Приговор, изменивший жизни

Эмбер на мгновение застыла. В ее голове начали судорожно проноситься мысли и предположения. С одной стороны, девушку очень привлекала идея наконец узнать секреты этой семьи, но с другой, до недавнего скрытой стороны, ей вдруг стало неловко. Ведь Аделия решила поделиться этим явно не из доброты душевной, хотя где-то в глубине души блондинке хотелось, чтобы причина была именно в этом. Необъяснимым было это желание, но очень явным. Думы Гленн были прерваны нервозным покашливанием со стороны дверного проема. - Я дважды повторять не буду, пошли — не дожидаясь ответной реакции от оппонентки, Петросян развернулась, двинувшись в коридор. Легкая улыбка отразилась на лице брюнетки, когда она услышала поспешные шаги блондинки позади себя. Догнав Аделию, Эмбер всем своим существом излучала уровень дискомфорта, ощущаемый ею. Мысли с огромный скоростью проносились в голове девушки. И едва Аделия подошла к той самой, заветной двери, Гленн тихо, почти неразличимо сказала: - Ты уверена? — простые слова, но насколько они врезались в слух Петросян. Услышать подобное от обычного человека — значит заметить беспокойство, а от Гленн это можно классифицировать почти как поддержку. Весьма недурно. Но решив не придавать этому значения, девушка спокойно ответила, хотя сердце было с этим несогласно, слегка ускорив темп: - Тебе все равно стоит это узнать, пригодится в ближайшее время, так что лучше, чтобы это было пока родителей нет. Так будет проще для нас обеих — с этими словами брюнетка шумно выдохнула, наконец потянувшись к холодному металлу дверной ручки. Действие отозвалось почти физической болью где-то в груди, но она проигнорировала это чувство. Деревянная преграда сдвинулась с места, образовав мелкую щель. Аделия медлила. Ей не хотелось демонстрировать слабость перед Гленн, однако так резко окунуться в то, что обходила стороной годами не так легко. Но помощь пришла откуда не ждали. Петросян не заметила, как блондинка оказалась совсем рядом с ней. Положив руку на плечо девушке пониже, Эмбер понимающе посмотрела в карие глаза. И впервые увидела там что-то, напоминающее страх. Молчаливая поддержка оказала на Аделию нужный эффект и та наконец отворила злосчастную дверь. Перед девушками предстала следующая картина: на первый взгляд это было очень похоже на комнату мальчика, из которой он только что вышел, на полу лежали игрушки, на полках небрежно стояли книги, а письменный стол ломился от конструктора. Но приглядевшись чуть лучше, можно было заметить внушительный слой пыли на некоторых поверхностях, сероватый оттенок окружающего пространства и какой-то дух… печали, которую излучало это место. Стало очевидно, что здесь давно никто не живет. Единственное, что выдавало нежилую обстановку с первого взгляда — небольшая урна в сине-зеленых цветах и фотография мальчика с черной лентой, до боли похожего на ребенка с фото на холодильнике. Невольно, Гленн шагнула за порог, не замечая, что Аделия продолжила стоять в коридоре. Блондинка медленно подошла к тумбе, где стояла рамка с фотографией и урной, явно несвойственным обычному устройству детской комнаты. Вглядевшись в лицо ребенка, Эмбер увидела много общего с девушкой, стоящей сейчас за порогом комнаты. Гленн безмолвно перевела полный сочувствия взгляд на Петросян. В этом взгляде было столько понимания, столько боли, что брюнетке захотелось ее обнять, хотя вроде бы поддержка сейчас необходима ей самой. Аккуратно, почти с незаметной для человеческого взгляда скоростью, Аделия подошла к блондинке, устремив свой взгляд на фото своего брата. После она с не читаемым выражением лица перевела взор на обстановку в комнате, невесомо пройдясь пальцами по поверхности тумбочки, собирая слой пыли в комья серой субстанции. Гленн наблюдала за всем этим без единого звука. Первой тишину нарушила брюнетка спустя несколько минут раздумий: - Я не заходила сюда шесть лет — обратив взгляд на блондинку, она ожидала чего-нибудь столь свойственного девушке напротив. Однако на удивление, ничего подобного не последовало. Заместо привычной болтовни, она просто ждала. И тогда Петросян продолжила: - Надо же, здесь все на тех же местах, что и в тот день. Родители ничего не переставили, не сдвинули ни на миллиметр — девушка была будто где-то очень далеко мыслями, оглядывая помещение, медленно подходя к разным предметам интерьера. - Могу я спросить что случилось? — никогда ранее даже сама Гленн не слышала свой голос столь мягким. В ее тоне не было давления, лишь вопрос. С другого конца комнаты послышался глухой выдох. Аделия отошла к стеллажам с книгами, уставившись на корешки детских сказок невидящим взглядом. Девушка собиралась с мыслями. Понимала, что не обязана, понимала, что может отделаться простым «умер», но что-то во взгляде и тоне Гленн посеяло в Аделии надежду, что возможно только она, как никто другой, сможет понять ее в полной мере. - Он заболел. То есть как, он... - дрожь в голосе выдавала беспокойство, излучаемое девушкой повсеместно. И снова неожиданное появление блондинки за спиной не испугало, а скорее внушило толику уверенности в Петросян. Она неосознанно придвинулась к стоящей подле девушке, будто ища в ней немую поддержку. В голубых, таких ясных и красивых было столько понимания, что захотелось утонуть. Эти глаза всегда были такими завораживающими и добрыми? Аделия не знала ответа на этот вопрос. Отвернувшись обратно к книгам, девушка продолжила без столь сильного волнения в голосе — Он никогда не был полностью здоровым, но с этим можно было справляться. У него был аутизм. Не очень тяжелая форма, но порой ему было тяжело коммуницировать с окружающими и интегрироваться в общество. Поэтому мы всегда были рядом с ним, особенно я. Мы близнецы, точнее двойняшки, родились с разницей в три минуты — на этих словах губы брюнетки дрогнули в печальной улыбке. Вспомнилось, как часто они спорили по поводу того, считается ли разница в три минуты и дает ли старшинство Аделии на этот срок какие-то привилегии — Я всегда чувствовала ответственность за него. Я была за старшую, должна была защищать его и помогать. Многим это было бы в тягость, но не мне. Я любила его больше всех на свете. Он был моим лучшим другом. Да, он часто мог начать беспричинно кричать из-за сенсорной перегрузки или переставал отвечать на мои вопросы, потому что уходил в себя, но бывали и такие моменты, когда мы просто становились обычными детьми. Играли в машинки и куклы, строили конструкции из подушек, смеялись и радовались жизни. Предательская слеза скатилась по щеке Аделии, оставшись незамеченной для Гленн. подошедшей еще ближе, теперь соприкасаясь с Петросян плечами. Голос брюнетки вновь задрожал, но на этот раз она не стала сдерживать порыв. Решила выложить все чувства наружу. Хотя бы раз в жизни. - У него нашли рак. Очень редкую форму рака мозга. Мы боролись, правда. Куча денег на лекарства, медперсонал, госпитализации в лучшие больницы города, а потом и страны. Мы делали все, что было в наших силах. Но в один день я поняла, что ничего уже не исправить — Аделия уже не скрываясь плакала. Слезы градом стекали по угловатому лицу, капая на пыльный ковер с рисунками животных — В тот день я пришла к нему в палату после школы, но он меня не увидел. Опухоль пережала зрительный нерв и он ослеп. И тогда я поняла, что это конец, что он больше никогда меня не увидит, да и вообще никого — и тут нервы Петросян окончательно сдали. Плачь перешел в интенсивные рыдания. Слова больше не вязались друг с другом. Аделия не сразу поняла что происходит, и почему слезы не капают на руки, футболку и не стекают по шее. Только спустя время до нее дошло, что Эмбер обнимает ее. Блондинка прижала ее к себе с неимоверной нежностью и шептала что-то, неизвестное даже ей самой. Мыслями она была далеко за пределам этой комнаты. Гленн было почти физически больно от того, как сильно страдала Аделия. Сколько всего ей пришлось пережить в столь раннем возрасте. Она жила с зияющей пустотой в сердце многие годы, маскируя скорбь за хладнокровием. Эмбер вдруг необъяснимо сильно захотелось прижать эту хрупкую девушку к себе еще сильнее, забрать всю ее боль себе, чтобы она смогла расслабиться хоть на минуту.

***

Одному Богу известно сколько они так простояли. Аделия выплакала все слезы, что смогла, а Гленн все сильнее погрузилась в размышления, параллельно растирая спину брюнетки круговыми движениями и шепча что-то успокаивающее. Через время всхлипы прекратились, но отстраняться ни одна из них не собиралась. Никто не хотел нарушать тот хрупкий момент равновесия и покоя, что воцарил между девушками в ту минуту. - Он умер через двое суток после того дня. Это был наш общий день рождения, с тех пор я его не праздную. Физически не могу радоваться в день, когда частичка моей души умерла вместе с ним. — голос Петросян все еще дрожал, но одновременно излучал облегчение от пролитых слез. И может быть еще от блондинки, что так крепко держала ее в своих объятиях, словно не собиралась отпускать никогда в жизни. - У меня умерла мама — слова вырвались раньше, чем Эмбер успела бы их досконально обдумать. На тот момент это показалось ей правильным, и она не ошиблась. Подняв голову с плеча блондинки, Аделия уставилась красными, заплаканными глазами на Гленн. Вдруг все кусочки паззла сложились воедино. Все понимающие взгляды, слова поддержки, прозвучавшие за это время ни один десяток раз. Всё это было не случайным попаданием в цель, как показалось изначально, а четким планом действий, которым блондинка обладала, потому что ей самой не чуждо чувство утраты. - Она была для меня всем. Отец почти всегда пропадал на работе, из-за чего большую часть времени я проводила с мамой. Она тоже заболела. Резко угасла за месяц. Мы даже не успели ничего предпринять, настолько агрессивно и резко развивалась болезнь. Она умерла у меня на глазах, остановилось сердце, когда я сидела у ее больничной койки — говоря это, Гленн неосознанно сильнее прижала к себе брюнетку, стараясь прожить боль недавней утраты — После ее смерти я будто с ума сошла. У меня обострились мои симптомы СДВГ, я будто перестала контролировать свою жизнь. Будто с уходом мамы я потеряла возможность существовать. - У тебя СДВГ? — удивление в голове брюнетки было различимо в расстояния пушечного выстрела. Ей не чужда тема нейроотличий, но заметить в Гленн ничего подобного она не смогла. - Диагностировали еще в раннем детстве. Я сидела на таблетках большую часть жизни, но незадолго до того, как мама заболела, перестала их принимать и мне будто даже стало лучше. После ее смерти я пыталась снова начать их пить, чтобы хоть как-то функционировать, но эффекта не было никакого. Поэтому научилась маскировать декомпенсацию, хоть и получается слабовато. - Я представляю, как тебе было тяжело после ее смерти — голос Аделии был тихим, размеренным. Эмоций больше не осталось. - Не тяжелее, чем тебе — и так установился хрупкий, шаткий, но контакт между девушками. Тишина между Аделией и Эмбер была, на удивление, комфортной. Вдруг забылись все разногласия и стычки. Что-то изменилось после этой ситуации. Возможно пока незаметно, незначительно, но начало положено. Начало чего-то большего.