцев ладонь в шрамах, встаёт и идёт в ванную, где неторопливо приводит себя в порядок.       Одному ему побыть долго не суждено: Нат находит его в тот момент, когда он чистит зубы, бездумно пялясь в зеркало.       Натаниэль подходит сзади и вжимается лбом ему в спину. Он так и не надел футболку или что угодно другое (он в принципе в одних только трусах стоит), и прикосновения Ната ощущаются как никогда полно: щекотка от встрёпанных волос, его поцелуй, от которого по спине сразу разбегаются мурашки. Всё это приятно.       — Давно проснулся? — спрашивает невнятно Нат, обхватывая его талию руками. Он потирается носом о него, выдыхает шумно. Похоже, Нат тоже чувствует нечто схожее.       Жан мычит отрицательно и сплёвывает пену в раковину, полощет рот и умывает лицо.       Будто бы взбодрился.       — Нет, — отвечает Жан, слыша, как голос хрипит после сна, и прокашливается. — Может, с четверть часа назад. А ты чего подорвался?       — Без тебя холодно.       Жан хмыкает. Он сверлит своё отражение взглядом, пристально изучает редкие бледные шрамы на лице, поджатые губы и сведённые к переносице брови. Усилием воли расслабляет лицо, продолжая пялиться.       Хмуриться совершенно не с чего, но это уже как привычка, от которой он рад бы избавиться, да только не выходит. Может, ещё через несколько месяцев и получится. Может быть.       Тем временем руки Ната начинают медленно ползти по его голой коже, изучать: легко гладят живот, проходятся по рёбрам, оглаживают грудь да на ней и останавливаются. Ладони просто лежат поверх; после сна Жан всё ещё чувствует себя тёплым и довольным, а Нат так вообще печка — наверняка проснулся с пару-тройку минут назад.       «Сонный такой», — думает он с нежностью.       Дурачок. Его взбалмошное, нежное чудище.       — Изучаешь себя, красавчик?       Нат хрипло хихикает и трётся о его позвоночник губами, сухо целует и вдыхает глубоко его запах.       — Пахнешь теплом.       Жан вскидывает бровь, наблюдая в зеркале, как по губам ползёт ухмылка.       — Тепло может пахнуть?       — Ты пахнешь. Теплом. Сном. И пастой. Приятно.       Натаниэль снова тихо смеётся, почти без звука — только лёгкие выдохи проходятся по голой коже. Ему приятно.       — И что смешного?       — Ничего. Просто... Настроение с утра хорошее.       Жан это слышит и, хоть и не видит Ната, чувствует, как тот искрится. В последнее время это вообще всё чаще и чаще можно наблюдать — расслабленность Натаниэля. Ясное дело, что это что-то временное, потому что им — Жану и Нату... и Дэю — ещё придётся столкнуться с Рико и его злостью, даже местью, но не сегодня.       Конкретно сегодня всё, чёрт возьми, хорошо.       Руки Ната вновь приходят в действие: он оглаживает его грудь и... начинает её мять.       А Жан залипает на то, как его пальцы на контрасте с его бледной кожей кажутся темнее (хотя, вообще-то, Нат тоже бледный, но Жану в этом «повезло» больше). Он напрягает грудные мышцы, и Нат щиплет его за сосок — как в наказание. Ну, такое себе, конечно, наказание...       — Не вредничай, — ноет Натаниэль, и, ладно, Жан не.       Он расслабляется, а Нат вовсю хозяйничает: мнёт, сжимает пальцами, иногда мягко щипая соски. Жан слышит довольный долгий выдох, опаляющий кожу.       — Ты с утра уже понервничал, что ли? — позабавленно спрашивает Жан. Нат жамкает его грудь так, будто это какая-то штучка-антистресс.       — Ага. Проснулся, а тебя нет. Такой стресс! — Нат фыркает и целует его меж лопаток — наверняка для этого на носочки привстал. — Просто обожаю тебя и твою грудь. Так накачался, что грех не полапать. Или... нельзя?       Жану становится смешно; он кладёт поверх рук Ната собственные, опускает их и поворачивается. Ну конечно! У Ната забавно надуты губы, глаза круглые да печальные, а брови состроены домиком.       — Можно. Тебе всё можно.       Он притягивает его к себе, обнимает и целует в вихрастую макушку.       Натаниэль трётся снова о него лицом, преувеличенно шумно дышит и молчит.       Таким расслабленным он Ната в Гнезде видел слишком редко. Только после побед в сложных и напряжённых матчах, где вся команда реально ощущала, что поработала хорошо, а Мастер и Рико никого не доставали и не песочили. А тут...       Теперь чудеснейшее зрелище ленивого и спокойного Натаниэля встречало его каждое утро.       Всё же не бывает плохого без чего-то хорошего: пусть Рико и ударил Ната ножом (а целился-то в него; Натаниэль просто-не просто принял удар на себя, заслонил его), но это позволило им решиться на то же, что сделал когда-то Кевин.       Решиться на то, чтобы оставить Гнездо позади.       Только у них не было того, кого можно было бы предупредить о своём уходе. Ну, нет, была парочка человек, не из Свиты, конечно. Но Жан думает, что Нат каким-то образом умудрился предупредить их: слишком уж та самая парочка нравилась Нату.       Жан ведёт рукой по спине Ната к его левому боку — туда, где даже через ткань футболки прощупывается неровный шрам.       Хорошо, что у Рико сразу же рука дрогнула, когда между ним и Жаном встрял Натаниэль. Хорошо, что хотя бы на него Морияме было не совсем уж плевать.       Хорошо, что поэтому нож не вошёл глубже.       И просто отлично, что Ваймак — или, как зовёт его Нат, папа — без вопросов принял под своё крыло ещё двух Воронов. Бывших Воронов.       Жан сжимает Ната в своих руках крепче, закрыв глаза и просто наслаждаясь тем, где они есть сейчас.       — Доброе утро, чудище.       — Угу, Жан. Доброе.       Действительно же доброе.