Удача для чёрного кота

В мире, где гибриды давно стали полноценной частью общества, всё ещё хватало предрассудков. Люди — как старые, так и молодые — охотно верили в приметы, и Минхо, с его чёрными кошачьими ушами, с рождения оказался символом неудачи. Детство Ли прошло под шёпот за спиной и прямые оскорбления. Стоило лишь выйти во двор, как дети сторонились, взрослые неодобрительно качали головами, а если в их маленьким городке случалось что‑то плохое — будь то сломанный водопровод или пропажа кошелька, — кто‑то обязательно бросал взгляд в его сторону. «Чёрная кошка на пути — к беде» — старая поговорка повелась за Минхо словно второй хвост, невольно являясь его воплощением. Родители лишь вздыхали, пожимая плечами, словно тоже не были рады такому потомству. Его отец тоже был гибридом, но его шерсть отливала золотом, а авторитет распространялся первее его везде, куда бы он ни шёл. Он занимал высокую должность в мэрии их маленького городка, имел уважение и стать, носил дорогие костюмы и пользовался элитными духами. Мать — обычная женщина, человек, не особо отличающаяся красотой, но зато блестающая умом. Она работала учителем в небольшой школе, и это хоть как-то помогало Минхо избегать нападок со стороны учителей и других учеников. Конечно, его мать могла заступиться не всегда, поэтому Ли уже с детства привык к тому, что окружающие его недолюбливают. Он старался не обращать внимания. С самого детства учился быть незаметным, не привлекать лишнего внимания, заранее извиняться за то, чего не делал. Но чем старательнее он пытался вписаться, тем сильнее его отторгали. Учителя в школе относились к нему настороженно: если класс получал плохую оценку за контрольную, кто‑то из педагогов едва слышно вздыхал: «Ну конечно, Минхо ведь рядом сидел…», а дети шептались за спиной, показывая пальцами. Закончив школу, Минхо переехал в Сеул, чтобы поступить в университет на направление мечты. В школе у него не было друзей, поэтому всё время парень уделял учебе и дополнительным занятиям, и с его высоким проходным баллом это не составило труда. Родители помогли снять небольшую квартиру недалеко от университета и перевезти немногочисленные вещи в начале душного августа. Начало учебного года Ли ждал с нетерпением и тихим опасением того, что всё повторится снова. Он медленно исследовал город, при этом даже в жару накидывая на голову капюшон, чтобы скрыть уши, и запихивал хвост в штаны, лишь бы прохожие не видели цвет шерсти. Было неудобно, но всё лучше, чем получать говорящие взгляды. Минхо правда не понимал, как имея отца с золотистой шерстью, он мог родиться чёрным котом, по старым повериям приносящим неудачу. Мама говорила, что он пошёл в дедушку, которого парень сам никогда не видел, и Ли тихо проклинал свою родословную со странными генами. Потому что хоть сам Минхо в приметы и не верил, окружающие его люди, кажется, были слишком суеверны. Иначе как объяснить то, что его снова не приняли. Ли чувствует себя полным глупцом, оказываясь в закрытом бассейне в столь поздний час. Вокруг пахнет сыростью и прохладой, а время на больших электронных часах близится к семи вечера, и, вообще-то, Минхо сейчас должен быть на пути домой, но пришедшее на его телефон сообщение заставило прийти сюда. Парень правда думал, что его ждёт здесь Сохи — тихий паренёк, с которым Ли вроде как подружился, просто потому, что тот был нелюдим и почти ни с кем не общался, как и сам Минхо. Они вместе сидели за обедом, вместе читали в библиотеке, и хотя говорили мало, Ли довольствовался этой призрачной компанией, которая заглушала привычное одиночество. Сохи действительно был здесь. Только вот его телефон был в руках у Сана, который ухмылялся так, что по коже бежали мурашки. Минхо понимает, что сам по глупости попался в ловушку, когда Сан одним жестом велит своим дружкам отпустить почти трясущегося Сохи, и бросает телефон в его сторону, молча давая разрешение убираться отсюда. Сохи на Ли даже не смотрит: дрожащими руками ловит свой телефон и пропадает так быстро, будто его сдуло ветром. Минхо остаётся один на один с компанией местных хулиганов, которые не дают ему нормальной жизни с самого первого дня. Они дразнят, смеются, ставят подножки в коридоре, выкладывают в группу посты с грязными словами про чёрного кота, забирают его сумку, портят вещи и делают ещё много вещей, которые выводят Ли из себя. Минхо пытался противостоять, правда. Он один, за него некому заступиться, потому что никто не хочет лезть в чужие разборки, чтобы не стать новой жертвой нападок. Ли пытался дать отпор, правда. Но перестал, когда его избили на пустыре за институтом так, что пришлось на неделю взять больничный. И сейчас Минхо просто ощущает знакомую безысходность. Он один против компании из трёх человек, да ещё и в месте, в котором у него нет абсолютно никаких преимуществ. Ли не умеет плавать, и если честно, воды вообще немного боится, а ещё он оказался настолько туп, что позволил заманить себя сюда так просто. Время уже довольно позднее, и даже, если что-то случится, его найдут лишь завтра утром, когда тренер придёт, чтобы проверить бассейны перед открытием. Сейчас здесь почти нет света — только маленькие тусклые лампы, обозначающие выход и вход, красный свет от электронных часов и блеклый свет улицы, что проникает через стеклянную крышу, пуская по воде блики. Атмосфера кажется такой напряжённой, что Минхо невольно ёжится, сквозь пришур рассматривая лица своих обидчиков, на которых играют ухмылки. Они действительно знают, что загнали его в угол: за спиной Ли бассейн, впереди — трое парней, один из которых — грёбаный Сан — является гибридом медведя. Даже при всём желании Минхо не сможет одолеть их в одиночку. — Маленький, беззащитный котёнок… — тянет Сан тихо, но его голос идёт эхом по помещению, отскакивая от стен — сам себя загнал в ловушку. Минхо тихо шипит, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Он слышал много отвратительных, грязных слов в свой адрес, но больше всего его бесят эти уменьшительно-ласкательные. Словно он действительно маленький, ни на что не годный, совершенно беззащитный и одинокий. От этого так больно сразу становится, потому что, по сути, это правда, которую Ли так отчаянно отвергает — у него нет никого, кто мог бы помочь или защитить. У него нет друзей. Он просто тот, от кого шарахаются в коридорах, кого травят уже полгода просто из-за цвета шерсти и глупых примет, в которые люди почему-то верят. Иногда Минхо и сам начинает в них верить. Просто потому, что неудача его буквально преследует. — Коты правда так боятся воды? — спрашивает Сан снова, делая задумчивый вид — типа, они вообще умеют плавать? Мне так интересно это, давай проверим, клякса? Клякса. Это ещё не самое обидное, что говорили Минхо. Было придумано много словечек, и Ли приходилось глотать каждое из них, потому что он не мог дать отпор. Он говорил преподавателям, говорил завучу, но те лишь обещали, что проведут воспитательную беседу с обидчиками. Беседы проводились, но Сан и его компашка всё не успокаивались — наоборот, их слова становились всё жёстче, и Минхо в какой-то момент перестал жаловаться. Он просто терпел, просто игнорировал, хотя каждое слово отдавалось болью в сердце, разрушая его медленно, но верно. Когда двое парней делают к нему шаг — Ли шипит. Шерсть встаёт дыбом, маленькие коготки появляются вместо привычных ногтей, а в глазах появляется ярость, почти застилая животный страх. Он хочет сбежать, и даже делает попытку — бросается в сторону по кромке бассейна, туда, где большими буквами написано спасительное «Выход». Вот только его хватают почти сразу, да так, что парень сначала теряется в пространстве: кто-то дёргает резко за плечо, и Минхо отклоняется назад, но не падает — его подхватывают за ноги и под руки, буквально поднимая под полом. — Нет! Пустите, хватит! — Ли шипит, царапается, пытается вывернуться, вот только чужая хватка сильнее — отпустите! Нет, нет! — Пока-пока, маленький котик — раздаётся эхом, а за ним следует смех, от которого внутри всё холодеет — надеюсь, ты умеешь плавать. Следующее, что чувствует Минхо — это пара секунд полёта. А потом вода, что поглащает с головой, заставляя захлебнуться. Ему холодно, мокро и страшно. Ли бултыхается как может, ощущая, как сильно горят лёгкие и мутнеет голова. Паника накрывает с головой, и где-то между собственными хрипами и всплесками воды он слышит чужой холодный смех и удаляющиеся шаги, что разносятся по помещению эхом. Он пытается кричать, но изо рта вырываются только хрипы, а гладь воды снова и снова идёт рябью, поглощая под себя. Его бросили именно там, где дно не ощущается вовсе, и Минхо в отчаянии бьёт руками по воде, пытается двигать ногами, но всё равно идёт ко дну, словно его тело набито камнями. Впрочем, оно действительно ощущается настолько тяжёлым, и парень в какой-то момент понимает, что больше не может. Ногу сводит внезапной судорогой, в голове туман и остатки паники, которая медленно превращается во что-то тяжёлое, липкое, застилающее сознание. Лёгкие горят так, что больно даже существовать, и Ли просто позволяет воде поглотить себя в ту секунду, когда больше не может сделать вдох. Глаза так и наровят закрыться, последние пузырьки воздуха выходят из приоткрытого рта, и парень вдруг думает о том, что даже не попрощался с родителями. Он действительно чувствует, что готов умереть. Готов отпустить свою неудачную жизнь, готов уйти вот так — тихо, мирно, без свидетелей. Всё лучше, чем терпеть очередные издёвки и насмешки. Минхо просто закрывает глаза, позволяя своему безвольному телу идти ко дну. И он почти достигает его, правда. Пока вдруг слышит громкий всплеск воды и его за руку дёргают обратно с такой силой, что Ли шокировано распахивает глаза, мутным взглядом видя чужой силуэт, что тянет на поверхность. Минхо не знает кто это, не знает, что ему нужно, но просто позволяет вытащить себя из-под воды, обхватить так, чтобы было удобно удержать безвольное тело — за талию ладонью и за бедро — и потянуть к бортику. Ли правда почти не соображает, даже глаза раскрыть больше не пытается, и ощущает себя безвольной куклой, которую вытаскивают из воды чьи-то сильные руки, после укладывая на прохладную мокрую плитку. Когда ему давят на грудь, делая массаж сердца, Минхо медленно приходит в себя. Он всё ещё не может дышать, голова мутная, а конечности почти не чувствуются, но он хотя бы понимает, что больше не умирает. Кожа покрывается крупными мурашками, пол ощущается очень жёстким, но парень всё ещё не может открыть глаза, ощущая, как сильно сдавливает грудь от чужих действий. В голове медленно начинают появляться тягучие мысли, в висках отдаваясь тупой болью, а чужой теплый шёпот кажется смутно знакомым и доходит до мозга не сразу, словно в какой-то дымке, но кажется действительно обеспокоенным. — Давай же… Очнись, Минхо, ну же… Ли распахивает глаза ровно в ту секунду, когда его губы накрывают чужие — тёплые, влажные, большие. Он резко подрывается, больно стукаясь своим лбом о чужой, и начинает хрипло кашлять, выплевывая воду на кафель. Лёгкие горят, дыхание совсем сбито, а перед глазами маячит чужое лицо, которое Минхо всё никак не может разглядеть. Кажется, будто наружу просятся все органы, настолько это больно и много, но вода наконец заканчивается, и Ли просто устало валится назад, явно намереваясь упасть обратно на пол, но попадает в чужие объятия так неожиданно, что крупно дрогает и оборачивается, чтобы наконец увидеть лицо спасителя. — Ты в порядке? — спрашивает Чан с искренним беспокойством, а Ли завыть готов, краснея кончиками ушей. Потому что Минхо знает Чана. Они не друзья, но несколько раз пересекались на общих лекциях и даже один раз сидели вместе. Это было немного неловко, потому что Бан действительно разговорчивый, и почти всю пару болтал о разных вещах, а Ли просто слушал, лишь изредка что-то отвечая. После этого они не общались, потому что у Чана была своя компания, с которой он всегда проводил время, и Минхо ему просто не сдался, что впрочем, не удивительно. Но для Ли, чьё хрупкое сердце было радо любой капельке хорошего внимания, этого хватило, чтобы Бан стал кем-то важным. Минхо не знает, в курсе ли Чан того, что с ним происходит. Не знает, зачем Чан спас его. Но сейчас, когда чужие крепкие руки обнимают его поперёк живота, а горячая даже после воды грудь прижимается к холодной спине, Ли правда готов сделать всё, чтобы это длилось как можно дольше. Бан смотрит на его потерянное лицо с тихим ожиданием ответа на заданный вопрос и ещё чем-то таким незнакомым для Ли, похожим на искреннее переживание. За Минхо давно никто не переживал. — Я не… не знаю… — хрипло отзывается Ли, чувствуя, как тело пронзает дрожь. — Что-то болит? — спрашивает Чан мягко, щекой прижимаясь к чужому виску — грудь может? — Нет, ничего. Ничего не болит, просто слабость. — Это нормально, ты чуть не утонул. — Да, спасибо, что напомнил… Бан тихо вздыхает, и вдруг неожиданно отстраняется, отчего Минхо чуть не заваливается назад. Но старший только хмыкает тихо, и перемещается так, чтобы было удобно поднять Ли на руки, и донести до ближайшей скамейки. Минхо коротко вскрикивает и цепляется за чужие плечи так крепко, будто от этого жизнь зависит, а его мокрый хвост ходит ходуном туда-сюда, будто живя свой жизнью. Чан, будто чувствуя чужое напряжение, сжимает младшего ещё чуть крепче, а после опускает на пластмассовую скамейку, где обычно сидят зрители во время соревнований. — Дышать нормально можешь? — спрашивает Бан, садясь рядом и рассматривая чужое бледное лицо. Минхо только кивает коротко, ёжась от внезапных мурашек. Чан это замечает и тянется к своей в спешке брошенной на пол кофте, которую сразу накидывает на чужие плечи. Ли шепчет тихую благодарность и кутается сильнее, набрасывая на голову капюшон, чтобы скрыть дрожащие чёрные уши. Внезапно он ощущает себя слишком уязвимым, слишком беспомощным, и даже не смотря на то, что Бан никак не трогал его ранее, кажется слишком боязным быть перед ним в таком виде. Они молчат какое-то время, и наверное, Бан просто позволяет Ли прийти в себя, хотя Минхо ощущает себя неловко. Вроде нужно что-то сказать, поблагодарить, объяснить, но слова застревают в саднящем горле, а мысли путаются. В конце концов он оставляет это, и переводит взгляд на Чана, позволяя себе наконец тайком рассмотреть его. Тот в чёрных джинсах и простой чёрной футболке, что сейчас облепляет его тело вплотную, слишком выделяя грудные мышцы и маленькие соски. Минхо закусывает губу, заставляя себя оторвать взгляд от этих мышц, и перевести его на чужое задумчивое лицо. Бан смотрит прямо, на водную гладь, и у Ли есть возможность рассмотреть профиль его лица: острые скулы, большой нос, прищуренные глаза, короткий ёжик мокрых волос и стоящие торчком белые волчьи уши, шерсть на которых немного склеилась и обвисла. Его волчий хвост лежит возле бедра, иногда приходя в едва заметное движение, будто выдавая напряжение владельца. — Ты ведь не сам в воду полез, да? — вдруг нарушает тишину Чан, не отрывая взгляд от водной глади. — Какой ты сообразительный — фыркает Минхо тихо, ещё сильнее кутаясь в чужую кофту. — Тогда кто захотел тебя искупать? — А что, присоединиться к ним хочешь? — Нет — спокойно отзывается Бан, переводя внимательный взгляд на лицо Ли — просто хочу понять. — Какое тебе дело вообще? — шипит Минхо тихо, привычно защищаясь — помог и спасибо, не лезь ко мне больше. — Не надо выпускать на меня коготки, Минхо — лишь отзывается Чан серьёзно, поворачиваясь к парню всем телом — я спас тебе жизнь, так что будь повежливее. — Мне теперь тебе в ноги бросаться от благодарности или что? — Просто скажи, кто это сделал. Я не прошу большего. Ли смотрит в чужие глаза несколько секунд, а потом всё же сдаётся. Возможно потому, что Чан действительно выглядит заинтересованным и взволнованным, а может потому, что у Ли уже давно не спрашивали подобного. Он давно не чувствовал, что о нём кто-то искренне заботится, кто-то волнуется, поэтому сейчас, находясь в таком уязвимом состоянии — мокрым, уставшим, несчастным, напуганным — он просто выкладывает Бану всё-всё, что держал в себе долгое время. Он рассказывает о детстве, о травле, о приметах, в которые люди до сих пор по глупому верят. Рассказывает о том, как надеялся, что в университете всё станет лучше, но надежды не оправдались. Он говорит и говорит — о страхе, об одиночестве, об избиениях, сопровождая это хрипами, дрожью и маленькими слезинками, что катятся по щекам совершенно неконтролируемо, но так жалко, что Минхо в какой-то момент пытается отвернуться, лишь бы Чан не видел. Его голос местами срывается на скулёж, на шёпот и хрип, но он продолжает говорить до тех пор, пока простые всхлипы не перерастают в подобие истерики. В этом момент его голос дрогает и скрывается окончательно. Ли обнимает себя руками, становясь ещё меньше, и тихо воет от страха, от беспомощности, от стыда, потому что вот так развалился перед почти незнакомым человеком. Это кажется унизительным, кажется совершенно глупым и жалким, но он просто не может остановить слёзы, которые так долго сдерживал в себе, пытаясь быть сильным. Тело трясёт как в лихорадке, мысли в голове путаются, становясь какой-то неразборчивой кашей, и Минхо правда кажется, что он никогда не чувствовал себя настолько разбитым. А потом он вдруг ощущает чужие руки, что снова обнимают со спины, переплетаясь на животе. Чужая тёплая грудь — особенности волков, очевидно — крепко прижимается к его дрожащей спине, а острый подбородок опускается на плечо, давя немного болезненно. Чан тихо вздыхает прямо возле его шеи, опаляя кожу горячим дыханием, и мягко покачивается из стороны в сторону, словно пытаясь утешить. Минхо сначала напрягается, потому что к обьятиям не привык совершенно, его никогда не обнимал никто, кроме родителей и одной девочки в младших классах, которой, очевидно, было жалко его, поэтому сейчас, когда Бан делает это совершенно осознанно, парень всё равно ожидает подвох. Только подвоха нет — Чан просто прижимается к нему крепко, утешающе, и молча греет в кольце своих рук, прогоняя дрожь и истерику. В какой-то момент Минхо сам не понимает, как расслабляется: чуть сильнее откидывается на чужую грудь, ощущая лопаткой биение сердца, и прикрывает болящие от воды и слёз глаза, всё ещё обнимая себя руками. А Бан вдруг убирает свои руки с его живота, и почти повторяет объятия Ли, прижимая его к себе ещё сильнее. Младший дрогает, но не отстраняется — возможно потому, что действительно не ощущает опасности, а может из-за того, что отчаянно хочет получить ещё хоть немного тепла. — Спасибо, что рассказал — шепчет вдруг Бан, снова дыханием опаляя шею — мне жаль, что тебе пришлось пережить всё это. — Мне не нужна твоя жалость… — отзывается Ли хрипло, пустым взглядом смотря перед собой — мне ничего от тебя не нужно, Чан. — Я знаю, Минхо. Ты хочешь быть сильным, но иногда нам всем нужна помощь. — Предлагаешь свою? — Возможно. — Зачем тебе это? Я же чёрный кот — неудачи приношу. — Как хорошо, что я не верю в приметы. Минхо правда не знает, что на это ответить. Кошки всегда хорошо чувствуют атмосферу и чужие эмоции — это просто как особенность их вида. Поэтому сейчас Ли ощущает, что Чан действительно серьёзен. В его словах нет ни намека на шутку, а намерения кажутся очень тёплыми, безопасными. Минхо давно не чувствовал такого по отношению к себе. Но так же он просто привык к тому, что всем на него плевать. Поэтому сейчас, когда Бан предлагает помощь, Ли правда сложно доверять ему. — Тебя больше никто не тронет, Минхо — обещает Чан тихо, но так серьёзно, твёрдо, будто клятву даёт. Ли правда так хочет ему верить. Они сидят так ещё немного, больше не говоря ни слова. Минхо тепло в чужих руках и он впервые за очень долгое время действительно чувствует себя в безопасности. Чан ощущается странно спокойным, даже подозрительным — не пытается делать ничего, что могло бы показаться слишком навязчивым или напрягающим. Он просто держит Ли в своих руках, тихо дышит и смотрит прямо перед собой, словно о чём-то глубоко задумавшись. В какой-то момент Минхо становится даже немного жарко, поэтому он несмело стягивает капюшон, открывая все ещё немного дрожащие чёрные уши, на которые Бан, кажется, даже не обращает внимания. Время близится к началу девятого, когда они наконец покидают бассейн — всё ещё в мокрой одежде, растрёпанные, уставшие, но теперь почти спокойные. Чан вызывается проводить Минхо до дома, и младший просто позволяет ему это, потому что действительно не хочет идти один, волнуясь, что его могут поджидать. Но на пути они так никого и не встречают, а Бан доводит его до самой двери квартиры на пятом этаже, и прощается с маленькой улыбкой, совершенно забывая про кофту, которая всё ещё накинута на плечи Ли. Минхо никому никогда не скажет, что ночью спал с ней в обнимку, фантомно ощущая ту безопасность, которую на короткий миг подарил ему Чан. Ли действительно скептически отнёсся к словам Бана. Но убеждается в них прямо на следующий день, когда к нему снова цепляется Сан. — Так коты всё же умеют плавать, да? — Сан прислоняется к соседнему от Минхо шкафчику со своей привычной мерзкой ухмылкой — вода была не сильно холодной, клякса? — Отвали — коротко бросает Ли, беря нужные учебники из своего шкафчика. — Как грубо… — тянет Сан обиженно, и вдруг толкает Минхо в плечо с такой силой, что тот едва не падает — тебе надо быть повежливее, киса, если не хочешь повторного купания. Дружки Сана как обычно смеются мерзко, поддакивая, и один из них вырывает у Минхо из рук пару книг, бросая их на пол. Смех становится громче, они говорят ещё что-то отвратительное, грязное, но Ли даже не слушает особо, будто отключаясь, как делает всегда, когда его достают. Кажется, Сан намеревается ударить его в живот, потому что пара началась минут десять назад уже, а значит, свидетелей в коридоре не будет точно, и уже заносит для этого кулак, только вот не успевает — кто-то сзади резко дёргает его за плечо с такой силой, что он — гибрид медведя — отшатывается словно пушинка, глупо приземляясь задницей на пол. — У тебя со слухом проблемы? Кажется, он сказал вам отвалить. Чанбин смотрит на Сана сверху вниз со спокойной, холодной уверенностью, пока тот от ярости медленно краснеет, резво поднимаясь с пола. Он крепко сжимает кулаки, словно хочет теперь наброситься не на Минхо, а на Со, но не делает этого, будто мешкаясь, неуверенный. Его дружки замирают тоже, словно не зная, что делать без команды главного, который сейчас выглядит немного растерянным, явно не ожидая, что за Минхо кто-то способен вступиться. — Проваливайте отсюда — раздаётся прямо рядом с Ли, и парень мелко вздрагивает, когда его плеча касается чужая маленькая ладонь — и больше к нему не подходите. — Оу, маленький котёнок решил вступиться за своего друга — усмехается Сан как-то неуверенно, прожигая взглядом серьёзное лицо Феликса — как мило… — Ещё раз скажешь что-то про него, я сломаю тебе шею — шипит Чанбин, несдержанно толкая Сана в плечо — вали отсюда и шавок своих забирай. Сан несколько секунд смотрит на Со, сверкая яростью в глазах, потом переводит взгляд на каменное лицо Феликса и стоящего рядом с ним Минхо, который всё ещё чувствует себя ошарашенным, а после коротко ругается и разворачивается, удаляясь в противоположную сторону коридора. Его дружки тут же срываются следом, словно щенки дрессированные, и Чанбин провожает их долгим, тяжёлым взглядом, после коротко вздыхая. Минхо смотрит то на него, то на Феликса, который всё ещё сжимает его плечо, словно в знак поддержки, и правда не может понять, что стоит сказать. — Эм… Спасибо? — выдаёт он неловкое, привлекая чужое внимание. — О, не за что — тут же улыбается Феликс, осматривая его с ног до головы — ты в порядке? Они ничего не сделали? Белые кошачьи ушки на его голове взволнованно двигаются туда-сюда, выдавая состояние хозяина. — Нет, только… — тянет Ли всё ещё слишком потерянно, имея ввиду разбросанные вещи. — О, я сейчас… И Феликс бросается подбирать с пола книги и тетради, будто делая это для действительно важного для него человека. Но Минхо явно таким не является. Да, он знает Чанбина и Феликса. С младшим он учится на одной танцевальной программе, хоть и в разных возрастных группах, но так же они оба являются членами той самой компании друзей Чана, с которыми тот постоянно тусуется. Минхо не раз видел их вместе в столовой, в спортзале, в коридорах. А ещё он вскоре понял, что эти двое, очевидно, встречаются, даже несмотря на то, что Феликс гибрид кота, а Чанбин просто человек. Видимо, их это совсем не смущает, поэтому они часто хихикают, флиртуют, а ещё обжимаются в коридорах, своей сладостью портя жизнь всем одиночкам. — Тебе не стоит, я сам… — бросается Минхо, но поздно: Феликс уже вручает ему прямо в руки собранные вещи и улыбается так, словно подвиг совершил — спасибо… — Ты ведь Минхо, верно? — спрашивает Чанбин вдруг, и его голос звучит уже не так грубо, как был минуту назад — Чан сказал, что тебя достают эти уроды. — Да, есть такое… — тихо отзывается Ли, всё ещё немного смущённый тем, что за него кто-то заступился — это Чан вас попросил? — Он просто сказал, что тебе не помешает помощь друзей — отзывается Со, беззаботно пожимая плечами. — Друзей? — удивлённо переспрашивает Минхо, бросая взгляд с одного парня на другого. Оба выглядят действительно серьёзными, когда кивают. — Но я же… — тянет Минхо устало так, словно точно знает их реакцию — кот чёрный. Неудачу приношу и всё такое. — Пф, кто вообще в наше время верит в эти бредни — усмехается Феликс коротко, рассматривая кошачьи уши Ли так, словно на собственной голове нет таких же. — Многие вообще-то… — Ну, мы не из суеверных — хмыкает Чанбин уверенно, подходя чуть ближе, чтобы похлопать Минхо по плечу — не парься по этому поводу, серьёзно. Иногда лучше не создавать проблем ни себе, ни кошке. Минхо тихо хмыкает, дрогая уголками губ. — Мне пора, а то профессор Кан заставит на кучу вопросов отвечать за опоздание — говорит Феликс, бросая взгляд на наручные часы — встретимся в столовой на большом перерыве? — Эм… Да? Да, хорошо — отзывается с запинкой Минхо, понимая, что вопрос обращён именно к нему. — Супер! Ты классный, Минхо — белый кот улыбается так солнечно, что Ли просто не может ни улыбнуться в ответ — наконец я буду не единственный кот в нашей компании. Меня постоянно наровят затискать, словно я плюшевая игрушка. — Ты просто такой очаровательный, что невозможно устоять — усмехается Чанбин, притягивая младшего к себе за талию и чмокая в щёку — милашка. — Ну хватит… — Феликс краснеет щеками, несильно пихая Со в грудь — невыносимый. — Люблю смущать тебя — ещё милее становишься. Феликс лишь фыркает коротко, берёт Чанбина за руку и тянет в сторону ближайшей аудитории, напоследок подмигивая Минхо. Когда они скрываются за массивными дверьми, Ли ещё некоторое время стоит неподвижно, словно укладывая в голове всё произошедшее. Мыслей так много, что они путаются, но несколько из них самые яркие, словно вспышки, проносятся перед глазами, почти лишая дара речи. За него вступились. Чан действительно сдержал обещание. Чанбин и Феликс захотели быть друзьями. Им всё равно, что Минхо чёрный кот. И они… Они пригласили его пообедать вместе? Ли правда не уверен, как стоит воспринимать слова Феликса. Типа, увидимся в столовой, чтобы поздороваться? Или чтобы пообщаться? Или просто увидимся? Минхо обычно обедает один в самом дальнем углу столовой, лишь бы никто не мешал и не лез. Хотя, иногда и это не помогает: Сан и его дружки находят даже там, нарушая спокойствие своими шуточками и придирками. Доходило до того, что обед Ли оказывался у него в сумке или на его одежде, и никто, никто не вступался, хотя замечали многие. Взяв поднос с едой, Минхо замирает посреди столовой, не зная, куда направится. С одной стороны он видит свой родной одинокий столик, стоящий в самом дальнем углу, а с другой — столик на большую компанию, за которым уже сидят Феликс, Чанбин и ещё двое парней, имен которых Ли не знает. Все они сидят к нему спинами, поэтому не могут видеть того замешательства, которые сейчас играет на лице парня, и Ли правда не может двинуться ни в одну из сторон, будто не уверенный, чего именно хочет. — Хэй, чего стоишь? — голос раздаётся рядом совсем неожиданно, отчего Минхо вздрагивает, резко поворачивая голову вбок — Минхо-хён, верно? Ли может только кивнуть болванчиком, рассматривая парня, стоящего рядом с собой. Его лицо выглядит таким красивым, а глаза — серьёзными, но с капелькой мягкой улыбки, которая расцветает на пухлых губах. Он чуть выше, поэтому Минхо приходится немного задрать голову, чтобы встретить его взгляд, и заметить, что на голове парня нет каких-то отличительных черт гибрида — видимо, он обычный человек. Парень держит в руках поднос, точно такой же, как у Ли, и ещё несколько секунд рассматривает Минхо с ног до головы, словно сканер, чтобы потом улыбнуться чуть сильнее, мотнув головой в сторону большого стола. — Я Хёнджин. Идём к нам за столик. И Минхо просто идёт: без вопросов, без сопротивлений. Хван идёт рядом спокойно, уверенно, словно не ведёт за их стол парня, которого узнал только что, и это даже немного успокаивает. Кажется, Хёнджину тоже всё равно на сущность Ли и на глупые приметы — он просто подходит к столику, за которым ведётся какой-то оживленный разговор, ставит поднос с едой и громко, так, чтобы слышали все говорит: — Ребят, прошу любить и жаловать: это Минхо. Ли только неловко машет рукой, после немного кланяясь. — Минхо-хён, ты пришёл — улыбается Феликс мягко, рассматривая чужое лицо — садись где удобно. Минхо секунду мнётся на месте, но потом всё же садится напротив парня с милыми ушками фенека и ямочками на щеках. Тот улыбается, разглядывает его не стесняясь, а после говорит приветливое: — Меня Чонин зовут, приятно познакомиться, хён. — Я Сынмин — тут же вступает в разговор парень с брекетами и золотистыми ушами ретривера на голове — рад встрече. — Я тоже рад — на автомате говорит Ли, всё ещё чувствуя себя немного лишним. Однако, это чувство действительно быстро исчезает. Оказывается, если есть в компании, то собственные мысли заглушаются чужим смехом и разговорами, а улыбка сама лезет на губы от очередной дурацкой шутки Чанбина. Просто смотреть на то, как они с Сынмином спорят из-за какой-то ерунды — забавно до коликов, а смех Феликса и Хёнджина кажется очень заразительным. Оказывается, Чонин в этой компании самый младший, но зачастую ведёт себя словно самый старший, а ещё его очень любят тискать, несмотря на то, что он сам подобное не любит. Минхо увидел как это работает в действии, когда к ним за столик присел парень с пухлыми щеками и кудряшками и тут же полез к Яну, издавая такие звуки, словно увидел милое маленькое существо, которое можно затискать. Чонин сразу заворчал, сморщится, но погладить свои уши позволил ровно пару секунд, после пнув парня под столом так, что тот заохал, притворяясь умирающим. — Какой ты жестокий, Нини… — ныл он, а потом наконец перевёл взгляд в сторону, увидев Минхо, что сидел от него через Хёнджина — о, ты Минхо-хён, да? Чан сказал, что ты красавчик, но я не думал, что он настолько приуменьшает… Ай! Кажется, его снова кто-то пнул под столом, но Минхо не может точно сказать, кто это был. — Я Джисон, и как видишь, часто являюсь жертвой насилия в этой компании — проворчал парень, протягивая Ли руку для рукопожатия. Минхо коротко пожимает её, отмечая, насколько тёплые чужие ладони. — Мы чаще являемся жертвами твоего языка, так что не ной — фыркает Хёнджин, засовывая в рот кусочек мяса. — Всё, что я делаю языком, людям обычно нравится — улыбается Джисон, игриво подёргивая бровями — могу доказать, детка, только попроси. — Гадость… — морщится Чонин, показательно отодвигая еду — вы оба портите мне аппетит. — О, ты не будешь? Я могу доесть — Джисону почти удаётся стащить чужую тарелку к себе ближе, но Ян хватает её быстрее — эй! — Ты отвратителен, знаешь? — Ты любишь меня и таким, лисёнок. Чонин только закатывает глаза, возвращаясь к еде. А Минхо, смотря на всё это, вдруг ощущает странное тёплое чувство. Его не было так давно, что оно кажется чем-то забытым совсем, неизвестным, но таким нужным. Он просто смотрит, как Феликс кормит Чанбина со своих палочек, а тот закатывает глаза, словно недоволен, но всё равно съедает кусочек мяса, обнимая младшего немного крепче. Замечает, как Сынмин что-то показывает Чонину на телефоне, а тот улыбается, показывая очаровательные ямочки, совсем забыв про еду. Видит, как Джисон пытается украсть немного овощей с тарелки Хёнджина, а тот вроде и ворчит, и по рукам шаловливым шлёпает, но всё равно позволяет стащить ломтик помидора. Всё кажется таким спокойным, гармоничным, мягким. Минхо правда так отвык от этого. — Минхо-хён, а ты на каком факультете? — вдруг спрашивает Чонин, и Ли от неожиданности дрогает, отрывая взгляд от еды. Он правда не думал, что им будут интересоваться. Минхо решил, что эти парни приютили его только потому, что Чан об этом попросил. Ли даже немного надеялся, что будет просто тихой тенью — сидеть в уголке, есть молча, слушать разговоры, но не говорить сам. Потому что это ведь всё ради его безопасности, и больше ничего. У них тут своя компания уже, а принимать новичка, да ещё такого, как он — сложно. Разве им может быть искренне интересно чем он занимается и на кого учится? Наверное, из вежливости спрашивают, поэтому Минхо дожёвывает рис и отвечает лишь короткое: — На хореографа. — Вау, правда? — Джисон кажется немного громким, а в его глазах столько интереса, что Ли немного ошеломлён — а мы с Чанбином и Чаном музыку пишем, прикинь? Не хочешь как-нибудь поработать вместе? Типо, придумать танец под нашу песню? — Оу, я… — Минхо правда не знает, что стоит сказать, поэтому бормочет тихое — звучит интересно. — Ну а то! Мы обычно в студии Чана тусим, она ему по наследству от отца досталась. Заходи в гости, там классно. А ещё напитки на халяву — Чан всегда покупает нам. — Мне стоит перестать баловать тебя, Джисон-а. Хан вздрагивает и оборачивается так резко, что чуть не падает со скамейки. Чан стоит прямо за ним с таким выражением лица, словно сейчас от смеха взорвется, а Джисон мурашками покрывается, моргая мелко-мелко, будто пытаясь прогнать видение. Но Бан не исчезает, а только на пару с остальными смеётся с его лица напуганного, треплет по волосам и идёт в сторону Минхо, чтобы сесть рядом. На стол опускается его поднос с едой, а Ли немного двигает свой, чтобы старшему было место, а тот только мягко ему улыбается, словно интересуясь, всё ли в порядке. — Могли бы и сказать, что он там… — тянет Джисон обиженно, наблюдая, как Сынмин и Чанбин вытирают слёзы от смеха — предатели. — О, извини… — Хёнджин рядом хлопает его по плечу, улыбаясь насмешливо — твоя реакция стоила нашего молчания. Хан только фыркает, недовольно насупившись. — Вы ведь все уже познакомились с Минхо, верно? — спрашивает Чан, перемешивая рис с каким-то соусом. — Да, хён — кивает Феликс за всех, улыбаясь немного смущённому Ли — он классный. — А ещё на хореографа учится — снова оживляется Джисон — я предложил как-нибудь вместе поработать. — Только если он захочет — пожимает плечами Бан и возвращается к еде. На этом тема совместной работы закрывается и все возвращаются к еде или непринуждённой болтовне. Минхо всё ещё чувствует себя немного странно, а ещё смущённо, потому что Чан сидит так близко, что невозможно оставаться спокойным: чёрный хвост туда-сюда ходит, выдавая нервозность владельца, а уши на голове иногда мелко вздрагивают, словно пытаясь уловить любой звук. Кажется, Бан всё это замечает, поэтому откладывает палочки, и поворачивается к Ли несколько рассматривая его на вид спокойное лицо. — Ты в порядке? — спрашивает тихо, чтоб остальные не услышали — я чувствую нервозность. — Прости… — отзывается Минхо так же тихо, закусывая губу — просто не привык сидеть с кем-то. И говорить о себе не привык. Да и вообще говорить с кем-то так долго не привык. И чтоб ещё слушали… — Эй, всё хорошо — мягко улыбается Чан, вдруг накрывая ладонь парня, что лежит на скамейке между ними, своей — не извиняйся за это. Если тебе нужно время, чтобы привыкнуть — тебя никто не осудит за это. — Привыкнуть? — переспрашивает Ли глупо, чуть приподняв брови в удивлении — то есть это… не на один раз? — Я ведь обещал, что тебе больше не причинят боли — серьёзно говорит Бан, смотря в чужие глаза — в том числе и молчанием. Я ни к чему тебя не принуждаю, но если захочешь — место за нашим столиком твоё. И наша компания тоже. В любой момент, Минхо. Кажется, ты понравился ребятам, так что не вижу препятствий. Опять же, если ты этого хочешь. Если же нет, я просто прослежу за тем, чтобы тебя не трогали. Ли правда не знает, что сказать. Чан выглядит действительно серьёзным, когда говорит это. Он сжимает его руку мягко так, надёжно, будто обещая, что всё будет в порядке, какое бы решение в итоге ни принял Минхо. Это кажется ненавязчивым, потому что Бан даёт ему право выбора, но в тоже время безопасным, потому что для Минхо оба варианта кажутся хорошими. В обоих будет безопасность, он не будет один, ему помогут, если это понадобится. Просто в одном из них Ли будет в компании, у него будет общение, а одиночество наконец забудется. И, что ж. Минхо ненавидит рассказывать про себя и открываться новым людям. Но одиночество он ненавидит больше. — Что я… буду должен тебе за помощь? Минхо знает, что просто так ничего не бывает. Бесплатный сыр только в мышеловке, поэтому он просто хочет знать сразу, чего Чан хочет от него за эту огромную услугу. У Ли мало что есть, вообще-то, но он постарается сделать всё, чтобы отплатить долг. Однако, Бан просто качает головой едва заметно, и улыбается своей мягкой улыбкой. — Ничего, Минхо. Я просто хочу, чтобы ты был в порядке. — Ты ведь меня не знаешь даже… Почему вдруг решил помочь? — Может, я хочу узнать тебя? Это звучит действительно искренне. Минхо не знает, что стоит ответить. — Минхо-хён, мы сегодня в парк аттракционов собираемся после занятий — говорит Сынмин воодушевлённо, и его золотистые уши немного дрожат от предвкушения — хочешь пойти с нами? Это просто предложение без какого-либо давления. Они не заставляют идти с ними, не ждут того, что Минхо согласится сразу. Это просто вопрос, просто выбор, который Ли может сделать сам. Он думает какое-то время, но за столом не царит тишина ожидания: Феликс рассказывает что-то забавное, а Чонин и Хёнджин смеются. Джисон роется в телефоне, иногда глупо улыбаясь экрану, а Сынмин и Чанбин обсуждают что-то между собой. Чан продолжает есть, но Минхо почти чувствует его тихое напряжение: словно для него очень важно, какой ответ Ли в итоге даст. — Хочу — наконец говорит он негромко, но так, что слышат все — только я высоты боюсь… — Я тоже, хён! — раздаётся голос Джисона, который радостно улыбается тому, что теперь не одинок — мы с тобой прям соулмейты, так круто. — Ага, соулмейты… — фыркает Хёнджин тихо, закатывая глаза. — Не ревнуй, детка, ты у меня самый-самый — тут же распевает Хан, прижимаясь к Хвану, который ворчит, пытаясь его отпихнуть — ну дай чмокну разок, не противься… — Они встречаются? — шёпотом спрашивает Минхо у Чана, наблюдая за этой сценой насильственной любви. — Только в своих мечтах — усмехается Бан, поглаживая ладонь Ли, которую так и не отпустил. После пар они действительно идут в парк, где проводят несколько часов, катаясь на аттракционах и поедая сосиски в тесте и сладкую вату. Пока Феликс, Сынмин и Чанбин катаются на американских горках, Чан и Минхо играют в тир. Ли получается выбить довольно большого плюшевого медведя, а Бану — лишь утешительный приз, и Минхо подкалывать его до самого конца прогулки, пока тот лишь обиженно ворчит. Чонин и Сынмин соревнуются на танцевальном аппарате, Джисон оккупирует караоке, и это день проходит очень весело. В конце недели они все вместе идут в караоке, где Минхо, немного смущаясь, но под громкие аплодисменты поёт балладу так, что Джисон открывает рот от восторга, а остальные не находят слов, чтобы выразить восхищение. Ли, увлеченный пением, не видит, как смотрит на него Чан. В следующую среду Минхо идёт на кофе с Сынмином и Феликсом. В четверг — в библиотеку с Хёнджином. На выходных они собираются все вместе, чтобы посмотреть фильм в квартире Чанбина. А потом они идут куда-то ещё, и ещё, и ещё и Минхо правда не понимает, как оказывается крепко втянут в эту компанию. Ему нравится проводить с ними время. Нравится смеяться, шутить. Ему впервые не стыдно говорить о себе. Он впервые не боится получить осуждение просто за то, какой он. Парни приняли его именно таким: немного смущённый, закрытым, неразговорчивым, с чёрными кошачьими ушами. Они медленно, но верно превратили его в совсем другого Минхо всего за пару месяцев. Этот Минхо теперь умеет искренне смеяться, говорить о себе без смущения, имеет устойчивую самооценку и огонёк света в глазах. Они проводят вместе так много времени, что в какой-то момент Ли правда понимает, что уже не сможет без них. Веснушки Феликса стали чем-то настолько важным, что без них нельзя начать день. Объятия неугомонного Джисона теперь кажутся очень мягкими. Улыбка Хёнджина ощущается как что-то очень тёплое. Смех Чанбина вроде такой раздражающий, но в то же время приятный, важный, как и шуточки Сынмина, которого Минхо в последнее время принялся подкалывать на каждом шагу. Это какой-то новый ритуал, без которого день кажется незавершённым. Так же, как и без ямочек Чонина, которые появляются при каждой его улыбке. А ещё взгляд Чана. Его тихое присутствие рядом всегда, даже когда он далеко. Минхо почему-то ощущает его, словно Бан всегда следит, чтобы Ли был в безопасности. Это приятно, это приносит покой, и Минхо правда нравится видеть в чужих глазах искорки тепла и мягкости. Бан так смотрит на всех парней: словно они — самое важное в его жизни, и Ли считает это немного сентиментальным, но очень милым. А ещё, возможно, ему просто кажется, но иногда, когда Чан смотрит только на него, в его глазах появляется какое-то особое выражение, которое Ли не может понять. За эти пару месяцев Минхо ни разу не обедал один в столовой. Ни разу не сидел один на парах. Ни разу не возвращался домой в одиночку. С ним всегда был кто-то: солнечный Феликс, шумный Джисон, мечтательный Хёнджин, тихий Сынмин, маленький Чонин, болтливый Чанбин или надёжный Чан. Ли действительно так привык к этому. Теперь даже думать о том, что всё это может когда-нибудь закончится, было больно. Но такие мысли всё равно иногда появлялись. Например, когда Минхо случайно пролил кофе на рубашку Хёнджина. Или когда нечаянно смахнул со стола тетрадь Джисона с песнями. Или когда столкнулся с Феликсом лоб в лоб на выходе из университета — у младшего потом выскочил синяк. Или когда позвал Сынмина играть в приставку вместо подготовки к тесту, а на следующей день узнал, что Ким его завалил. В такие моменты Минхо невольно думал о том, что парни вспомнят о его сущности. Он — чёрный кот. Он тот, кто приносит неудачу. И хотя парни уверенно говорили о том, что в приметы не верят, Ли после таких неудач с замиранием сердца ждал, что его попросят уйти. Ни разу не попросили. Всё решилось случайно можно сказать, в один из вторников, когда на перемене в коридоре особо не было людей, а у Минхо оставалась лишь одна пара. Он заглянул в шкафчик всего на минутку, чтобы взять учебник по английскому, при этом слушая болтовню Чанбина о том, как прошла работа в студии прошлым вечером. Чан рядом молча кивал, иногда что-то вставляя в разговор, Феликс прижимался к Со со спины, совершенно не скрывая своих тёплых чувств, а Хёнджин залипал в телефоне, совершенно не вслушиваясь в разговор. Вскоре подошли Сынмин и Чонин с пакетом сладостей из ближайшего продуктового, и рядом тут же, будто из ниоткуда, материализовался Джисон, первым сунув туда свой любопытный нос. — Эй, это для всех — шикнул Сынмин, хватая Хана за волосы в попытке оттащить — не будь таким наглым, хён! — Не будь таким жадным — лишь парировал Джисон, отходя с руками, полными сладостей. Минхо только усмехнулся, наблюдая, как возле Чонина образовывается целая борьба за право заглянуть в пакет и найти что-то вкусное раньше, чем это сделает кто-то другой. Феликс пытался протиснуться между Чанбином и Хёнджином, Сынмин рылся в пакете, пытаясь найти свой любимый батончик, а Чан уже отошёл в сторону с тихим смехом, поймав такой же насмешливый взгляд Ли. — Урвал тебе батончик — улыбнулся Бан, протягивая Ли шоколадку — постарался, пока они всё не смели. — Спасибо — улыбнулся Минхо в ответ, раскрывая карамельную сладость. И именно в этот момент его толкают в сторону так неожиданно и сильно, что парень ронят несчастный, честно отбитый у голодных парней Чаном батончик. Ли оборачивается, натыкаясь на знакомую ухмылочку Сана, который стоит в окружении своих дружков, словно принц в окружении свиты. Те тоже улыбаются мерзко так, отвратительно, и Минхо покрывается забытыми холодными мурашками, которые не беспокоили его долгое время. Сан не лез к нему с того момента, как Чанбин и Феликс вступились. Он просто смотрел косо, пытался доставать сначала, но потом, поняв, что Минхо больше не остаётся один, отстал, видимо не решаясь лезть туда, где явный перевес. Ли иногда всё ещё ощущал на себе его взгляды — в столовой или на парах — но это закончилось так же быстро, как и начиналось. Парень быстро понял, что Сан — просто трус, которому нужно было куда-то девать свою нездоровую агрессию, и он вымещал её на Минхо ровно до тех пор, пока не понял, что за него теперь могут дать отпор. Сейчас Минхо даже удивлён, что тот осмелился подойти. — Как дела, клякса? — выплёвывает он резко, хотя глаза бегают где-то за спиной Ли. Минхо знает почему, ведь буквально ощущает, как напряглись все его друзья, только увидев происходящее. — Отвали — привычно бросает Минхо в ответ, отходя на шаг назад — я больше не позволю себя трогать. Ты — просто трус, который вымещает на слабых свою агрессию. Но я больше не твоя боксёрская груша, ясно? Так что иди куда шёл. — Киса показала коготки? — усмехается Сан с явной издёвкой, рассматривая лицо Ли — думаешь, раз появились дружки, то сможешь вечно за ними прятаться? Да они тебя пошлют, как только узнают, что ты никчёмный, бесполезный, приносящий неудачу кошак. И вот когда ты снова будешь один — разбитый, никому не нужный, брошенный — я тебя найду и покажу как обходятся с таким мусором… — Закрой свой рот. Это не крик, но мурашки пробивают. Это звучит как рык, как что-то абсолютно холодное, яростное, но при этом спокойное настолько, что Минхо пугается, когда Чан подходит ближе и обнимает его за талию, словно показывая всем, что происходит. Ли никогда не видел Бана таким разозлённым, таким серьёзным: его уши стоят востро, скулы напряжены, в глазах — холодное стекло, пронзающие насквозь, а объятие ощущается таким заземляющим, таким одновременно невесомы и крепким, что хочется невольно поёжиться и прижаться ближе. Минхо видит, как вздрагивает Сан, беспорядочно бегая взглядом по лицу Чана. Он чувствует, как парни подходят чуть ближе, словно сооружая видимую защитную стену вокруг. Ли просто ощущает то тепло, которое даёт рука Бана, обнимающая его. Ещё никогда Минхо не чувствовал себя в большей безопасности перед лицом обидчика. — Минхо наш — ровно говорит Чан, сверля тяжёлым взглядом в миг побелевшее лицо Сана — он — часть стаи. И если ты или твои шавки ещё хоть раз тронете его, или оскорбите, или просто подойдёте слишком близко — придётся иметь дело со всеми нами. Надеюсь, я выразился понятно, потому что повторять не стану. А Ли уже не слышит слов Бана. Не видит, как в глазах его обидчика появляется страх. Не видит, как он и его дружки шустро уходят куда-то прочь, не ответив ничего на слова Бана. Он не слышит, как Феликс спрашивает всё ли в порядке, ни чувствует, как Джисон касается плеча. Он настолько ошарашен, что не может вообще ничего, кроме как перевести взгляд на Чана и сухими губами выдавить хриплое: — Часть стаи? Я — часть стаи? Чан только улыбается ему мягко так, с какой-то нежностью, и вдруг немного краснеет кончиками ушей, после бормоча смущённое: — Ну, мы обсуждали это… Не знали как правильно спросить… Если ты не против… Минхо правда не может поверить в услышанное. Потому что стая — это как вторая семья. Как дом, как безопасность, как абсолютное доверие и принятие всех её членов. Как чистая любовь — не обязательно романтическая, но такая, что идёт от самого сердца. В стае может быть кто угодно — гибрид или человек. Но если стая уже сформирована, в неё обычно не берут новых членов. Минхо действительно быстро понял, что компания Чана не просто сборище хороших друзей — они стая, в которой все искренне привязаны друг к другу. Но Ли, хоть и проводил с ними много времени, никогда не думал о вступлении. Потому что всё равно чужой, потому что недостоин, потому что неудачливый. Но его приняли. И это значит так много, что Минхо никогда не сможет описать. — Вы… вы уверены? — шепчет Ли, пытаясь сдерживать слёзы, что копятся в уголках глаз — я же… ну, чёрный кот… Неудача и всё такое… — Хён, ты — самое удачливое, что случилось с нами — отзывается Чонин так искренне, что дрожит сердце. Остальные лишь согласно мычат. Минхо понимает, что это действительно слишком для того, чтобы и дальше сдерживать эмоции. Он просто бросается на шею Чана с тихим всхлипом, бормоча беспокечное: «Спасибо, спасибо, спасибо…», и зарывается носом в его плечо, ощущая, как его обнимают сильные руки. — Т-ш-ш, не плачь, котёнок… — шепчет Бан мягко, поглаживая дрожащую спину — ты больше никогда не будешь один. Впервые это ласковое «котёнок» не кажется мерзким или отвратительным. Минхо действительно ему верит. Тепло чужих тел, что обнимаю тоже, подходя близко-близко, буквально окружая, ощущается так приятно, так по-родному, что Ли просто расслабляется, наконец отпуская все тревоги, страхи, сомнения, что мучали временами, не давая нормально жить. Слёзы текут прямо здесь, посреди коридора, где вокруг всё ещё ходят люди, что странно и с любопытством пялятся на них, кто-то шепчется, обсуждая происходящее, кто-то делится услышанным. Но им всем правда плевать. Сегодня стая официально принимает нового члена. Они отмечают это шумно, весело и с алкоголем дома у Чонина этим же вечером: много говорят, шутят, смеются, рассказывают какие-то истории, играют в глупые пьяные игры. Чан говорит слезливый тост, а Сынмин называет его старпером, но всё равно поддерживает. В конце вечера Феликс и Чанбин целуются так, будто в последний раз, Джисон обнимает ворчащего Хёнджина, пьяно бормоча что-то о том, как сильно любит его, Сынмин валяется рядом с Чонином прямо на полу в гостиной, шёпотом обсуждая что-то важное, а Минхо выходит на открытый балкон, чтобы немного проветриться, где находит смотрящего куда-то вдаль Чана. — Чего один здесь? — спрашивает тихо Ли, пристраивать рядышком, оперевшись на перила. — Они иногда очень шумные… — отзывается Бан, но в его голосе ни капли раздражения — только тихая нежность — ты бы хоть кофту накинул, прохладно. — А сам то… — фыркает Минхо, рассматривая чужие голые из-за майки руки. — Я же волк, помнишь? Мы не так восприимчивы к холоду. — Ой, только хвастаться не надо… Чан тихо усмехается, продолжая смотреть куда-то вдаль, где небо покрывается десятками маленьких звёздочек. Сегодня их не закрывают облака, как и полный диск Луны, что своим тусклым светом освещает ночной город. Всё это выглядит так умиротворённо, так спокойно, и Ли глубоко вдыхает свежий ночной воздух, на секунду прикрывая глаза. — А ты на Луну воешь? — вдруг спрашивает он, заставляя Чана хрипло засмеяться. — Не вою — отзывается тот, поворачивая голову в сторону Ли. — Ну, тогда ты какой-то неправильный волк… — Зато ты правильный кот: вечно шипишь на всех, кругами ходишь, словами царапаешь. — Коты не умеют говорить — фыркает Минхо, встречаясь взглядом с чужим. Почему-то в тусклом свете Луны лицо Чана выглядит особенно красивым. — Конечно. Зато мурчать умеют, а ты не мурчишь. — Ты просто ничего для этого не делал. Минхо не знает зачем сказал это. Возможно, в нём говорил алкоголь — бутылка соджу и несколько рюмок виски, которое притащил Чанбин. А может, это были те самые тёплые чувства, которые Чан вызывал в нём уже долгое время. Они всё копились, копились внутри, напоминая о себе бабочками от любого прикосновения, мурашками от встречи глазами или ответной улыбкой, стоит лишь Чану улыбнуться ему. Ли правда никогда не испытывал подобного, поэтому не уверен правильно ли это, и чувствует ли Бан тоже самое. Он мелко вздрагивает, когда Чан подходит ближе настолько, что тепло его тела ощущается почти фантомно. От него немного пахнет духами и алкоголем, но взгляд трезвый, внимательный, с привычным теплом где-то на дне зрачков, а ещё снова чем-то непонятным, что Ли никак не может разгадать. Он просто смотрит: изучает лицо младшего в свете Луны, мягко скользя по знакомым чертам, и Минхо чувствует себя немного смущённым, но взгляд не отводит, лишь иногда мелко моргая с дрожью на длинных ресницах. А потом Чан вдруг протягивает руку, невесомо касаясь его щеки костяшками пальцев. Это просто осторожное прикосновение, словно на пробу, чтобы не спугнуть, но Минхо дрожит внутри так сильно, что по коже ползут мурашки, а хвост неспокойно двигается из стороны в сторону, выдавая хозяина с головой. — Тогда что мне сделать? — спрашивает Бан шёпотом, а Ли правда не помнит, о чём они говорили до этого — что мне сделать, чтобы ты замурчал? — Я не… Минхо договорить не успевает. Чан целует его секундой раньше, за талию плавно притянув в плотную к себе. И если бы Ли правда знал, как мурчать, он бы это сделал. Губы Чана на вкус как горечь алкоголя и сладость крабовых чипсов, которыми он заедал своё пиво. Они мягкие, неторопливые, абсолютно нежные — идеальные для первого поцелуя в жизни Минхо. Ли совсем тихо выдыхает, прижимаясь немного ближе, и обнимает старшего за шею, позволяя ему вести. Бан не углубляет, не пытается быть настойчивым — он просто касается губами чужих губ с каким-то благоговением, иногда делая секундные перерывы только для того, чтобы после снова прижаться, срывая короткий вздох. А Минхо просто зарывается пальцами в его короткие волосы на затылке, и растворяется в этом моменте настолько, что не помнит себя. В какой-то момент, перебирая чужие волосы, он случайно касается белого волчьего уха кончиками пальцев. Оно ощущается таким мягким, почти плюшевым, а Бан от прикосновения едва слышно стонет прямо в губы, сильнее сжимая пальцы на его талии. Ли только улыбается — не насмешливо, а с пониманием, потому что у самого уши тоже очень чувствительные — и Чан эту улыбку губами собирает с особой нежностью, будто безмолвно благодаря. Им нужно довольно много времени, чтобы наконец отстраниться, доверительно прижавшись лбами и прикрыв глаза. — Ты не мурчал… — с какой-то печалью в голосе шепчет Чан, чуть поджимая губы. Кажется, в нём довольно много алкоголя и переполняющих чувств, чтобы мыслить достаточно трезво — не понравилось? — Понравилось… — искренне отзывается Минхо, в подтверждение касаясь губами чужих в коротком чмоке — я просто не умею… — Целоваться? — Мурчать. — О… Ладно, я тебя и без этого люблю. Минхо отстраняется в эту же секунду, поймав чужой, немного поплывший взгляд. — Ты меня любишь? — спрашивает он едва слышно, словно не веря. — Люблю — кивает Бан вполне осмысленно, обнимая чуть крепче — давно уже, вообще-то. Ещё до того, как спас в бассейне. — Правда? — Ммм… Помнишь, мы на лекции по истории вместе сидели? Ты мне тогда таким милым показался. Но я всё подойти боялся, ты таким замкнутым был, ни с кем не разговаривал почти. Если бы я тогда знал, Минхо… — Ничего. Ты мне и так жизнь спас, хён. И подарил новую. Она мне больше нравится, намного больше. — Я счастлив это слышать, котёнок. Минхо улыбается уголками губ, поглаживая чужие щёки. Чан действительно выглядит таким красивым и уютным, что невозможно перестать смотреть. Он улыбается в ответ, и Минхо, смотря в его глаза, наконец понимает, что то странное, что он не мог понять до этого, оказалась любовь. Тихая, преданная любовь, которую Бан хранил в себе так долго, так бережно, чтобы сейчас наконец оголить перед ним. Это кажется самым ценным подарком, который Минхо получал в своей жизни. — Ты, кстати, мой первый поцелуй украл — шепчет Ли с лёгким раздражением, немного краснея кончиками ушей — придётся взять ответственность. — Это был второй, вообще-то… — усмехается Чан коротко, чмокая парня в кончик носа — первый там был, у бассейна. И я сразу же взял ответственность. — Тот не считается, я же почти умирал… — Поцелуй на грани смерти звучит очень романтично. — Ты невыносим. Чан только смеётся тихо так, с нежностью, и притягивает парня ближе, утыкаясь носом в его шею. Минхо немного ворчит на него — просто, чтобы было — и обнимает в ответ немного крепче, доверительно прикрывая глаза. Всё кажется таким идеальным, будто жизни до этих месяцев вообще не существовало. Будто всё это: игнорирование, буллинг, одиночество, постоянный страх, холод, боль — всё это было лишь кошмаром, и Чан помог ему проснуться. Иногда Минхо правда не верит, что сейчас всё хорошо: у него есть стая, есть любимый человек, есть стабильность и безопасность. Иногда Минхо всё ещё боится открыть глаза и оказаться там, где никому не нужен. Стая каждый раз убеждает его в том, что тот кошмар закончился. Сейчас, стоя здесь с Чаном, греясь его теплом, слушая его тихое сердце в груди, ровное дыхание прямо над ухом и едва уловимые звуки из квартиры, где парни, кажется, о чём-то громко и хаотично спорят, Ли действительно чувствует себя самым счастливым. Он никогда не думал, что сможет обрести подобное счастье. — Ты будешь моим парнем, Минхо? — шёпотом спрашивает Чан, не отстраняясь ни на сантиметр. — Не боишься? Я же чёрный кот, неудачу приношу. — Как хорошо, что я всё ещё не верю в приметы.