Сказ о княжиче Олеге и Владе, ведьмином сыне

Влад сидел во дворе, зажав в руке иголку с нитью. Игла была кривая, руки тоже непривычны к тонкой работе, но идея вышить себе воротник на рубахе заставляла упрямо продолжать и колоть себе пальцы с непривычки. Зачем ему это было нужно? Да просто насмотрелся на одежку княжескую, и вдруг закручинило его. Захотелось тоже красоту на себе носить, а матушку просить он не решился: застеснялся отчего-то, да и дел у нее было невпроворот. Ушла ведьма к Маре-Марьяне в чащобу на поклонение, а это дня два занимало и большого сосредоточения требовало. Так что самому пришлось осваивать искусство. Узоры княжеского кафтана так и застыли перед глазами, и Влад скурпулезно пытался повторить их.  «Интересно, как там Олег?» Добрался ли? Как дома его встретили? Уж неделя минула… Казалось, ни дня не прошло, чтобы Влад не вспомнил удивительного юношу, волею случая загостившего в их доме. Смешно вдруг сделалось, а следом тоскливо. Олег смешной был, хмурился забавно так, когда не понимал чего-то или страха старался не показывать. А тоскливо от того, что наверное и не увидит он больше этих нахмуренных широких бровей.  Вдруг шорох раздался, будто ветки кто раздвигает, да топот тяжелый. «Лось», — подумал Влад. — А-ну! Пошел вон, опять мне всю моркву истопчешь, поганец! Кыш-кыш! —прикрикнул он почти не глядя, и чуть с пня не упал, когда ему ответили. — Как ты с князем говоришь, колдун? —раздалось насмешливо со стороны, — И когда это я твою моркву топтал? Влад резко обернулся и увидел смеющегося Олега, сидящего верхом на крупном сером коне.  — Олег? Ты чего тут? — он спешно закинул свое кривое шитье куда подальше от чужих глаз, и побежал навстречу гостю. Он не мог поверить, что снова княжича видит, даже глаза фигой протер, чтобы морок прогнать. Но Олег остался на месте, вполне себе настоящий, и улыбнулся ему широко. Он спешился, и сделал шаг навстречу, протягивая руку, стянув перчатки. — Влад, здравствуй. А я решил, что поблагодарить надо вас с матушкой, как следует. Все-таки вы выручили меня, не по чести оставлять добро без ответа. Гостинцев вот вам привез. Примешь? Влад рот разинувши стоял и глупо кивнул, только лишь собираясь порадоваться, но пока все больше удивлялся. Олег тем временем стал стаскивать с коня мешки кожаные на землю, а под конец ларец снял резной и сунул колдуну в руки: — Давай в дом занесем? Хочешь поглядеть? — тряхнули перед ним сумками. — Вот уж не ожидал княже, — очухался Влад, — Не стоило из-за этого, мы ж не ради богатств… — Да знаю, знаю. Иди в дом, да смотри уже, вижу, не терпится. Влад рассмеялся и почти бегом залетел в избу. Следующий час Олег с удовольствием наблюдал, как колдун теребил мешки, выуживая из них разные вещицы по одной, крутил в руках, возгласы издавая удивленные, что-то даже на зуб пытался попробовать. Он отставил очередной кубок из серебра в сторону, затем, добравшись до мешка со специями, сунул туда нос и громко чихнул. А потом… — Вот это да! Это мне? — неверяще пробормотал он, держа на вытянутых руках новый кафтан. — Тебе-тебе. Примерь. Там еще рубахи внизу, и сапоги новые.  Дрожащими от нетерпения руками, Влад стал сдирать с себя одежду, оставшись в одних портах. Олег невольно взглядом прошел по открытому телу.  «Высокий он парень, жилистый, ладный такой», — размышлял Олег, зачем-то пересчитывая родинки на загорелом чужом боку, — «Он мог бы быть хорошим воином». Княжич моргнул, сгоняя задумчивость, и выдохнул, когда Влад облачился в новую одежду, потешно уперев руки в боки. — Ну как? Хорош я теперь? — он крутанулся на ногах, и чуть не улетел, от того, что подошва свежая скользила по полу — Не хуже княжичей всяких, а? — Очень тебе к лицу. Словно родился для него, — со смехом подтвердил Олег. Черный кафтан, таким же черным шелком подбитый и вправду шел Владу невероятно, и красоту молодецкую подчеркивал.  Колдун подошел к висящей на стене пластине металлической, покрутился, глядя в мутное отражение. — Эх, жаль плохо видно, — посетовал он, — Но ничего, схожу потом к озеру, там поглядюсь.  — А ты поищи в том мешке еще, — кивнул Олег на торбу слева, подмигнув с намеком.  Влад вытащил из мягкой ткани круглое, в резной раме зеркало, и чуть не уронил, когда увидел свое лицо так ясно и близко.  — Ох ты ж! Вот это да! Это сколько же надо полировать пластину, чтобы такая гладкая стала? — он зачарованно прошелся пальцами по поверхности, трогая свое отражение.  — Это амальгама. Заморские мастера покрывают специальным ядом поверхность, чтобы отражало так. Да ты не бойся, оно не опасное. Только когда покрытие застывает, трогать нельзя. Влад будто совсем в зеркале пропал, не оторвать было, — Диковинная штука. Ха! А я ничего такой на лицо, правда? Олег только глаза закатил да усмехнулся. Он уже заметил, что Влад хоть и вырос в лесу отшельником, скромности особо не проявлял, а дорогие подарки принял, будто всю жизнь в золоте щеголял.  — Ой, тут Толика хорошо видно! —воскликнул он. — Толика? — Беса моего. Хочешь посмотреть? Вот! — колдун подлетел, подставляя зеркало Олегу под нос, встав тому за спину. Но тот не увидел ничего, кроме себя да владовских пытливых глаз. — Ничего не вижу. — Хмм. Да вот же он, прям слева. Сейчас. — он накрыл ладошкой княжеское плечо и стал шептать что-то неразборчиво над самым ухом, горячей щекоткой отдавая в шею, отчего князю душно стало, что захотелось ворот расстегнуть.  «Колдовство проклятое». Вдруг возникла в зеркальной глади рожа черная, с красными глазами, да прожилками в коже, словно вены огнем были наполнены вместо крови, и игриво подмигнула ему. — Ааа! Чур меня! — Олег отшатнулся, и затылком заехал прямо в скулу колдуна.  — Ай! Что ж так орать-то, — тот выпрямился, недовольно потирая ушиб. — Жуть какая. Не показывай его мне его больше! — пробубнил князь, хватаясь за сердце, и прикидывая, насколько глупо выглядел его испуг. Влад отошел, продолжая держать зеркало на вытянутой руке и приговаривая «Эх, как видно хорошо!», он закружил по избе глядясь в свое отражение, будто танцуя сам с собой, и смеялся невпопад, как если бы шутки какие со стороны слушал. Выглядело это немного безумно, но Влад так радовался, что портить момент не захотелось, и Олег смолчал.  — А ты вот ему понравился. Толику, —сказал колдун с улыбкой, не отлипая от обновки, — Красивый ты, говорит. *** — И что же батюшка сказал тебе? — спросил Влад, провожая взглядом скачущий по водной глади камушек. Денек выдался погожий, и сидеть в избе не хотелось. Олег уезжать не торопился. Влад не хотел, чтобы Олег уезжал, поэтому потянул его к озерцу. Не тому, где обитал строгий водяной, а к другому, помельче, спрятанному между сосен. По размерам больше прудик, круглое как монета, оно привлекало взгляд гладкостью воды, и напоминало новенхонькое владово зеркало.  — А сам как думаешь? Расстроился, конечно. Сказал, что не этого от меня ожидал, — ответил Олег, отсчитывая четыре прыжка камешка по воде и рассерженно цыкнул — А вот мама как раз этого и ожидала. — В каком смысле?  — «Во всяком хлебе есть мякина: бывает добр и худ детина!». Эту поговорку с детства от нее слышу, — ответил Олег, не оборачиваясь.  Владу и не нужно было видеть его лицо, в ровном голосе почти ничего не выдало обиды. Почти. С минуту они провели в молчании, наполненном повисшей в воздухе досадой. Затем колдун встал с насиженного бревна, хлопнув себя по коленям, и поравнялся с Олегом, застыв у самой кромки воды.  — Ну, камешки ты точно бросаешь не ахти. Спорим, мой дальше твоего проскочет? Он подхватил небольшой камень, и стал подкидывать его на ладони, глядя на спутника с озорством. Это был вызов. Олег изумленно выдохнул, но затем сощурился, выпрямился, протянув руку: — Спорим. Ты меня в этом не переплюнешь ни в жизнь! Колдун довольно, потрясая протянутую ладонь, заулыбался: — Ой не зарекайся, князь! Продуешь ведь, сам уже знаешь. — Посмотрим. А на что спорим? — запалялся Олег все сильней. — А разве обязательно на что-то спорить? — Так интереснее.  Влад с любопытством обвел взглядом окружавший их лес, но остановился снова на Олеге, — Скажем, тот кто проиграет,   должен будет изобразить из себя куропатку! — Глупость какая! — А что, княже? Испугался, что дураком останешься? — Еще чего! Смотри, и считать не забывай, колдун! Три попытки у каждого, кто больше прыжков наберет. — Идет! С тех пор так было всегда. Олег стал навещать колдунов чаще, и времени проводить у них все больше. Его к этому месту тянуло, как страждущего к источнику, и как дите к матери — здесь он нашел покой. Радость. Вдали от темени княжеских палат, бремени власти и ожиданий чужих, тут он стал дышать полной грудью, и готов был поклясться, что стоило ступить в волшебную чащобу, как внутри у него словно загорался маленький, но упрямый огонек, наподобие светлячка, и делал вдруг весь мир приветливее и ярче. Может, любовь свою он здесь и не встретил, но был благодарен судьбе за отдушину, что обрел в этом месте. И главной причиной всему этому, конечно, был Влад. Странный человек, с каким он никогда не думал повстречаться, но без которого теперь не мог представить свои дни. Ведьма Геля не обманула, характер у Влада оказался всамделе непростой. Он мог быть резок, насмешлив, порой обидчив, и все же Олега завораживал, и внутренним огнем своим, и добрым сердцем, и мастерством колдовским. Порывистый, немного дикий, он многого не знал о большом мире, словно ребёнок, и в то же время, казалось, был старше Олега на целую жизнь. Он знал иную сторону мира, пугающую простого человека изнанку жизни, и понемногу знакомил с ней и княжича, жадно ловившего каждое его словечко у вечернего костра. Им обоим было чем поделиться друг с другом. Впрочем, обмен опытом не всегда проходил мирно, порой перерастая в настоящие баталии. Характер нашел характер, один вспыльчивый, а второй упрямый, и каждому нужно было оказаться лучшим во всем. Не чтобы превзойти, а чтобы отстоять себя, и, быть может, увидеть признание в глазах соперника. Спор затевался ради спора, и вспыхивал на ровном месте, словно солома в жаркий день. Спор вел их за собой, был и забавой, и испытанием, и предлогом поскорее встретиться вновь. Спор стал их собственным тайным языком. — Спорим? — Спорим! Вот и все, что им надо было услышать, лишь два  волшебных слова, что превращали обычный день в настоящее приключение. Лес, поле, озера и реки, изба и звериные логова  в любой миг готовы были стать ареной для их игрищ, по большей части совсем ребяческих. Оба здоровенных лба теперь проживали друг с другом детство, которого у Влада толком не было, и по которому Олег так сильно порой скучал — веселому и беззаботному.  Кто быстрее перебежит поле? Я! Нет, я! Да не сможешь ты озеро переплыть! Еще как смогу, получше некоторых. А ножи метать ты не умеешь! Смотри как надо! — Я тебе объясняю, как дитю — зарянка это, и никто другой. Я в лесу вырос, как ты можешь со мной спорить? — распалялся один. — Вот именно, что в лесу, оттого и путаешься! Зарянка совсем другая птица, а это малиновка! — протестовал второй — Мне ученый дьяк показывал в саду, а он-то побольше твоего понимает! — Да это смешно просто!  Последствия этих столкновений порой граничили с глупостью, и спорищики никогда не знали, куда их заведет собственный кураж. Порванная одежда, перепуганные кикиморы, разбитые локти и сломанные домашние инструменты были лишь малой и уже привычной частью сопутствующего ущерба. Только на той неделе, по возвращении из чащи, Геля удивленно охнула, стукнув дверью о ведра с рыбой, из-за чего вонючая речная вода плеснулась ей прямо под ноги. Ведер было не меньше восьми, которые нерадивые рыбаки побросали прямо на пороге, а сами теперь лежали по лавкам, обгоревшие до красноты и обмазанные мазью, и даже глаз не открыли с ее приходом. — Етиху мать! — звонко выругалась ведьма, оглядывая сию картину, — Обалдели вы совсем, чтоли? Куда ж нам теперь всю эту рыбу девать? — Олегу отдадим, — измученно промычали ей в ответ. — Ммм… — второй даже рта не нашел сил открыть, но все равно поддакивал. — И как он ее по такой жаре довезет? Она же завоняет!  — Мать, отстань, — лениво отмахивался Влад, не снимая холодной мокрой тряпки с горящего лица,—  Засушим, значить. — Вот и будешь, значить, всю зиму таранку свою грызть! — передразнила она нерадивого сынка, перешагивая непрошенные рыбные запасы, — Дуралеи! *** Солнце пекло Олегу плечи, пока тот, раздетый до портов в нерешительности переминался с ноги на ногу, стоя на верхушке небольшого холма. Глупо было надеяться, что он сможет быстрее Влада порубить дрова — все же княжич непривычен был к такой работе, — но отступиться от спора не мог, разумеется. Теперь же он собирался встретить свой проигрыш с честью, достойной сына своего рода, пробежавшись без одежды через заросли крапивы. Влад стоял внизу пригорка, улюлюкая и размахивая руками: — Давай! В кра-пи-ву! В кра-пи-ву! Орал он, сложив ладони лодочкой у губ, чтобы наверху Олегу все было точно слышно. А затем с восторгом глядел, как княжич с воинственным кличем бросился вниз по склону, в самую пучину колючего зеленого моря. Колдун хохотал от души и хлопал себя по коленям, когда Олег особенно смешно взвизгивал, спотыкался, ныряя в кусты с головой, и от души, совершенно не подобающе для его воспитания, бранился. Когда тот наконец скатился кубарем к подножию холма, и выполз из кустов взлохмаченный и пыхтящий, Влад подбежал к нему, по-прежнему смеясь, однако, стоило ему подойти еще ближе, улыбка медленно сползла с его лица. Олег выпрямился, готовый принять законную порцию насмешек, но с удивлением встретил лишь жгучий, полный вины взгляд.  Все тело и лицо Олега оказались покрыты красными волдырями и вздувшимися красными царапинами, которые он теперь расчесывал нетерпеливой рукой, вздрагивая от собственного касания. Влад тяжело посмотрел на израненную белую кожу, на замотавшийся в темные кудри колючий репейник и синяки на чужих коленках, и ощутил себя полным дураком. Он ведь не хотел, чтобы Олегу было больно, никогда не хотел, но теперь, по его глупой прихоти тот пострадал. Пусть несильно, пусть по дурости, и все же растрепанный его вид неприятно обжег сердце. — Влад?.. —  Олег настойчиво позвал его, почувствовав его странное состояние. Он вздрогнул от неожиданности, когда почувствовал аккуратное касание к своим плечам. Влад медленно провел пальцами по его груди, потом по рукам вниз, изучая ранки, и от этого движения Олега продрало изнутри щекоткой, заставляя тихонько зашипеть и зажмуриться. Свежие ожоги стали зудеть под горячими, хоть и бережными пальцами, разгоняя жар по всему телу, и вспыхнули совсем ярко в плече и шее, где их коснулся случайный чужой выдох. Открыв глаза, он снова столкнулся с печальным взглядом колдуна, который показался ему слишком глубоким и близким сейчас. — Я думал будет смешно, но… Прости, — сказал Влад серьезно. — Да брось, это ерунда, — постарался успокоить его княжич, но тот только покачал головой. Он взял его ладонь в свою, и настойчиво потянул к раскидистому дубу, где Олег побросал свою одежду. Совсем сбитому с толку, несчастному и измученному чесоткой, княжичу ничего не оставалось, кроме как послушно потопать за ним. — Идем, — бросил Влад походя, не оборачиваясь, — Геля тебе пошепчет и мазь даст. Все их веселье свернулось, как прокисшее молоко, и теперь они старались идти быстро, словно хотели поскорее оставить непрошеное, скрипящее на зубах чувство досады у злополучного холма. Окруживший их стрекот кузнечиков, обычно благостный, стал звучать издевательски, и летел тонкими трелями им в спины, словно смех толпы, которая потешалась над тем, как оба спорщика сегодня остались в дураках. — Больше не будем так делать, — твердо произнес Влад, и сжал покрепче чужую ладонь. *** В следующий раз они поспорили на похлебку. Княжич, хоть и не совсем безрукий был — в походах бывал, да и на охоте, — а все же похвалиться умением стряпать не мог, и смущенно шмыгнул носом, услышав владово желание. Тот же, напротив, загорелся идеей обязательно попробовать еду из княжеских рук, и цену спора менять отказался наотрез. Олег был вынужден лишь обреченно глядеть, как колдун с кипучей энергией прилаживал крышку от бочки на длинную веревку и выглядывал ветку поубоднее. Сегодня они сошлись в стрельбе из лука, но мишень должна была обязательно двигаться — иначе просто не интересно, а стрелять животных ради забавы Влад строго запретил: если им повезло с водяным, еще не значит, что повезет и с лешим.  — Эй, Олег, —  обернулся к нему Влад с задорной улыбкой, уже зависнув одной ногой на торчащем из дерева сучке — спорим, на дерево не влезешь быстрее меня? — Да ладно, давай ты сам как-нибудь. Мне и стрельбы хватит, — отмахнулся княжич, тяжело осев на бревно.  У Влада от удивления брови взлетели наверх: это совсем на Олега не похоже. И вообще он сегодня сам не свой был — вроде улыбается, а глаза тревожные какие-то, спросишь что, а ответит не сразу, будто слова с трудом до него доходят. Влад спустился обратно, и сел рядом, легонько пихнув князя плечом: — Эй, что с тобой сегодня такое? — спросил он, стараясь заглянуть за спадающие на чужое лицо кудри.  — Да ничего. Все обычно, — попытались от него отделаться, но Влад не позволил. — Олег, я же вижу, что врешь, — настоял он, и следом изложил догадку, — Что-то дома случилось? Спустя пару долгих вздохов, догадку его подтвердили кивком. — Расскажи мне.  Олег с сомнением поглядел на колдуна. Жаловаться он не любил — не в его привычках это было, — тем более когда дело касалось близких. Присказку про сор из избы талдычили ему с малых лет, и уверяли, что болтать попросту опасно для их положения, поэтому Олег все связанное с родней переживал там же — в кругу семьи, но чаще просто сам с собой. Однако… Чем может быть опасен для княжеского рода отшельник из леса? Влад был далек от придворных интриг, как луна от земли. И кроме всего, так искренне и внимательно он спрашивал, что Олегу просто совестно стало утаивать от него причину. — Да ничего страшного, в самом деле, — решился княжич, — Это все брат мой, Александр. У нас с ним, понимаешь… тоже турниры вечные. Так с детства было. Да только вот он иногда до того подлые вещи говорит и делает, что впору удивиться: а действительно ли он брат мне, а не враг? И ответить-то не могу ему толком, он ведь старше, его слово больший вес имеет.  Влад слушал внимательно, склонив голову набок по-птичьи, и спросил осторожно: — И что же он сказал такого? — А, — махнул рукой Олег, — позорил вчера меня весь день перед матушкой. Для него это обычное дело. Знает ведь, что итак она меня в опале держит, а он давай своей невестой хвастаться, какая она у него пригожая, и как он ждет не дождется ее приезда. И вот он перед матерью павлином выхаживал, а в мою сторону насмешки отпускал, мол, где же твоя женушка, братец, на суку, видать, в лесу осталась.  Олега будто прорвало. Слова неслись потоком, и пока он говорил о своих бедах, сам себе дивился, что никак прекратить не может. —… а я же люблю его! На коленях у него, считай, вырос. Только все понять не могу, отчего он так поступает… Всегда ему, понимаешь, выставиться надо перед всеми, что он умнее, краше да способнее меня. И думалось раньше, что так у всех братьев, но теперь я не уверен. Я ведь ему брат ровно такой же, как и он мне, да вот только никогда бы я не подумал сказать о нем плохо. Понимаешь? Проговорив все это, княжич вдруг ощутил, как легче на сердце сделалось, словно вся тяжесть из его рта вышла вместе со словами. Он обернулся к притихшему другу, слишком уж серьезному. Олег уже выучил такое владово выражение лица, и знал, что ожидать можно теперь чего угодно. — Знаешь, — медленно начал Влад, — Взять бы этого твоего брата, да в полынью окунуть, чтоб в голове посвежело. — Что? — изумленно выдохнул Олег, вскинув взгляд на подскочившего на ноги колдуна. — А что? — злобно откликнулся тот, взмахнув руками — Да он должен всех богов благодарить за такого брата! Да он счастлив быть должен, что ты у него есть! Олег, кажется, сидел ни жив ни мертв, пришпиленный к бревну чужим неожиданным гневом. Влад злился. Из-за него. Точнее за него, и это понимание вдруг откликнулось под ребром чем-то горячим.  Влад метался по поляне, как зверь раненый, распаляясь пуще прежнего:  — Да он просто дурак! И мать твоя…  — Влад! — Олег предупреждающе понизил голос, заставив колдуна наконец-то остановиться и взять себя в руки. — Да… Прости, — уже гораздо спокойнее сказал он, виновато сжав кулаки, — Просто мне кажется это неправильным. Он тихо сел на прежнее свое место. Говорить дальше он не решился, опасаясь, что выдаст что-то грубое, и не нашел ничего лучше, чем снова привалится к олегову боку.  — Они тоже меня любят, — упрямо продолжал Олег, глядя перед собой — только характер у них трудный.  — Недаром ты их отпрыск, — не преминул поддеть его Влад, снова толкнув локтем в бок. — Ну ты, конечно, гад, — Олег прыснул от смеха, и тоже локтем пихнул сидящего рядом Влада, отчего тот свалился с бревна на спину, и тут же зашелся сиплым хохотом, что псина старая. — Ладно, идем есть, чтоли — колдун вытер выступившие от смеха слезы, и поднялся, схватившись за протянутую руку. Про спор они как-то дружно забыли, но тихой обоюдной их радости это никак не умаляло. Они направились обратно к дому, согреваясь под жарким, но уже не жгучим предзакатным солнцем, что красило деревья, листья и их щеки в рыжий цвет.  Влад, зажевал целый пучок заячьей капусты, сорванный походя, и вдруг глубокомысленно изрек: — Знаешь, — он чуть поморщился от кислого вкуса, — Твой этот Алексадр всамделе не такой уж умный. — Это еще почему?  — Потому что глупо спорить, что есть кто-то краше да смышленее тебя, — просто ответил колдун, улыбаясь. Олег на миг остановился, и даже отстал на пару шагов. Недавно толкнувшееся тепло в груди вновь ожило, зашевелилось мягким зверьком внутри. Оказалось, что он давно уже ждал этих слов, примерно целую свою жизнь, и непременно от кого-то важного. Был ли Влад для него важен? Еще как, и понял во всей мере он это именно сейчас. Олега вдруг захлестнуло благодарностью: за то, что Влад просто есть на свете, такой вот своеобразный, но теперь бесконечно близкий, за то, что он не побоялся сказать эти слова, и за то, что встал на его сторону в конце концов. Защитил. Пусть только на словах, пусть не понимая всей картины, но Олег впервые ощутил, что он самый. Так вот как это бывает… — Да ты просто людей мало видел, — поскромничал княжич, снова поравнявшись с другом, и старался не думать о том, как печет ему щеки, то ли от солнца, то ли от новых волнующих открытий. — Я их достаточно видел, чтоб про тебя понимать, — небрежно уронил Влад, чуть опустив голову и почесав затылок. — Спасибо.