Рефлекс

      Улыбаться. Нужно улыбаться, чтобы люди не подумали, что с тобой что-то не так. Вечная маска, ставшая родной, застыла на лице, больше не вызывая боли.       Студенческие годы должны были стать новым дыханием. Здесь никто не знал, кто он такой. Не знал, что творилось с ним в подростковые годы и чему он подвергался в стенах школы.       Чимину хорошо удавалось надевать маски, меняя их в зависимости от того, с кем он разговаривал. Именно поэтому сейчас он был окружен толпой людей, которые знали его как добродушного и достаточно веселого парня. Одногруппники легко приняли его, и парочка из них стала для него достаточно близкими друзьями.       — Кажется, Тэхен сейчас сломает этот стол, — сказал Юнги, вздыхая и наблюдая за тем, как младший предпринимает очередную попытку выпрямиться в полный рост, дрейфуя на обеденном столе. — Боже, ему просто нельзя пить, он так сломает свой дом.       Чимин проследил глазами в центр комнаты как раз в тот момент, когда не менее пьяный Намджун пытался стащить их друга с возвышения. Даже не удивившись данному зрелищу, Чимин усмехнулся, крепче сжимая стакан в руках.       — Зная Тэхена, он только и мечтает об этом, — начал рассуждать он. — Может, хоть так он добьется хоть какого-то внимания от своих родителей или просто, наконец, получит достижение в виде лучшей вечеринки года.       Сказав это, Чимин повернулся к Юнги, увидев на его лице удивленное выражение.       — Ты настолько наблюдателен, да? — спросил он, приподняв бровь.       Чимин тут же осекся, нервно перебирая в голове варианты того, как бы обернуть свои слова в шутку. Но, похоже, Юнги это не интересовало, так как он уже удалился в другую часть комнаты, чтобы присоединиться к спасению Тэхена.       Когда ты долго молчишь, то становишься наблюдателем. Тебе не остается ничего другого.       Других людей больше волнует то, что происходит с ними. Они только говорят и говорят о себе, даже не давая минутки на то, чтобы ты вставил свое мнение. Именно из-за этого Чимин знал о том, как Тэхен ненавидит то, что его родители больше предпочитают посвятить свое время работе, оставляя его одного в их роскошном семейном поместье. Или знал, почему Намджун сразу же побежал на помощь хозяину дома. Ведь всегда видел, как взгляд этого грозного парня не отлеплялся от Тэхена. И знал, почему Юнги тоже оказался рядом с ним. По той же самой причине.       Неприятное чувство жгло под кожей. Глаза сами следили за тем, как руки Намджуна обхватили талию Тэхена в попытке удержать его в вертикальном положении, а обычно безразличный Юнги толкал в руки Тэхена бутылку с водой.       Каково это — когда тебя все любят? Когда каждый человек хочет оказаться в списке твоих друзей и не упускает ни единого шанса завести с тобой разговор.       Противная зависть, проедающая мозги, оглушила сознание, окрашивая все вокруг в темные оттенки.       Но Чимин лишь сделал глоток выдохшегося пива, смочив пересохшее горло, натянул улыбку и направился к шумной компании.       — Чимин-и! — воскликнул Тэхен, как только он оказался рядом, выбиваясь из цепких рук Намджуна и падая в объятия Чимина. — Спаси меня от них, они не умеют веселиться.       Чимина обдало резким запахом алкоголя, смешанного с цветочными нотами его парфюма. Пока руки Тэхена обвивались вокруг его шеи, а несвязный пьяный лепет о том, что их друзья портят всё веселье, лился в уши, глаза ловили каждый завистливый взгляд, обращенный в его сторону. Чимин усмехнулся, кажется, радуясь этому. Его руки перехватили ладони Тэхена, потянув его в сторону танцпола.       — Тогда нужно это исправить, — строя соблазнительное выражение на своем лице, сказал Чимин.       Кажется, Тэхен не понял смысла слов, недоуменно глядя на друга, но всё еще продолжая следовать за ним. Но как только они протолкнулись в центр толпы, а Чимин прижался к нему спиной, направив ладони Тэхена к себе на бедра, он одобряюще замычал, придвигаясь ближе к меньшему телу.       — Ты всегда знаешь, что мне нужно, — томно прошептал Тэхен, обдувая теплым дыханием чувствительное ухо Чимина.       Чимин плавно двигал бедрами, чувствуя, как дыхание Тэхена учащается, а его руки неконтролируемо сжимают его талию. Глаза бегали по толпе, которая даже расступилась, чтобы лучше разглядеть происходящее в центре. Все смотрели на них, перешептываясь.       На самом деле Тэхен был первым человеком, с которым Чимину удалось познакомиться в университете. В тот день Чимин блуждал по забитым коридорам университета в поисках нужной аудитории, и когда его решительный настрой на начало новой жизни начал угасать с каждым сделанным шагом, перед глазами появилась широкая спина, преградившая ему путь. Чимин врезался в мускулистую спину, начиная загораться от злости, но когда парень повернулся с лучезарной улыбкой на лице, все негативные эмоции пропали. Оказалось, что их учебные планы очень даже похожи и Тэхен искал ту же самую аудиторию. В конечном итоге на том занятии они сели вместе, что в дальнейшем повторялось из раза в раз. Так Чимин и обзавелся первым другом, который в результате познакомил его со своей компанией.       И казалось бы, отчаянное желание найти друзей и не получить статус изгоя было утолено. И первый год учебы Чимин не мог не радоваться.       Но всегда должно быть какое-то «но».       На лестнице, ведущей на второй этаж, сидел парень, чьи темные глаза Чимин мог узнать из тысячи. Вечно отчужденный, обросший самыми мрачными слухами. Он сидел на этой чертовой лестнице, как бы давая понять, что правила его не волнуют, и чтобы подкрепить это впечатление, в его руках тлела сигарета.       Эти большие карие глаза, что в уединённой темноте больше напоминали две черные бездны, вцепились в Чимина, скользя по его телу, пока в конечном итоге их взгляды не встретились.       Его рука поднялась, чтобы сделать очередную затяжку, демонстрируя татуировки, выглядывающие из-под рукава кожаной куртки. Густой дым полился к самому потолку.       Сердце Чимина застучало быстрее, руки моментально вспотели, а рот приоткрылся в попытке набрать больше кислорода, которого стало не хватать. Чимин закрыл глаза, пытаясь совладать с накатившими ощущениями, перед этим заметив, как на лице парня расплылась недобрая ухмылка.       Всё еще инстинктивно покачиваясь в такт музыке, Чимин почувствовал возбуждение Тэхена, прижимающееся к его заднице. К горлу подкатила тошнота, и, распахнув глаза, он аккуратно вывернулся из объятий Тэхена, заверив его, что ему нужно в туалет. Подметив его разочарование, Чимин выскользнул из людной части дома.       Решив, что настроение на сегодня окончательно испорчено, он незаметно выскользнул из дома на холодный ночной воздух. Легкая морось дождя неприятно застревала на ресницах, а промозглый ветер вызывал лишь сожаления о том, что он не взял с собой куртку.       Он шел по плохо освещенным улицам в направлении дома. Голова начинала болеть от тишины, окружавшей его. На удивление, в голову не лез ворох мыслей. В ней был лишь один-единственный призрак прошлого. Призрак, преследовавший его всю жизнь.       Именно поэтому, когда на крыльце его дома сидел Чонгук, он не был удивлен.       Его глаза сразу же выследили Чимина, молчаливо следя за каждым его шагом. Чимин остановился перед ступеньками, которые разделяли их, безмолвно отвечая на прожигающий взгляд. Этот парень выглядел хорошо, впрочем как и всегда. С тех самых пор, как Чимин увидел его на баскетбольной площадке, находившейся на заднем дворе школы, когда он забивал один мяч за другим, до нынешнего момента. Его темные волосы слегка вились, спадая на лоб, при этом резко контрастируя с острыми чертами лица, а под мешковатой одеждой виднелось то, насколько крепко он был сложен. Чимин ненавидел то, что так же, как и при первой встрече, в его голове крутилась только одна мысль: «Красивый».       — Что ты здесь делаешь? — решив нарушить молчание, спросил Чимин.       Выждав пару секунд, Чимин понял, что ответа скорее всего не последует, поэтому преодолел ступеньки, быстро доставая ключи. Желая заскочить домой, Чимин распахнул дверь, стараясь скорее проскользнуть в помещение, но когда его взгляд скользнул в сторону, где сидел Чонгук, он ахнул, так как тот резко поднялся с места и в последний момент вцепился в дверь.       Дыхание участилось. Чимин смотрел на Чонгука, безрезультатно пытаясь потянуть дверь на себя, но железная хватка не позволяла сдвинуть её ни на миллиметр.       — Скучал по мне, малыш? — пропел он, обманчиво нежно улыбаясь.       Чимин всхлипнул. Прозвище, которое так органично звучало из этих губ, воздействовало на него как по рефлексу, надежно выработанному за многие годы.       — Нет, Чонгук, — сказал Чимин, собирая все свои оставшиеся силы. — Никогда и ни за что я бы не стал скучать по тебе. Так что теперь отпусти эту чертову дверь и оставь меня наконец в покое.       Возможно, со стороны эта картина выглядела смешно, так как казалось, что Чонгук даже не прилагает усилий, чтобы держать дверь открытой.       И возможно, Чимин знал почему.       — Ты так уверенно лжешь, — разочарованно вздохнув, сказал Чонгук. — Но не забывай того, что я знаю тебя лучше, чем кто-либо другой. — Проговаривая это, Чонгук перехватил руку Чимина, что сжимала дверную ручку. — Ты можешь обманывать кого угодно: своих новеньких дружков... Этого богатого выскочку. — Он переплел их пальцы, делая шаг в квартиру и наклоняясь над Чимином, не прекращая их зрительную схватку. — Но ты никогда не обманешь меня, малыш, потому что я вижу тебя насквозь.       Чимин застыл на месте, тупо смотря в глаза напротив. В голове крутилось множество колких замечаний, которые пытались скрыть одну простую истину, но они так и не нашли выхода.       — Потому что ты, блядь... — зловеще скаля зубы, пытался продолжить Чонгук.       Но зная завершение этой сокрушающей фразы. Фразы, которая звучала сотни раз. Фразы, которая была высечена где-то глубоко в сердце, напоминая, клеймя, Чимин прервал её, бросаясь вперед и впиваясь в губы Чонгука. Горький вкус табака, смешанный с покалывающей мятой, застрял на языке, в момент вызывая забывшееся чувство зависимости. Чонгук опешил, застыв на пару секунд, но, кажется, когда осознание пришло в его голову, он ухмыльнулся прямо в поцелуй, придавливая Чимина к ближайшей стене своим весом. Он достаточно быстро взял инициативу, сгорбившись над Чимином, как бы накрывая его, в то время как его язык уже прошелся по пухлой нижней губе. Чимин, прижатый к холодной шероховатой стене, упрямился, кусал чужие губы, пытаясь причинить как можно больше боли, но знал, что это только раззадорит парня.       Чонгук разорвал поцелуй. В его глазах плясали черти, грудь ходила от глубокого дыхания, а нижняя губа слегка кровоточила, при этом его голос был пропитан такой обманчивой нежностью, на которую когда-то и повёлся Чимин, когда он сказал одну простую фразу:       — Будь хорошим, малыш.       Чимин разбито всхлипнул. Его тело и разум помнили все эти уловки, так тщательно выдрессированные Чонгуком. Именно от этих слов по телу прошлась легкая дрожь, а внизу живота расплылось тепло. Довольный результатом, Чонгук снова нырнул в поцелуй, в этот раз подняв руку, чтобы крепко обхватить нижнюю челюсть Чимина. Губы открылись, и в ту же секунду язык Чонгука прошелся по деснам. Тепло разливалось по всему телу. Чимин хрипло вздыхал в рот Чонгука, пока его руки цеплялись за мощные плечи. Его вело, в голове кружились мысли, за которые он не мог зацепиться. Наслаждение, которое дарили ловкие движения теплого языка, контрастировало с резким желанием расплакаться. Но единственное, что он мог сделать, — это продолжать цепляться за куртку Чонгука и разбито постанывать ему в рот.       Рука Чонгука переместилась на затылок Чимина, вцепившись в его волосы. Чимина резко отдернули. Между их истерзанными губами тянулась ниточка слюны, и оба дышали как загнанные животные.       — Наконец-то ты показал себя настоящего, — прохрипел Чонгук, проводя большим пальцем по распухшей влажной губе Чимина и с сумасшедше-завороженным взглядом пожирая его. — Маленькая шлюха.       Если Чимин и хотел что-то ответить, то у него не было на это возможности, так как в одно движение рука Чонгука подхватила его под ягодицы, пока он возобновил истязание над его губами.       И как бы Чимин ни противился своим желаниям, его ноги покорно обвили талию Чонгука, а руки обвились вокруг шеи. Кожа горела, при этом холодный воздух одинокой квартиры обволакивал тело, вызывая знобящее ощущение, заставляя неосознанно прижиматься к горячему телу.       Чонгук нёс его по квартире так, будто в точности знал её планировку. Эта мысль, которая, возможно, должна была вызвать страх, в случае с этим человеком не вызывала удивления.       Когда они наконец оказались в небольшой спальне Чимина, его резко кинули на кровать. Матрас отпружинил, а голова задела изголовье с глухим стуком. Чимин приложил руку к макушке, поглаживая ушибленное место и тихо шипя, пока его гневный взгляд поднялся на Чонгука. Тот возвышался над кроватью, его грудь тяжело вздымалась от частого дыхания, волосы торчали во все стороны из-за того, как Чимин цеплялся за них, губы были окончательно растерзаны, а глаза горели диким пламенем.       В голове не осталось ни одной мысли. Только тело — чужое, горячее, предательское — выгибалось навстречу.       — Как всегда идеален, — прошептал Чонгук, прежде чем нависнуть над хрупким телом.       Чимин ненавидел то, как его тело реагировало на малейший комплимент со стороны этого человека. Ненавидел то, что даже зная, что в этих словах нет ни капли искренности, он всё равно податливо выгибался для него.       Легкая футболка, прикрывавшая тело Чимина, в мгновение превратилась в куски тряпок. Он в очередной раз обнажил его, в очередной раз разорвал все баррикады.       Большая рука, на которой красовались чернила, провела по нежной бледной коже, ведя от живота, пересчитывая ребра, пока не оказалась на одном из сосков. Ноготь зацепил чувствительную кожу, вызывая болезненный вскрик, который после сменился глухим стоном, когда на чувствительной шее оказались горячие губы. Он знал его тело, знал, куда надавить, чтобы вырвать самые громкие стоны. Он знал, как пьянит то, как нежность смешивается с грубостью.       В этом был весь Чонгук. Каждое мгновение, проведенное с ним, было непредсказуемым.       Широкие мазки языка, приходящиеся на шею, вызывали мгновенную реакцию в виде мурашек и подёргиваний в члене. Грубые пальцы играюще давили на соски, периодически спускаясь на живот, но всегда возвращаясь. И когда нежную кожу проткнули зубы, Чимин не мог держаться, выгибаясь над кроватью и срывая голос, пока руки не могли решить, что им делать: оттолкнуть Чонгука или притянуть его ещё ближе.       Но он отстранился сам, снова величественно возвышаясь над худым телом, при этом победно улыбаясь. Чимин лежал под ним разбитый, его волосы растрепались по простыням, губы открыты в беззвучной мольбе, а на шее пульсировал свежий укус.       Его рука легла на ширинку, покрывая всю длину Чимина через джинсы, совершая легкие потирающие движения.       — И кто ещё говорил, что не скучал по мне? — не стирая этой противной ухмылки с лица, спросил Чонгук. — Ты течёшь как сука, а я даже не посадил тебя на свой член.       Глаза инстинктивно проследили за топорщащейся выпуклостью, скрываемой чёрными джинсами. Зрачки расширились, будто под действием наркотика, а во рту скопилась слюна.       — Блядь, голодная до члена шлюха, да? — спросил Чонгук, наклоняясь в опасной близости к губам Чимина, снова фиксируя свою руку на его шее. — Настолько голодная, что чуть не трахнула того дружка у всех на глазах?       В его голосе сквозила злость, рука сжимала шею, заставляя пульсировать израненную кожу.       — Отвечай, — холодно потребовал он.       Но Чимин молчал, не в состоянии сформулировать какой-либо ответ.       — Чей ты? — спросил Чонгук, расстёгивая ширинку Чимина свободной рукой.       Чимин был заворожен улыбкой Тэхена с первого же взгляда. Он хотел влюбиться в него.       — Чей ты, блядь? — прорычал Чонгук, сдёргивая джинсы вместе с нижним бельём с его ног.       Он хотел полюбить его и построить счастливые отношения.       Чонгук хмыкнул.       — Ничего, скоро ты вспомнишь.       Но каждый раз, когда он смотрел на Тэхена, в голове всплывал образ этих тёмных глаз, что сейчас пожирали его обнажённое тело.       Чонгук подхватил его как тряпичную куклу, переворачивая на живот. Холод простыней обдал горящие щёки. Он был лишён возможности видеть дальнейшие действия Чонгука, уперевшись лицом в матрас. Только уши улавливали шуршащий звук одежды, падающей на пол. Когда в воздухе раздался звук расстёгивающейся ширинки, Чимин замер. Всё вокруг затихло, тревожное молчание окутало пространство. Он оторвал голову, чтобы оглянуться, но именно в этот момент раздался оглушающий шлепок. Ягодицы обожгло ударом, он по инерции дёрнулся вперёд, в одно мгновение остановленный рукой, которая обвилась вокруг его талии.       — Как же я скучал по этой заднице, — сказал Чонгук, заверяя свои слова ещё одним ударом.       В этот раз рот Чимина открылся в сладком стоне от садистского удовольствия. Тело неконтролируемо потряхивало, рот не закрывался в попытках набрать как можно больше кислорода, а из глаз потекли первые слёзы.       Большая рука переместилась на спину Чимина, нежно поглаживая фарфоровую кожу. Больше не способный себя контролировать, Чимин просто мурлыкал от этого успокаивающего действия.       — Ну же, малыш, — прошептал Чонгук, спускаясь рукой к покрасневшим ягодицам и успокаивая раздражённую кожу нежными поглаживаниями, что приносило покалывающее удовольствие. — Ты уже вспоминаешь ответ на мой вопрос?       Эта сладость, сквозившая в голосе Чонгука, обволакивала. Чимин лишь разнеженно ёрзал под его руками, даже не слыша смысла его слов. Глаза были закрыты, поэтому он слегка дёрнулся, когда нижнюю губу оттянули два грубых пальца. Чимин приоткрыл глаза, сразу же понимая свою задачу, и взял пальцы в рот. Губы плотно сомкнулись вокруг основания пальцев, пока язык проходился по их длине. Он сосал их так, будто это было самое вкусное, что он только пробовал в жизни, причмокивая и тихо постанывая.       Когда Чонгук был удовлетворён, он вытащил пальцы изо рта Чимина, перемещая их к его трепещущему входу. Пальцы нежно обвели тугое кольцо, слегка надавливая. Губы Чимина открылись в одобряющем стоне, а бедра двигались, ища продолжения прикосновений.       — Мой малыш проглотил язык? — спросил Чонгук, останавливая движения пальцев.       Чимин повернул голову, разочарованный потерей, и вопросительно выгнул бровь.       Чонгук усмехнулся, наклоняясь к манящим губам и тягуче сплетая их в поцелуе. Томно и медленно он скользил то по верхней, то по нижней губе, оставляя поцелуй достаточно сдержанным.       И когда тело Чимина стало плавиться под ним, уютно растягиваясь по кровати, Чонгук резко ввёл два пальца, ловя его сбившееся дыхание своими губами.       Как и вся его натура, его действия были сбивчивыми. Его пальцы то нежно растягивали тугие стенки, двигаясь неторопливо, то резко вбивались по самые костяшки, проникая глубоко внутрь, при этом достигая простаты Чимина.       И как по заученной методичке, тело Чимина принимало всё то, что давал Чонгук, реагируя на каждое его действие. Он извивался на кровати, комкая простыни. Руки то вцеплялись в ткань в крепкой хватке, то просто безжизненно лежали на матрасе. Каждое попадание по простате вызывало искры в глазах, выбивая пронзительные стоны. Затвердевший и сочащийся член тёрся о постельное бельё, прося разрядки, и в тот момент, когда всё тепло сконцентрировалось внизу живота, а рот открылся в немом крике удовольствия, пальцы исчезли, оставив Чимина на грани оргазма.       Он задыхался. Всё ещё задыхался от каждого действия Чонгука.       Рядом с ним ему никогда не хватало воздуха.       И если раньше это было вызвано наивными подростковыми чувствами и бабочками, порхающими в животе, то сейчас это было похоже на то, как будто он подключён к аппарату жизнеобеспечения, которым управлял Чонгук.       Мир перед глазами закружился. Чимина перевернули на спину лёгким движением руки. Он снова посмотрел в эти глаза. Голодные, жестокие глаза.       — Чей ты? — спросил Чонгук, сжигая его своим взглядом.       Чимин почувствовал, как большая головка члена выравнивается с его входом.       — Т-твой, — обессиленно и хрипло прошептал Чимин.       На губах Чонгука расплылась широкая довольная улыбка. Если бы Чимин не знал его так хорошо, то мог бы подумать, что эта улыбка выражает радость или нежность, но, к сожалению, он знал правду. Знал, что эта улыбка выражала лишь садистское удовольствие.       Не желая больше ждать, Чонгук вошёл в него одним резким движением, не давая времени привыкнуть. Глаза Чимина закатились, по уголкам потекли слёзы, спина выгнулась дугой над кроватью, пока большие ладони удерживали его за поясницу, а рот открылся в очередном беззвучном крике.       Он двигался безжалостно быстро, входя по самое основание, так что бёдра Чимина каждый раз встречали его собственные с звонкими болезненными шлепками. Каждый раз, когда Чонгук выходил из него почти по самую головку, стенки Чимина сжимали его, желая удержать, и каждый раз он вбивался обратно, вонзаясь так глубоко, что попадал по комку нервов, прошибая каждое нервное окончание в его теле.       Ощущения нарастали с каждой секундой. Чимин метался по кровати, цепляясь за изголовье, но каждый раз Чонгук всё крепче сжимал его талию, возвращая к себе.       Это была вся суть их взаимоотношений.       Их связь приносила боль, немыслимую боль. Но вместе с тем было и удовольствие, прожигающее до самых костей удовольствие.       Чимин бежал от него. Знал, что не может нормально функционировать рядом. Но он каждый раз возвращался. Находил его, где бы тот ни был.       Кончики рук и ног покалывало, тело тряслось, что больше походило на конвульсии, член безжалостно истекал, пока Чонгук продолжал вбиваться в него без устали.       — Давай, малыш, кончай на мой член, — скалясь, прохрипел Чонгук, закидывая одну ногу Чимина себе на плечо.       И он покорно послушался с пронзительным стоном, изливаясь себе на живот.       Голова окончательно отключилась, глаза устало закрылись. Как во сне он чувствовал призрак прикосновений Чонгука, который совершал последние размеренные толчки, прежде чем излиться в него.       Тёплое тело упало рядом с ним, прижимаясь крепкими мышцами груди к его спине. Они лежали так, в скомканных испачканных простынях, покрытые потом и собственной спермой, пока дыхание обоих не успокоилось.       Чонгук приподнялся на локте, обхватил рукой щёки Чимина, сжимая их достаточно сильно, чтобы его изнеможённые глаза распахнулись. И когда их взгляды встретились, на губах Чонгука уже расплывалась улыбка, не имеющая ничего общего с нежностью.       — Если ты ещё не понял, то ты, блядь, мой.