Симфония весны

Это был один из тех редких весенних дней, когда природа стояла поистине прелестно: лёгкий свежий ветерок слегка и, как бы, невзначай обдувал лицо, первые цветы уже показались из-под снега наружу и радовали глаз своей простотой и очаровательностью, а в воздухе витал сладкий запах черёмухи. Солнце удивительно высоко стояло над землёй и уже немного больше отдавало теплом, предвещая новую пору. Только лишь Пруссия, со всей своей присущей хладнокровностью, невзираясь на то, что творится кругом, строго продолжал играть в огромном зале своего загородного домика на рояле. Усердно перебирая пальцами по клавишам, прекрасный звук изливался на весь дом и в окно, что было по обыкновению своему открыто всегда, когда немец садился репетировать. Его руки переплетались, словно в страстном танце, а порой властно и отрывисто играли аккорды. Все эти репетиции были предзнаменованием важного в его жизни концерта, посвящённого возлюбленному пруссака. Немец был музыкант, а потому очень не склонен и безразличен к чувствам окружающих его людей. Он спокойно и хладнокровно относился к чужим проблемам, радостям и предпочитал оставаться в тени славы. Тем не менее, Пруссия был неимоверно вспыльчив, мним собой и всю жизнь преследовал идеал даже там, где его нет. Но, пожалуй, один из дней в его скромной жизни всё переменил... В этот день Пруссия, под холодным дождём, возвращался подавленный домой после концерта, который оставил неприятный осадок в его душе. Но совершенно по неожиданной, роковой случайности ему повстречался незнакомец, что тут же зацепил острый и бесстрастный ум немца, а потому, уже спустя некоторое время, между их сердцами завязался роман. Поначалу, Прусс воспринимал всё это как опрометчивый интерес и старался не придавать любви, что была несвойственна для его молодого сердца, значение. Однако после, он всё же должен был признать свою одержимость этим человеком и некое обоятельное превосходство его возлюбленного над ним самим. Возлюбленного Пруссии звали Ри и, как казалось немцу, у него были самые очаровательные черты лица: его бледные, редко окрашивающиеся в розовый цвет, щёки хотелось бесконечно долго и сладко целовать, чтобы на них выступил румянец. Глаза Ришки ослепляли Прусса своей сверхъестественной красотой, какой многие дамы из его окружения могли позавидовать: они были глубокого небесного оттенка, а возле зрачка приобретали жёлто–оранжевую "каёмку" и на свету блестели, подобно стеклянным, но при этом всегда выражали немую грусть и тоску, чем завораживали, заставляя тонуть в них. Это великолепие зачастую скрывали белые пышные ресницы, которые придавали Ри ещё более томный и задумчивый взгляд, что окончательно обольщало влюблённый ум пруссака. И, наконец, у Ришки были длинные белокурые волосы, что, ко всему прочему, были мягкие, из-за чего Прусс любил их гладить и накручивать на палец. Пруссия был счастлив, находясь рядом с таким прелестным созданием, и немцу льстило, что именно ему возлюбленный может дарить такую красоту, именно с ним проводить тусклые и унылые вечера. Прусс безусловно любил Ри и сам был любим, чего прежде он никогда не ощущал. Ему нравилось порой сидеть и смотреть на то, как Ришка увлечённо и старательно вышивает крестиком очередной чудесный платочек с узорчатыми вензелями, который в последующем пруссак, как драгоценный оберег, будет всюду носить с собой. Пруссии также особо нравилось щедро одаривать своего любимого различными дорогими подарками, из-за которых они зачастую ругались, ведь Ри, по своему происходению, был бедным, и все дорогие подарки он воспринимал как упрёк или жалость. Ко всему прочему у Ри было одно неизгладимое роковое несчастье: виной тому было больное сердце, из-за которого ему не следовало чрезмерно нервничать и переживать, от чего каждый день мог стать для него решающим. Но не смотря на всё это Прусс любил или, вернее сказать–боготворил своего возлюбленного: как нельзя чувствительнее и понимающе относился ко всем его просьбам и ценил каждое сказанное им ласковое слово из уст, что немец так любил нежно и сладко целовать. Его разум постепенно пьянел от любви, переполняющей сердце, и неведомого прежде ему наслаждения, которое охватывало всё тело и от одной мысли, как его возлюбленный склонился к нему в объятья, как он аккуратно и даже невесомо гладит тонкими изнемаждёнными пальцами пруссака по спине, и как их частое дыхание трепещет и прерывается от чувств–он ликовал, бился в лихорадочном возбуждении от восторга. Пруссии часто казалось, что он повсюду слышит шаги его любимого, будто тень Ри скользит из одного угла в другой, и везде его острый слух мог услышать этот мелодичный голос, а особенно в часы их расставания. Думая обо всём этом на душе Прусса стало как-то необычайно тепло, и если прежде его охватывала лишь пылкость и негодование, когда он не попадал по нужной ноте, то сейчас он на миг прервался, мечтающе смотря в окно, где уже во всю царила весна и в воздухе манил едва уловимый запах сирени–любимых цветов пруссака. Поставив локоть прямо на клавиши, инструмент издал жалобный стон, а Пруссия, оперевшись о рояль, положил на руку голову и, поправив пенсне на носу, впал в раздумья. В это время дверь в зал слегка скрипнула и отвалилась, а на её пороге возник стройный силуэт с букетом пышных цветов, аккуратно перевязанных белой тонкой лентой. Прибывая в раздумьях, Прусс, тем не менее, не стремился потерять внимания, из-за чего сразу оживился и, нахмурив брови, резко обернулся. Но увидев, кто стоит перед ним, лицо немца вмиг прояснилось и, быстро вскочив со своего стула, он бросился в тёплые, любящие объятья к гостю, а затем, без какого-либо стыда, осторожно припал к его устам и утянул в нежный, чувственный поцелуй. В неожиданности, гость вспыхнул от смущения, широко распахнув голубые глаза, в которых, как казалось, отражался весь пейзаж за окном, и, замерев в испуге, выронил чудесный букет на пол. Через некоторое время Пруссия всё же отстранился от желанных уст и, медленно, словно испытывающе, наклонился, чтобы поднять цветы. Гость неловко отступил назад, а после, сняв шляпу, начал нервно покручивать её в руках. Подняв букет, пруссак учтиво встал на одно колено и, взяв бледную холодную ручку гостя, мягко прикоснулся к ней губами и пламенно поцеловал. –Вы поверить не можете, какое счастье вновь видеть Вас, о мой ангел! –подняв воодушевлённый взгляд на возлюбленного, заботливо-нежно воскликнул немец. Возлюбленный же нерешительно продолжал крутить шляпу в своих руках и томно прошептал: –Ох, ну что Вы, я не стою Ваших трепетных забот, –и улыбнулся своей грустной, очаровательной улыбкой. Пруссия страшно презирал чрезвычайную скромность и податливость других людей по отношению к нему. Его часто раздражало подобное поведение Ришки и он немало твердил возлюбленному, что тот может не следовать манерам, а быть более уверенным и язвительным в общении с ним. И всё же, каждый раз после их новых свиданий, Ри становился намного смиренней и нерешительней, создавая впечатление, будто он и вовсе боится или недоверяет немцу. –Я говорил Вам множество раз, но скажу ещё: мой дом не любит кроткости и отчуждения, а потому, призываю Вас–ничего не бойтесь и веселитесь, ведь только Вы можете скрасить моё одиночество! –с наигранным негодованием буркнул пруссак. Он протянул цветы Ришке, но тот лишь робко отмахнулся, покачав головой. –Эта сирень для Вас, –тихо указал он. Прусс изумлённо взглянул на цветы и, невинно улыбнувшись, перевёл взгляд на возлюбленного. –Благодарю Вас. Сирень–это одни из моих любимых цветов, а люди, что мне их дарят, значат для меня очень многое... –А у Вас много людей, что дарили Вам сирень? –перебил Ри немца, но тут же, в понимании, элегантно прикрыл рот рукой в белой кружевной перчатке и стыдливо замолчал. –Нет, таких значительно немного, а вернее–Вы первый из них, –пруссак поднялся, стройно вытянувшись, но стоило ему только бросить беглый, проницательный взор на свою любовь, который, казалось, безудержно бранил себя за очередную мелкую оплошность, Пруссия потерял всякое самообладание. Бестактно воспользовавшись беззащитностью и невнимательностью Ри, немец аккуратно обвил своими цепкими пальцами музыканта тонкую талию возлюбленного и, приподняв подбородок, заставил смотреть Ришку в его искренние глаза. От такого порыва чувств, неустанно пылающего и в его чутком сердце, Ри всем телом прижался к Пруссу, ласково обхватив, в свою очередь, белыми, точно фарфоровыми, руками его шею, одновременно с этим неосознанно помяв дорогой тёмный жилет пруссака; но Пруссии до этого уже было всё равно, ведь сейчас все его мысли были заняты только одним Ри. В порыве пылкого, манящего вдохновения, их губы соприкоснулись в мягком, но при том ни лишённого властности и собственничества со стороны пруссака, поцелуе. Он был совершенно нежным, непорочным и простым, чистым, подобно благоуханию сирени и глубоким, похожим на бездну океана, что, несомненно, притягивает, целиком заставляя погружаться в неё. В этом поцелуе они хотели показать всю любовь, всю гармонию их сердец, насладиться им надолго, ведь ещё неизвестно скоро ли они встретятся вновь: завтра или, быть может, через неделю, месяц–коварная судьба может сыграть с ними злой рок. Тем временем день уже близился к концу, и последние лучи уходящего солнца блеснули на возлюбленных своим ярким огненым светом и скрылись за горизонтом. К этой поре Ри с Пруссией медленно отстранились друг от друга и с некоторым облегчением, добротой смотрели в глаза, не отрываясь. –Поверьте, Ри, никто более не займёт моего сердца, ибо оно уже давно занято Вами, –хриплым голосом прошептал пруссак и резко припал губами к молочной холодной шее Ришки. Ри ахнул от такой неслыханной наглости, больно впившись острыми ноготочками в сильные плечи партнёра, ведь дальше поцелуев на устах у них никогда ничего не заходило. –Ах, что Вы себе позволяете! –возмутился он. Охватившее всё тело возбуждение заметно прошло, когда Прусс осознал, что его любимому неприятно и дурно от прикосновений, из-за чего он тут же поспешил их прекратить. –Прошу прощение за мою слабохарактерную вольность, –произнёс немец, –я сильно провинился перед Вами и, как понимаю, обязан понести суровое наказание, –с притворным сожалением заявил он и низко склонил голову в отчаяние. Ришка на этот жест лишь, скрестив руки на груди, дерзко хмыкнул и показательно отвернулся от Пруссии, всем своим видом показывая, что впал в тяжёлые раздумья. –Чтож, Вы правы, за такой проступок Вам следует понести ужасное наказание... –согласился он и вновь наигранно призадумался. –Только вот я никак не могу решить, какое наказание достойно такого, с виду порядочного и честного гражданина? Я склонен полагать, что расстрел вполне подходит таким личностям, которые бесстыдно и мерзко распускают свои музыкальные руки. –О, нет, благородный, пощадите, сжальтесь над своим бедным слугой! –и Прусс пал на колени перед Ри, сложив руки так, словно начнёт молиться ему, как святому. Такая сцена в музыке называлась бы, не иначе, как: "Allegro", что в переводе с итальянского означает–"скоро, весело". Но, как музыкант, хочу заверить вас, что она бы быстро сменилась "Tranquillo", ведь за весельем всегда следует спокойствие и равновесие, люди успокаиваются после бурных развлечений, но у них всё равно остаётся тот дурацкий блеск в глазах, те любопытные помышления, которые нельзя до конца назвать спокойствием. От этого довольно-таки сложно найти схожий музыкальный термин, что с точностью бы описывал это поведение человека... Заливаясь задорным смехом, Ри грациозно подошёл к одинокому креслу, обшитому красной итальянской тканью с золотыми причудливыми узорами на нём, что стояло напротив рояля, и присел в него. –Итак, –чуть успокоившись начал он, –я принял решение, что Вы, гражданин Королевство Пруссия, приговариваетесь к добровольно-принудительной игре на рояле под моим строгим руководством. Я же желаю услышать Ференца Листа–"Грёзы любви" ноктюрн № 3, –грозно, но с ноткой озорства скомандовал Ришка. –Как пожелаете, mein Senhor –ответил пруссак, зажигая настольную лампу, вместе с тем доставая нужные ноты, усаживаясь за инструмент, и, внимательно пробегаясь глазами по ним, начал умеренно играть Ля-бемоль мажор, мелодию, наполненую красотой, лирическими переживаниями и тихой затеянной грустью, лёгкостью, но пониманием, глубоким отчаянием и смирением. Пруссия выразительно выигрывал каждую ноту, каждый аккорд старался наполнить чувством, филигранностью, словно выливая в игру всю бурю эмоций, тонко описывая состояние своей души. Поверьте, невозможно создать музыку без чувств, ибо только когда ты вложишь всю душу и сердце может получиться настоящая, неподдельная музыка. И, на мой взгляд, нельзя сыграть произведение "неверно", ведь смысл мелодии заключён в том, что каждый играет её так, как он сам видит, любой человек стремится показать через неё именно свои переживания, свой жизненный опыт и мысли, от чего она так различна и неповторима. За окном, на небе, выступила огромная луна, свет которой–тусклый слабый, но такой успокаивающий недосягаемый, таинственно освещал рояль и лик немца, что сосредоточенно играл, создавая опрометчивые образы, которые, как туман, тут же рассеивались во мраки ночи. Ри очаровательно прикрыл глаза роскошными, белыми ресницами, и вдруг на его губах пронеслась, едва заметная, блаженная улыбка, а затем из уст вырвались тихие, сокровенные слова: –Как же я люблю тебя, мой милый Пруссия...