Рапунцель Нил

Стрижка в доме Миньярдов была событием регламентированным, как пункт устава команды. Раз в три недели Эндрю ровно в семь вечера доставал машинку, ножницы и раскладное кресло на заднем крыльце. Стриг он коротко, под ноль по бокам и чуть длиннее сверху, чтобы пальцы в волосах лишь слегка цепляли колючую щетину. И Нилу нравилось. Нравилось сидеть смирно под холодными ладонями, слушать сухое жужжание машинки и чувствовать, как исчезает всё лишнее. Но в последний месяц Эндрю пропустил три срока. Сначала была выездная игра в Спфлу, где они едва успели на самолёт. Потом Нила скрутила мигрень, и он два дня не вылезал из спальни, свернувшись калачиком на кровати Эндрю. А потом Ники приехал в гости, и устроил кухонную войну из-за пирога, так что Эндрю пришлось трижды мыть полы и восстанавливать душевное равновесие на крыше с сигаретой. Когда шум утих, Нил поймал себя на том, что не может нормально завязать хвост — волосы уже лезли в глаза, падали на шею тёплым рыжим водопадом и начинали по-настоящему бесить. — Эндрю, — сказал Нил, войдя в гостиную и откинув со лба слишком длинную прядь. — Подстриги. Эндрю, сидевший на диване с книгой, поднял глаза. Ничего не сказал. Посмотрел. Потом перевёл взгляд на волосы Нила — заметно отросшие, спутанные после пробежки, с рыжими завитками на затылке, которые уже вились кольцами. — Садись. Тон был ровным, но Нилу послышалось в нём что-то странное. Словно удивление, приправленное недовольством. Кресло на кухне. Полотенце на плечи. Эндрю встал сзади, пропустил прядь между пальцами — Нила передёрнуло. Ладони Эндрю всегда были тёплыми, но сейчас они будто задержались чуть дольше, чем нужно. — Когда ты успел отрастить? — голос Эндрю прозвучал почти шепотом. — Ты пропустил три стрижки. — Я заметил. Эндрю провёл пальцами от макушки до самых кончиков. Волосы Нила сейчас доходили почти до лопаток — длинные, живые, дикого рыжего цвета, который даже в тусклом кухонном свете горел как пламя. Эндрю никогда не признался бы, но это смотрелось… неправильно. Не на Ниле. Нил должен быть резким, быстрым, собранным, как пружина. А длинные волосы делали его мягче, уязвимее. И ещё они чертовски красиво пахли — мятой, бегом, потом и чем-то личным, домашним, от чего у Эндрю свело челюсть. — Я могу просто отрезать, — сказал Эндрю, беря ножницы. — Способ номер один. Или второй. — Какой второй? Эндрю промолчал. Провёл ножницами по воздуху, примеряясь, но вместо того чтобы резать, вдруг убрал их и запустил обе руки в волосы Нила — поднял их вверх, открывая шею, заставив Нила выдохнуть и запрокинуть голову. — Эндрю. — Терпи. Он начал стричь. Медленно. Прядь за прядью, отмеряя длину не по правилам, а по собственному странному желанию. Срезал почти до плеч, оставив мягкие слои. Пальцы скользили так осторожно, будто остригал крылья. Нил молчал и дрожал, но не от холода. Чувствовать руки Эндрю в своих волосах, такое терпение, такую странную нежность — это было слишком. Даже для них. Через сорок минут Эндрю отступил. Смахнул рыжие волоски с плеч Нила, провёл большим пальцем по краю уха, убирая один непослушный завиток. — Всё. Нил встал, подошёл к мутному зеркалу в прихожей. Волосы доставали до подбородка, свободно лежали, обрамляя лицо — он выглядел другим. Не прежним короткостриженым беглецом. Не жертвой. А кем-то, кто может позволить себе эту дикую рыжую гриву, потому что знает — за спиной стоят те, кто защитит. — Долго, — сказал Нил, возвращаясь к Эндрю. — Ты шевелился. — Ты возился. Эндрю пожал плечами, сел обратно на диван, уткнулся в книгу. Но уголки губ чуть дрогнули — предательский жест, который Нил научился читать лучше любых слов. Нил улыбнулся, подошёл и упал рядом, прижимаясь затылком к плечу Эндрю. — В следующий раз не жди три недели. — Ещё слово, и я обрею тебя налысо. — Нет. Тебе нравятся мои волосы. Эндрю не ответил. Но через минуту Нил почувствовал, как ладонь легла ему на затылок, пальцы запутались в рыжих прядях — и замерли там, сжимая чуть сильнее, чем просто так. И Нил улыбнулся в ворот его чёрной футболки. Длинные волосы — это терпимо. Если тебя держат так крепко.