18+ понарошку

«А и Б сидели на трубе, А упала, Б пропала. Кто остался на трубе?». Нет-нет, данная история не про детскую загадку, которая загадывалась давным-давно, со времён динозавров. Хм, даже не знаю, нынешняя молодёжь знает ли подобные выкрутасы прошлых поколений… Надеюсь читатели скажут об этом сами. Ну так что ж… начнём историю без особых предисловий. Уточню, дискуссионную историю с элементами того самого, за чем мы сюда и пожаловали. Но надежда на то, что эти строки никто никогда не прочитает — греет мою истерзанную душу автора, чья голова забита мирскими вопросами, не имеющими никакого смысла в мире профицита рассказов: скачал — прочитал — забыл, и так по кругу. Это не то же самое, как поход в магазин за новинкой и мучительные раздумья перед огромным выбором книг, тяжелеющие полки. Плюс ко всему — изрядное облегчение кошелька из-за конских цен на произведения. Это не то! Совсем не то! Данная площадка, где мы все находимся, даёт нам шанс изрядно сэкономить, и закидывать в сборники неимоверное количество работ и оставить их там до скончания веков. Собирательное действие, не так ли? И да ну их, — труды писателей, которые по крупинке выдавливали слова превращая их в хоть какие-то осмысленные предложения, — всё равно следом идут нескончаемые рассказы, один лучше другого. Нет времени даже задуматься, что в них было вложено. Как там говорится? Вижу цель — не вижу препятствий? «Ага, вроде шапка интересная, хм, да и обложка любопытная, закину-ка себе, может когда-нибудь прочту». И так пачками. Однако суть этих строк совсем не об этом, а… о жанрах. Да-да. Жанрах. Скоро поймёте в чём суть. Итак, начнём же наконец.

***

Персонажи «А» и «Б» оказались в уютной гостинице. Апартаменты впечатляли своей роскошью и пространством в сотни квадратов. «А» раскрыл рот от удивления — его хрущёвка на втором этаже побитой пятиэтажки нервно курила в сторонке, утопая в горючих слезах несправедливости. — С какого вы привели меня в не захудалый хостел, а в элитный чуть ли не дворец? «Б» даже не нахмурился, отвечая будничным тоном: — А кому охота читать про постель с клопами и загаженными простынями? Не забыл, что самый сок в том, чего нет у большинства людей, заселяющих планету? «А» призадумался, перебирая всевозможные сюжеты и натыкаясь лишь на парочку, где фигурировала та самая серая реальность, окружавшая народ каждый день. Медленно кивнув, он провёл пальцами по мраморной столешнице, стоящей кучу денег. В этой реальности уж точно. Оставив небольшие следы от своих действий, тут же захотел стереть их, чтобы ненароком не испортить кристальную чистоту. "А" пробежал глазами в поисках салфетки, но его резко дёрнули в сторону. «Б» насильно потянул своего компаньона за руку, и заставил направиться прямиком в огромную спальню, где по центру возвышалась кровать с балдахином. — Как пошло, — со страхом протянул «А», рассматривая бархатную ткань, прошитую золотой тесьмой. Но на этот раз не касаясь. Боясь испачкать. Снова. — Идём, — безапелляционно попросили, направляясь прямиком на балкон, напоминающий террасу с шикарным видом на зелёные холмы. И больше ничего и никого. — Я думал, что мы останемся здесь, — пролепетал «А», оборачиваясь на постельное бельё из шёлка. — Слишком примитивно, — осадили резко, подталкивая на мягкое кресло на свежем воздухе и присаживаясь рядышком, чуть не задевая вазу с лилиями. — Ой, осторожнее, — не выдержал «А», подскакивая и примостив цветы ближе к себе, на безопасное место. — Слишком красивая ваза, чтобы разбиться. — Не думай о пустяках. Мы пришли сюда не за этим. Давай доставай всё то, что принёс. Тело «А» неосознанно дёрнулось и покрылось мурашками, словно сейчас экзамен и нужно подключить все свои фибры удачи, чтобы вытянуть нужный билет. — Сейчас-сейчас, — зачастил он, видя, что его волнение ни капли не перекликается с тем, кто сейчас сидит, и в ус не дует, какая буря бушует внутри у его собеседника. Тоненькая папочка раскрылась, обнажая нутро. «А» очень бережно выудил оттуда рукописи, словно вместо обычных распечатков доставались драгоценные камни. И до того хрупкие, что пальцы жалобно дрожали, боясь ненароком уронить. — Да давай быстрее! — грубо потребовали и чужие ладони мазнули по ледяным и трясущимся. — Моё время дорого. Или тебе не так-то и важно мнение критика в адрес своих каляк-маляк? — Не критик, а грубиян, — прошептал «А», но вслух сказал другое: — Прошу начать с самых первых работ. Всего по пять страничек, быстро управитесь. Взгляд острых глаз заставил автора замолчать и опустить голову вниз. — Посмотрим, что тут у нас, — через секунду молвили, а «А» осмелев вновь уставился на «Б». Ногти судорожно впивались в колени, а дыхание замолкло в ожидании вердикта. Прошло каких-то пол минуты, и листочки полетели во все стороны, а ветер, учуяв «еду», понёс её прочь из балкона. Чудом успев заметить, что дело плохо, «А» вскрикнув, подхватил упрямую страничку, чуть не упорхнувшую в пропасть. — Что же вы творите?! — не удержался он от упрёка, нависая над «Б» как над каменным изваянием. — Это же моё сокровище! Мой труд! Тёмный взгляд без капли эмпатии прошёлся по блеснувшему чужому. — Садись. — Вы не объяснили, почему так посту… — Садись я сказал! Не заставляй повторять, — сильные руки обхватили тонкую талию и усадили на прежнее место. — Теперь говорю только я. Твоя задача — слушать и мотать на ус. «А» как тряпичная кукла шлёпнулся на горизонтальную поверхность, а его блестевшие от негодования глаза продолжали сверлить. Однако обида была проглочена. Пока. — Две первые работы никуда не годятся. Во-первых, слишком коротко, что мешает раскрытию персонажей. Во-вторых, с плохим концом. А кто захочет читать то, что в конечном итоге испортит настроение? — Слишком коротко? Как же так? Я видел очень много популярных работ с таким же количеством страниц. От читателей отбоя нет! «Б» глубоко вздохнул, впервые проявляя эмоции по-настоящему похожие на человеческие. — Встречный вопрос: рейтинг-то хотя бы видел этих так называемых «популярных» работ? Оппонент промолчал, закусив губу. Он прекрасно знал, что имел в виду критик, затрагивая довольно щепетильную тему. — Для взрослых, — буркнул «А», заранее понимая, что ему никогда не угнаться своими детскими сказочками за мастодонтами в сфере интима. Собеседник согласно кивнул и продолжил нажимать на больные мозоли: — И без трагичной концовки, что тоже немало важно. Больше на этих каракулях останавливаться не имеет смысла. Будь добр, расчехли следующее произведение. С тяжёлым сердцем и пущим волнением, чем раньше, автор трепетно положил на столик свою любимую рукопись, дающую хоть какую-то надежду на светлое будущее. — Это первая мало-мальски длинная история из всего моего арсенала. — Скудного арсенала, — уточнили, взяв в руки третью и на ощупь увесистую работу. — Ты совсем ещё новичок в писательстве. Не понимаю, почему так рьяно ждёшь, что тебя станут читать тысячами. Подобной популярности не то, что «зелёные», даже матёрые не всегда достигают. Смущённый голос перекрыл недопонимание: — Вся моя душа там… а душа не может не понравиться. — Смелое утверждение, но весьма наивное. Сейчас не то время, когда ценится что-то светлое и прозрачное. «А» печально выдохнул, медленно опуская ладони на колени. Его мысли летали вдалеке, не желая возвращаться в жестокую реальность. Всё его существо кричало о том, что не может такого быть, чтобы вмиг чувства перестали интересовать людей, заменяясь на что-то грубое и пошлое. Критик, заметив сгущающиеся краски, положил горячие пальцы на плечо и потормошил несильно. Собеседник недоуменно посмотрел в ответ, не замечая чужую конечность на своём теле. — Не грусти. Со временем, если, конечно, не бросишь писать, и ты сможешь добиться каких-либо результатов. Не забывай, ведь не зря ты умолял меня помочь. Значит чувствовал, что нужны перемены. И ты их получишь, если не испугаешься. Долгий зрительный контакт исчез так же стремительно, как и начался. Автор быстро кивнул, скорее самому себе, чем кому-то. Он даже немного успокоился, и приготовился услышать приговор, каким бы он ни был. — Кхм, длина истории и не короткая, и не слишком объёмная. Самое то. Достаточное раскрытие персонажей. Про сюжет годом раньше я бы сказал, что свеж и оригинален, но не в данное время. Каких-то пару дней назад мне уже встречалась работа про слепого мальчика. Теперь, похоже, эта непростая тема становится мейнстримом и не добавляет нужной изюминки. — Боже, только этого не хватало! — в расстроенных чувствах «А» боднул столешницу головой и не заметил, как бедная ваза всё-таки не выдержала своей участи и покатилась прямиком на жёсткий пол, к счастью, не покрытого мрамором. Однако данность не спасла от гибели: осколки взвились и пали смертью храбрых покрываясь стебельками лилий. Что удивительно, автору было глубоко плевать на свою оплошность, — ведь его детище не было достойно того внимания, на которое он рассчитывал. Крах. Полнейший. — Прекратить истерику, — и снова (странно) чужая ладонь приземлилась на скрюченное тело, на этот раз аккурат на макушку, покрытую гладкими светло-русыми волосами. Никакой реакции. — Не конец же света. Послышалось мычание, издалека напоминающее человеческую речь: — Для меня конец. Моя отдушина никому не нравится. «Б» нахмурился, и в задумчивости придвинул своё кресло ближе к мученику. По полу противно заскрипело, задевая то, что осталось от некогда величавой вазы. Чужая голова наклонилась чуть ли не касаясь уха «А». Тот почувствовал аромат сандалового дерева, терпко зацепившегося в слизистую. Грусть трансформировалась в нервное напряжение, кольнувшее похлеще предыдущих эмоций. — Нравится, только не многим. Описанные чувства хороши, однако этого недостаточно. — Снова рейтинг? — Совершенно верно. «А» осторожно выпрямился и откинулся на спинку, не желая быть так близко к источнику импульсов. Корпус «Б» придвинулся чуть ли не вплотную, усаживаясь на низенький стол. Критик явно чувствовал накалённую атмосферу и наслаждался своим влиянием. Видимо, не выдерживая натиска чужого человека, автор решил гнуть свою линию и не сдаваться без боя: — Я не такой. Для меня самое важное — раскрытие чувств, а не постель с первой страницы. Особенно когда люди даже не знакомы друг с другом, или не влюблены. «Б» слушал внимательно и не перебивал. Его поза была полностью расслабленной — будто он каждый день выбирал в качестве опоры не удобное наполнение, а жёсткие поверхности. — И не странно, когда главные герои только под конец истории впервые целуются! Могучая ладонь подхватила подбородок говорившего и слегка сжала. Излияния прекратились, не успев толком начаться. «А» шокировано вздрогнул, и превратился в ледышку. — Чт-т-о вы делаете? — Рушу твои представления о популярных историях. Мы — двое незнакомцев, по твоей логике. Находимся в шикарных апартаментах с кроватью два на два метра. В любой момент я могу засосать твои губы и пустить язык во влажное и тёплое нутро. Вскружить твоё сознание и заставить застонать. — В-вы сумасшедший! — на негнущихся ногах «А» выпорхнул с насиженного места, и прытко, насколько позволяло возмущение, устремился вон из ловушки. Но не тут-то было: выход преградил по всем канонам жанра высокий и крепкий критик. Впервые за весь этот рассказ он ухмылялся, обнажая ровные белые зубы. Опять же по канонам жанра. — Ещё раз повторюсь, моё время стоит очень дорого, а мы и половину твоих проблем не разобрали. В ответ залепетали, а грудь вздымалась как у перепуганного зайчонка перед хищным волком: — О том и речь, а не про телесные прикосновения! Мы же договаривались только о ёмком и справедливом разборе, а не… не… — Сексе? Светло-русые волосы встали дыбом, а лицо покрылось красными пятнами смущения. «А» закрыл пылающие щёки ледяными ладонями, хоть как-то остужая. Стон ужаса прокатился вокруг, раззадоривая критика ещё больше. — Боже мой… Какой стыд! Раздался ни с чем не сравнимый хохот: гортанный, от всей души. Без капли фальши. — Точно шарики за ролики… — не договорил автор, натыкаясь на тёмно-синие глаза, отливающие ночным небом — так сильно контрастирующим с яркой солнечной погодой. Не хватало лишь звездопада в нём, чтобы застыть и восхититься. — В этом и вся суть, — глубоко изрёк их обладатель, не отрывая взгляда. — Ты пишешь словно малышне, которой интересны гляделки, цветочки, нежные касания. — Ведь… — Т-с-с. Не перебивай. Я понял твой посыл о том, что любовь можно описать лишь чувствами. Однако подобные произведения будут читать в основном или совсем маленькие, или совсем взрослые. Так сказать, поностальгировать по молодости, первым эмоциям и тому подобное. Тем не менее запомни, что нынешнее поколение хочет в основном только жести и секса. Вот и весь секрет. И да, если и то, и то впихнут в первые десять страниц — можешь быть уверен, что не прогадаешь. Как бы не была горька правда, но произнесённые слова имели смысл, причём очень даже объёмный. Автор сжал кулаки и скрипнул зубами, на секунду уткнувшись в пол и не замечая отполированную обувь крушителя надежд. Будто в этот миг происходила ожесточённая борьба между тем, чтобы сдаться и принять правду, или идти напролом, доказывая своё. И тут громыхнуло! Нет, не природным явлением, как могло показаться, а голосом того самого, кто недавно трясся от страха и обуревавших его чувств. — Спорим, что моя нежная история победит вашу грязную и постыдную! — тонкая рука уткнулась в жёсткую грудь, обтянутую тугой материей. Критик даже опешил ненадолго, хотя вида не подал. На мгновение на его лице проступило что-то хищное, и… опасное. Дружелюбно улыбнувшись, и прикрыв звериный оскал, он произнёс довольно спокойным тоном: — Позволь узнать, какую «такую» мою грязную и постыдную? Мы вроде собрались здесь чисто по деловому вопросу или…? Я чего-то не знаю? Ладонь, упорно державшаяся за чужого человека, упала без сил. Светло-серые глаза, где вместо ночи отражались печальные облака, мазнули по пытливым. Голос смело произнёс то, что крутилось внутри и сдавливало органы в спазме: — Вы прекрасно понимаете о чём я. Мы взрослые люди, и не просто так находимся в апартаментах класса люкс. Вы — красивый мужчина, да и я сам — не промах. «Б» затрясся от распирающего смеха. Его тон покрылся восхищением, а взгляд сверкал предвкушением с крапинками озорства: — Какой же смелый птенчик мне попался. Браво, не ожидал, когда впервые тебя увидел. Щупленький, весь в напряжении, плюс ко всему боязливый до ужаса. Никогда бы не подумал, что сам попросишь меня о том, чего так сильно страшишься. «А», окончательно взяв себя в руки, отошёл от «хищника» и снова присел на своё мягкое местечко. Его вопросительный взгляд сверлил похлеще, чем у бабулек у регистратуры. — Так вы согласны на пари? Моя уже написанная история против новой с вашим участием? — Моя безоговорочная победа очевидна. Поэтому я не прочь поразвлечься. Пропустив мимо ушей «поразвлечься», автор продолжил, силясь унять дрожь со всего тела и до конца не понимая во что ввязался: — Ничего личного. Простой эксперимент. — На счёт простого я бы не согласился, а так да, ничего личного, — критик, наконец, отлип от выхода, медленно приближаясь к своему временному партнёру по спору. Обогнув его сзади, он виртуозно водрузил свои широкие ладони на подрагивающие плечи. Послышался еле уловимый «ой», но без сопротивления. Хороший знак. Игра началась. — П-попрошу посмотреть мою вторую большую работу, пока мы не приступили к пари, — или ещё не началась? — Так ли это обязательно? — нетерпеливо протянул «Б» массируя напряжённые бицепсы. — Расслабься, крошка. Я не сделаю тебе ничего плохого. — И прошу без ласковых слов! У нас чисто рабочая сделка, не более. — Мило, однако данный аспект я сам решу. Без подсказок. В подобном необычном деле я специалист, а не ты, не так ли? — Х-хорошо. Просто ненароком я бы мог подумать, что кроме интима вы мне предлагаете и ласку. А это ни капли не сходится с тем, о чём вы пели ранее. «Б» недоуменно помотал головой: иссиня-чёрные волнистые лохмы заблестели под лучами солнца, ненароком наблюдавшего за диалогом. — Ты что-то путаешь. Даже самый ярый извращенец не будет читать о том, как занимаются сексом, ничего при этом не испытывая. Люди — не роботы, и не животные, коим инстинкты ударили в голову. Простой пример: если бухнуть лошадиную дозу афродизиака, это ещё не значит, что любой человек будет в восторге от сцены сунь-вынь и конец. Это слишком примитивно! Автор снова покрылся красными пятнами, тем не менее терпеть движения по его телу стало гораздо проще, хм, ещё и приятно… Маска бесчувственного, чем наградил «А» критика, стала сползать, обнажая немного страшного, но всё же не чёрствого человека. Даже дышать стало проще. — Я минуту назад был иного мнения о вас. Изогнутые брови изогнулись ещё сильнее, а плотные губы прошлись по чувствительной мочке, прошелестев: — Что же изменилось? — Н-ничего! Мысли вслух, не более! Так, что на счёт другой моей истории? Могу сразу сказать, что рейтинг весьма высок, если сравнивать с остальными рукописями. Первый опыт в необычном жанре — насилие. Шипящий вздох, и грузное тело приземлилось по соседству. — Сейчас глянем, что же такого необычного придумал твой воспалённый мозг на этот раз. — Про воспалённый это вы в точку! Я даже плакал, когда писал некоторые главы. Вновь бездонные очи прошлись по «серым облакам» и остановились на образе в целом. — Подобным методом можно сойти с ума, — осторожно произнёс критик, возвращаясь к истории, акцентируя особое внимание на середине. — Вижу душевные муки, приправленные горем. А это что? Хм, необычное повествование второй части. Похвально-похвально, но увы, данный трюк может усложнить усвоение сюжета и того, что ты хотел этим сказать. — Если прочитать до конца, то пазл сложится! Да и несколько тайн раскроются. Бум, и нате вам! — воодушевлённо вскрикнул автор, привставая с места. — Эта история была самой энергозатратной. Я хотел включить туда многие проблемы, с которыми сталкиваются люди каждый день. И думаю, что у меня получилось. — Несомненно, — понимающе кивнул «Б». — Однако эта работа чисто на любителя. Не каждый захочет столкнуться с жестокой реальностью. В нынешнее время и так много бед, поэтому читатели полностью хотят абстрагироваться от давящей тоски. И вряд ли подобными произведениями как это. Энтузиазм, неожиданно ворвавшийся в «А» не хотел так легко отступать: глаза горели огнём, а корпус полностью принял вертикальное положение. — Перед тем как решиться написать эту историю, я прекрасно понимал риски, и что не каждый будет целенаправленно искать данный жанр. Тем не менее даже если и так, у неё есть свои читатели, хоть их и мало! — Возможно и та, и эта работы бы стрельнули, если бы были написаны раньше… Критика перебили: — Если честно, идеи про слепого мальчика и про отравителя пришли мне десять лет назад. И я немного жалею, что не взялся воплощать их в жизнь. Возможно, я потерял драгоценное время и упустил своих читателей, пока нашу площадку не захватили сплошные извращения и групповухи. — «А» успокойся. Не осуждай. Нынешнее поколение другое, и это надо просто принять. Его интересы и предпочтения естественно будут отличаться от прошлого. Автор пожал плечами и смог вымолвить одно единственное: — Жаль. — Не о чем жалеть, — «Б» поднялся и потянулся. — Если бы всё произошло много лет назад, сейчас мы не стояли бы здесь и не играли в гляделки. Ты готов поднять рейтинг нынешней истории до NC-17? Автор интуитивно отошёл к перилам, но прежнего страха не почувствовал. — Ради эксперимента на всё готов. — Помяни мои слова: я и ты порвём предыдущие работы на раз-два. Просмотры и сердечки превысят всех их вместе взятых. — Это мы ещё посмотрим. Как бы там ни было — я ставлю на чувства. — Замётано.

***

Не зная, как действовать дальше «А» смущённо улыбнулся и двинулся по инерции в сторону спальни. Не сложно догадаться, что его поход остановили, возвращая на исходную точку — к перилам спиной. — Несколько страниц назад уже писалось, что кровать — это слишком шаблонно. Мы пойдём другим путём. Читатели не любят частых повторений. Автор взглотнул, и снова подумал: «куда я вписался?». Однако давать заднюю — кощунство, ведь самое интересное только-только начало разворачиваться пикантными подробностями. Нельзя утомлять и излишне раздражать гостей, пришедших посмотреть одним глазком, стоит ли данная история их внимания или очередная скучная байда, заполонившая интернет. — Отвлекись на прекрасные холмы, и повернись ко мне упругой частью, — не просьба, и даже не приказ. Что-то совсем другое, похожее на инструкцию. И именно подобная данность совсем не устраивала «А» в ближайшем будущем. — Какая пошлость, но я повернусь. Только… не относитесь ко мне как к ученику. Мы же не в школе в конце концов. Не успел он договорить и впиться глазами на окружающую природу, как тут же был прижат могучим телом, что выбило дух на крошечное мгновение. Автор явно не ожидал такой прыти от сурового критика. А если он делал вид, что строг, прикрывая свою чувственность? Да не, не может быть. — Как мы заговорили. Неужели мой милый одуванчик — уже имел половую связь, а трясётся только для вида? Неужто в этом тельце затаился тигр вместо карликового пушистика? «Тигр» дёрнулся, но ни капли не сдвинулся. Он неосознанно усмехнулся, вспоминая волшебное существо из совсем другого произведения. Быстрее стерев улыбку с лица, «А» снова посерьёзнел, отклоняя голову назад и пытаясь встретиться с «ночным небом». — Конечно имел! — начал он откровенно. — Тем не менее не так и не с таким, как вы. Разгоряченную спину «А» прошибло хриплым гоготом. Критик явно веселился, всё подробнее изучая своего «подмастерья». Его кисть ловко подхватила чужую, опёршуюся о кованое чудо дизайна с тонкими прутками, и накрыла полностью сжимая. — С кем же тогда? И как? Тонкие пальцы в горячем кулаке быстро вспотели, а автор не спешил рубить правду-матку. Нет уж. Не дождётся! Лучше помурыжить подольше и оставить вопрос без ответа. — Ты хочешь, чтобы я действовал более напористо? Так тому и быть. Действия сошлись с угрозой: тонкая бледная шея была захвачена острыми зубами, словно зверьё во время гона. Пленник закричал от неожиданности и рези на чувствительной коже. Он хотел тут же вырваться, но тщетно. Клыки впивались всё сильнее, а обруч из цепких рук стискивал, не давая ни шанса на свободу. — Ах! Отпустите! Больно! Тиски ослабли, а вместо насилия почувствовалось совсем другое — нежное. Влажный язык тихо, будто котёнка вылизывал покрасневшее пятно прерываясь на лёгкие поцелуи вокруг. Бешено доселе бившееся сердце потихоньку прекращало свой бег, успокаиваясь. Бесконечно медленное «штопанье» раны превращало в статую: ни пошевелиться, ни даже шепнуть, чтобы муки скорее прекратились. Но муки ли точно? — Прости, — будто незнакомый голос прорезал тишину, прерывающуюся лишь отдалённым пением птиц и стрекотом кузнечиков. — Больше никаких грубостей. Если только… сам не попросишь, — ухмылка. — Не попрошу, будьте уверены, — еле ворочая языком произнёс «А» очнувшись от охвативших эмоций. — Я не изврат какой-нибудь. — Посмотрим, — прошелестели. — Тебе кто-нибудь говорил, что пахнешь самым необычным, что я когда-либо ощущал? Макушка со светлыми волосами всколыхнулась туда-сюда в отрицании. Неуверенные нотки: — Неужели от меня разит цветочками? Типа для мужчины это стыд и позор? Аккуратный прямой нос уткнулся в светлое марево шелковистых прядей засасывая аромат ещё глубже. — Нет. Я же сказал, что ты пахнешь вполне необычно. И ярко. М-м-м. Огурчики. Свежие. Вкусные. Так бы и съел. Автор не понимая прикалываются или нет, и не выдерживая града возмущений, смог-таки перевернуться корпусом, до упора впиваясь в чужую грудь. — Ах ты! — только и смогли произнести вишнёвые губы, как через секунду замерли. И совсем не от страха. — Чего замолчал? — Не может быть… — Понял, наконец, что и короткие истории могут быть вполне читабельны? Автор окончательно замолчал, обессилев. На него смотрели так, что любое слово исчезало, даже не успев родиться. Тёмные омуты пожирали каждую клеточку, заставляя дрожать от чего-то постыдного и неутолимого. Лукавый с примесью глубины взгляд проникал насквозь, захватывая всё больше и больше территорий без боя. Беспорядочные волнистые вихры цвета воронова крыла обрамляли загорелое широкое лицо с крошечной ямочкой с левой стороны. Тонкая серебряная моносерьга вполне дополняла образ, добавляя пикантную деталь. Средней толщины чётко-очерченные губы дразнили мысли неподобающими темами. Широкие плечи, обтянутые лазурной рубашкой, выгодно красовались, внося некий шарм. Аромат сандалового дерева впивался в поры, насыщая словно кислородом. Сходя с катушек от чего-то пронизывающего и непонятного, нежные пальцы обхватили слегка щетинистые щёки. Глубоко наплевав на царапанья и довольное выражение лица «зверя» робкие губы сомкнулись на плотных горячих. Но тут же в мозгу щёлкнуло, что всё это действо всего лишь эксперимент, и в нынешней истории нет места чувствам. Только животная страсть и… — Я… случайно. Может уже начнём с самого главного? Огромная спальня не для красоты придумана. Внимательный взор просканировал лепетавшего. Подушечка большого пальца упрямо надавила на уголок дерзкого рта, так недавно удивившего своим порывом. «А» не желая дальнейших размусоливаний, откинул чужую конечность и сдвинул светлые брови к переносице. — Навались уже на меня и дело с концом. — Не терпится? — хмык. — Неужели в отметках хочешь добавить и насилие? Не слишком ли много для короткой встречи? — Зато просмотров несомненно будет больше, — зло ковырнули, со всей силы отпихиваясь от критика. — Сам же не раз повторял, что рейтинг и жанр важнее любви. — Вот так потихоньку мы и сблизились, — автор непонимающе отреагировал на выпад. — Не заметил, как перешёл на «ты». Это говорит о глубоком доверии. — Ну конечно… Недолго думая «А» прошествовал в прохладную спальню, утопающую в тенях плотных штор, ни капли не пропускающих свет. Не забывал и раздеваться на ходу, откидывая на пол рубашку-поло, и с усилием стягивая ремень с брюк. В это время за мытарствами следил «Б» — его настроение совсем не изменилось, а ухмылка так же украшала лукавое лицо. Избавившись, наконец, от кожаной «змеи», автор с припущенными штанами предстал перед возвышающейся фигурой в проёме балкона. Смущённое лицо "А" багровело, что было видно в полутьме. В эту секунду повторно щёлкнуло где-то в задворках, напоминая, что этот рассказ пишется им самим, а не критиком, так почему бы и не изменить правила игры? Немного поменять ход событий. Например, не жаться от стыда в углу комнаты, или словно бревно не распластаться на шёлковых простынях как в дотошных любовных романах. А сделать по-другому, иначе, по-своему… Раз, два, три, поехали! В огромном прыжке (на что позволяла запутавшаяся в ногах тесная материя) «А» очутился аккурат напротив «Б». Резкий решительный взгляд превратился в ликующий, когда заметил, как мощный мужчина опешил от неожиданности. И даже пошатнулся от прыти. Не позволяя ему упасть, длинные руки снова обхватили лицо с приоткрытым в немом вопросе ртом. Но было всё равно! Не до объяснений! Валить и… Зубы воткнулись в другие, издав скрипучий звук. — Мать твою, — прошипели. Однако ни мгновения не передышку, ведь столько ещё нужно прописать в дальнейшем! — Заткнись, и целуй давай! Мне что ли тебя учить?! Вспыхнул пожар, опаляя обоих дотла. — Гадёныш… Стуки зубами продолжились в яростном порыве доказать друг другу, что не лыком сшиты. Тем не менее никто не проигрывал битву, кусая до крови тонкую кожу губ, ещё больше вызывая пожар в груди. Горело всё: стены, пол, потолок, чёртов балкон неподалёку. Даже кровать в метре от них не выдерживала и плавилась словно сотни свечей зажгли разом и расставили вокруг. Спальня вытесняла прочь своим огнём, не желая превратиться в пепел из-за этих двоих, что намертво приклеились друг к другу, находясь ровно между местом для утех и свежим воздухом. Разбивать зубы первым прекратил критик, оторвавшись на мгновение. Его взгляд пылал, уничтожая на месте. За этот миг, длившийся по ощущениям целую вечность, огонь утихал, превращаясь в спокойную гавань. Покалеченные губы из звериного оскала превратились в тёплую улыбку. Грубые доселе пальцы прошлись по бледному лицу с кровоточащими ранками в уголках рта и нежно стёрли капельки крови, успокаивая. — Постоянное пламя может проглотить нас. Поубавь свой пыл. Чтобы нам было хорошо, не обязательно убивать друг друга. Бывает и по-другому. Не дожидаясь ответа, «Б» склонился и чмокнул по больным местам и снова лизнул, будто пропитывая оздоровительной слюной. — Ай, щиплет, — прошептал «А», но не дёрнулся, принимая ласку полностью. — Терпи. Ишь ты, захотел показать кто тут главный. — Конечно! Я же автор, а ты всего лишь критик. Критиковать все горазды, а ты попробуй что-нибудь стоящее написать! — На то я и критик, а ты автор… «А» не смог придумать ничего путного и смешно надулся, вызывая смех «врача». — Иногда ты бываешь на удивление милым, — констатировали факт, игнорируя ещё большую надутость. — Я закончил. Больше не кровит. Полуголое тельце покружилось вокруг своей оси — вздёрнутый нос выделял крайнюю степень насупленности. Видимо, не придумав ничего путного и натянув до бёдер полуживые брюки, он прямиком направился на кухню. — Уф, столько огня в тексте, что аж в горле пересохло. Вслед послышался смех, не омрачённый никакими предрассудками: чистый, заливистый.

***

Пока «А» спокойно пил прямо из-под крана, «Б» втихаря очутился сзади, внимательно следя за действиями оного. — Не боишься заразиться чем-нибудь? Вопрос прозвучал как гром среди ясного неба, что автор чуть не подавился, выплёскивая жидкость через нос. Закашляв на всю кухню, он хрипло произнёс, оборачиваясь на источник шума: — Что с нами станется, когда мы даже не настоящие, а плод воображения? Ты лучше придумай как лучше поднять рейтинг до NC-17, чтобы все читатели были довольны. Критик сделал вид, что глубоко задумался, поднимая глаза к потолку. — Хм, а может сделать так, чтобы ты был доволен, а не кто-то там извне? Твоя же история. Ты в ней хозяин. А я так, лишь небольшое дополнение. — Не такое уж и небольшое, — протянули, опуская взгляд на мощные ноги, обтянутые терракотовыми джинсами, выгодно подчёркивающими загорелую кожу. — Я бы даже сказал, что весьма хорошее и мясистое… Критик схватился за живот и расхохотался, откидывая голову назад. — С каждым разом всё больше и больше меня поражаешь, — сморгнул он слёзы, забившие морщинки вокруг глаз. — Кстати, у меня не только ноги мясистые. Это так, к сведению. Автор моргнул пару раз, не улавливая суть. Затем как шандарахнуло по сознанию, что он, не выдерживая натиска стыда, согнулся вперёд, прикрывая горящие щёки. — О Боже. Твоя прямота когда-нибудь меня доконает. Ты же должен понимать, что откровенные темы меня смущают. Ведь я… я… никогда о подобном не писал. Для меня это первый опыт и, видимо, самый сложный и заковыристый. Крепкий мужчина вальяжно подошёл к автору на расстояние вытянутой руки. — Моя персона не случайно здесь с тобой. Надеюсь, что ты не разочаруешься в том, что позвал помочь в таком непростом деле. Впервые «А» внимательно посмотрел на своего помощника или по-другому «наставника»? Похоже, взвесив в уме все «за» и «против», он медленно с расстановкой сказал, обращаясь не напрямую к «Б», а скорее к мраморной столешнице позади. — Как бы странно не звучало, но ты мне точно не противен. Пока что. И, думаю, я смогу получить то, что хотел. Наверное, даже в лучшем варианте, чем представлялось ранее. От чуть ли не похвалы критик аж поплыл, сомневаясь в том, что услышал правильно. Скрестив руки на груди, он недоверчиво взглянул на фигуру шатко стоящую перед ним. Упрямство, чем и пышило всё вокруг, ярко намекало на то, что все слова были правдой. — Мне не послышалось? Это то, о чём я подумал? Сделав вид, что не понял, автор беспардонно ответил вопросом на вопрос: — А о чём ты подумал? — Я не привык тянуть кота за яйца: значит, мой персонаж тебе нравится? Дабы не загнать диалог в тупик, автор скрючился, даже закряхтел и почему-то схватился за поясницу. — Да, кхм, ты верно расслышал. И…и… уф, не будем и дальше тянуть котика за причинные места. Лучше займёмся насущными делами. Поразмыслив только что, ко мне пришла идея. Я ведь главный персонаж данной эпопеи? Не особо вслушиваясь в чужие разглагольствования, «Б» приблизился вплотную к собеседнику, и хватая за талию обнял со спины — его голова легонько приземлилась на светлую макушку, растрепав оную ещё сильнее, чем раньше. — Да, так и есть, — мурлыкнул он, «рисуя» линии по, на удивление, оголённой жилистой спине. — Щекотно вообще-то, — недовольно буркнул автор, пытаясь высвободиться. Но ему не позволили, прощупывая лопатки. Ткнув в наиболее деликатное место, вызвали выдох, ну никак не сочетающийся с недовольством. — Прекрати, пожалуйста, — не приказ, а мольба, обволакивающая чем-то тонким и прозрачным, задевающая струнки живой души. — Дай договорить. Или ты завалишь меня прямо тут, у раковины? Молчание. Лишь покрывающее мурашками дыхание прокатилось по позвоночнику, окутывая всё на своём пути гусиной кожей. «А» весь собрался: пальцы скрючились внутрь кулаков, царапая ладони; пальцы на ногах тоже не отставали, сжимаясь в тесных кедах; мозг давно отключился, полностью сосредотачиваясь на непривычных ощущениях; каждая косточка норовила выскользнуть из кожи, упорно выпрямляясь. Снова поднимался огонь, чуть не спаливший огромный номер дотла. Горячий поцелуй стрельнул в шею, поражая своей мощью. — След от недавнего укуса почти сошёл. Практически всё белом-бело, как и должно быть. Красиво. От будоражащего голоса хотелось тут же утопиться, прямо в посеребренной раковине, поблёскивающей всеми цветами радуги. Радуги? Ха. Символично. Не выдерживая поражающую во всех смыслах пытку, «А» на доли секунды смог вспомнить свою идею и шепнул, пока был на это способен: — Щёлк. Пространство взорвалось на мелкие кусочки, забирая с собой шикарнейшие апартаменты. Лоск и роскошь вмиг исчезли, заменяясь на прохладный пустующий коридор. Стены, потолки, и даже пол — сверкали белизной. Стерильной, прямо как в… — Больница? — присвистнул «Б», осматриваясь. — С чего это вдруг кардинальная смена локации? — Я тебя предупреждал, что у меня есть идея, а ты не слушал. Моя история — мои правила. — Не спорю. Ну что-ж, осмотримся тогда. Надеюсь других здесь не предвидится? Или ты захотел рискнуть по полной, и таки устроить групповуху? — дерзкий вопрос не успел вылететь изо рта, как его мигом захлопнули. Нет, не поцелуем. В загорелое озадаченное лицо чуть ли не воткнули белое в клеточку одеяние, похожее на больничную робу. Тот не сопротивляясь принял «дар», замечая докторскую униформу на «А». Стетоскоп привычно обрамлял шею, что не могло не вызвать понимающую улыбку. — Этот вариант мне нравится больше. Ролевые игры никогда не выйдут из моды и добавят очков привлекательности к истории. Молодец, так держать. Не удивлюсь, если в скором времени ученик превзойдёт учителя. Почему-то произнесённая реплика совсем не обрадовала автора: его накрыло раздражением, граничащим обидой. Странно. — Что за угрюмая моська? — дразня спросил критик, поднимая подбородок «доктора». — Почему-то вместо радости в твоих пасмурных очах искрятся злоба и… Что же это? Крупную конечность со шлепком откинули, а серые очи, о которых говорилось недавно, покрылись корками льда. Учуяв, что запахло жареным, критик вновь посмотрел на своего оппонента, однако уже без примеси игривости, заменяя данное серьёзным и внимательным. — Рейтинги, сплошные рейтинги! — запальчиво начали, выуживая стетоскоп и выкидывая в сторону. Послышался жалобный хруст. — Чувствую себя продажным! Согласился на пошлую авантюру ради того, чтобы мои работы прочли! Как же это убого, убого… «Б» шагнул было к «А», но тот вытянул руки в оборонительном жесте. — Не подходи, Богом прошу. Ты даже не понимаешь, как тошно мне сейчас осознавать то, что продался за лайки. За лайки! Уму непостижимо! Крупный мужчина не послушался, наперекор пройдя прямо к тому, кто на грани истерики весь сжался, ужасаясь сложившейся ситуации. Его зрачки бегали, а дыхание стало прерывистым. — Тише, — мирный тон не мог заглушить прорывающиеся будущие крики, поэтому пришлось действовать твёрдо и решительно. — Я не сделаю тебе больно. Большие ладони обхватили дрожащее тело, будто укрывая от невзгод, прорвавшихся через барьер. Сильные бёдра обхватили другие, не позволяя упасть без сил. Светлая макушка по инерции легла на тугую вздымающуюся грудь, где гулко билось сердце. Тук-тук, тук-тук. Словно успокаивая своим мерным ритмом. — Если хочешь, можешь побить меня. Я не против. Станет легче, поверь. Тонкие пальцы вместо того, чтобы исполнить то, что облегчит эмоциональное давление, обхватили воротник клетчатой пижамы, а просьба, прозвучавшая следом, заставила сердце застыть и забыть, зачем оно вообще нужно. — Поцелуй меня. По-настоящему. «Ночное небо» встретилось с «пасмурным». — Не хочу больше лжи. Звездопад всё-таки начался и потонул в ночном. Прекрасное зрелище.

***

Крапинки слёз были стёрты, а просьба исполнена. Тягучее и самое лёгкое касание губ о другие будоражило намного сильнее, чем опаляющее в гостинице. Чувства, коих так остерегался критик, называя ненужным атрибутом, разрастались в трёхкратном размере, заполняя нутро солнечным шаром, согревающим, но не причиняющим боль. Им хотелось дышать, укрываться, делиться в конце концов. Чтобы каждый когда-нибудь в своей жизни ощутил, что это такое. Такое, что позволяет жить дальше, мечтать, желать, любить. На поцелуй отвечали с такой же отдачей, будто цеплялись за соломинку, держащей в сознании. Невесомое прикосновение затрагивало каждый атом существа, стоящего напротив. Никто не торопился, впитывая в себя то самое, о чём не принято говорить. Всепоглощающем. Незыблемом. Время застыло, и остались лишь эти двое: первый — впитывал, второй — делился. Любовью? Эмоциями? Называйте как хотите, этому нет определённого названия. Главное — оно существует, что не может не радовать, вдохновлять… — Ха, кто тут ещё доктор, — послышалось тихое. — Спасибо, что выполнил то, о чём я попросил. Это было незабываемо. Мне очень понравилось. Тёмная макушка наклонилась к говорившему. Чуть хрипловатый голос донёсся до ушей «А»: — Что теперь? Ну не считая того, что я чуть не лишился чувств от накативших ощущений. Никогда подобного со мной не случалось. В ответ безрадостно протянули: — Что, что… идём по намеченному пути, и делаем рейтинги. Я немного успокоился и готов продолжить то, ради чего мы здесь собрались. «Б» хмыкнул, покачав головой. — Ты уверен, что наш спор в силе? — Конечно! А ты думал, что я так быстро сдамся? — Нет, не дай Боже. Однако на счёт остального я решил немного изменить правила. И к чёрту популярность. Автор недоуменно глядел прямо в бездну омутов, не найдя и намёка на шутку. — Что ты имеешь в ви… А-а-а! Туловище парня как пушинка повисло на широком плече, а ноги крепко обхватились цепкими пальцами. Даже не пикнув от тяжести, критик направился прямиком в одну из палат с гостеприимно распахнувшимися дверьми. Полутьма встретила дружелюбно, словно ждала посетителей всю свою жизнь. Помещение было небольшим, но достаточным для двух человек средней комплекции. Хотя… на счёт средней можно посомневаться, ну да ладно. Суть же не в этом. Одноместная койка была очень узкой и жёсткой, не чета огромной кровати с балдахином. Бух! Это плюхнулся критик на свежайшее постельное белье, накидывая сверху автора, вместо, видимо, одеяла. «А» так и глядел с изумлением, не зная, что сказать. «Б» и не заставлял, поглаживая горячую щёку, обводя контуры подбородка. — До сих пор стесняешься? Я уж думал, что за всё это время мы стали чуть ли не родными друг другу. «А» встрепенулся, взаимно поглаживая ладонь «Б». — Я не понимаю твоих игр. Да и вообще тебя в целом. Что ты хочешь сделать? Критик рывком уложил своего «ученика» на своё место и водрузился сверху, что аж кровать пошатнулась, сгибаясь набок. Тем не менее присутствующих данность мало заботила. — Всё кристально понятно. Хочу быть с тобой. И никаких отговорок. Я ещё в гостинице подумал, глядя как ты жадно пьёшь воду, что не смогу вот так вот тобой воспользоваться и с чистой душой жить дальше. Слишком уж ты… — игривый взгляд воткнулся в ошеломлённый, — аппетитный. — Ах ты! — в который раз вскрикнул «А», впервые засмеявшись. Громко и открыто, по-настоящему. «Б» вторил ему, хватаясь за подушку и легонько пихая её в своего протеже, взлохмачивая и без того распушившиеся вихры. Бой прекратился очень быстро, так как они оба с блестящими от счастья глазами смотрели друг на друга, и не выдержав напора обуревавших чувств, накинулись с ласками. На этот раз поцелуй получился рваным, но свободным от оков спора или каких-то других предрассудков. Настоящий и ЧУВСТВЕННЫЙ!

***

— Любопытно, — протянул «А», распластавшись на траве у речки. — В итоге, история снова для детей? Или для слишком взрослых? — Кто знает, — лениво произнёс «Б» жуя какую-то травинку. — Но я точно уверен, что наши чувства получат отклик в чьих-либо сердцах. Возможно читателей будет не так много, как хотелось бы, однако — это не приговор. — Точно, — согласился автор, нежно наблюдая за их отдыхом и в особенности за своим любимым. — Подобным посылом я и писал прошлые работы. Эта тоже не исключение из правил. Критик, а отныне спутник автора, сел по-турецки и ласково посмотрел в серые глаза, больше не казавшиеся пасмурными. — Главное, что мы нашли друг друга. Хм, а ведь если бы не сомнения на счёт рейтингов и жанров, нас бы вообще не существовало. Как бы я жил без тебя, а ты без меня? — Не имею ни малейшего понятия. Значит в загадке «А и Б сидели на трубе» остались «А» и «Б»? — Получается так. — Забавно. Отныне автору было плевать на всё то, что коробило его душу до этого момента. Он был, наконец, счастлив, ведь нашёл того, кто его понял и принял. Поэтому «А» с радостным визгом повалил «Б» на спину и коснувшись его носа своим молвил то, о чём всегда мечтал: —… Конец.