Невезучий

Любая история имеет свое начало. Имеет и середину, и конец, конечно же. В данном же случае эта история началась с крайне странной фразы, брошенной как будто бы посреди разговора. Нечаянно, будто бы обронили второпях и забыли подобрать, а на место затем уже не вернули. Стояло лето. В Бездне в это время года всегда была жуткая жара: мусор гнил, чуть ли не плавился от такой температуры. Солнце никогда не достигало лучами этой бренной земли, но сквозь завесу туч, что плотной пеленой держались на небе неизменно, оно работало вместе с парниковым эффектом едва ли не в обнимку. Даже мусорные твари на такой погоде становились крайне ленивыми: они чаще всего прятались среди куч, не поднимаясь и никак не двигаясь, сливаясь с местностью. Лето было неудачливым месяцем для уборщиков, если так подумать. Работы из-за активностей тварей становилось меньше, погода — ужасная, а кушать хочется. Многие копили деньги, чтобы продержаться самые тяжелые месяцы, а потом уже, по наступлению осени, когда спадала температура, возвращались в свой обычный режим. Некоторые зарабатывали сторонними методами, больше как подработками. Так Занка, на пару с Рие, стали кем-то вроде курьеров, разъезжая по разным штабам и городам с поручениями, посылками или же просто письмами, если была необходимость в таковых. Денег это приносило куда меньше нежели классическая уборка, но это было хоть что-то, что позволяло им держаться на плаву, а не страдать от головной боли и мыслей о том, что денег даже на банальный обед нет. К тому же… у уборщика была и иная причина, почему ему сейчас так необходимы были средства. Все дело крылось в их с Джаббером годовщине отношений. Год, как они начали встречаться… и год, за который изменилось абсолютно все. Они оба не поняли, в какой именно момент их отношения от статуса врагов перешло к статусу «все очень сложно и непонятно, но ты меня заводишь». Одно это предложение не могло передать всю абсурдность и иронию их жизней, но каким-то образом все складывалось так, что они медленно но верно продвигались к тому, чтобы быть вместе. Это происходило постепенно, медленно. Вспышки страсти, с которых и зародилось то, что впоследствии можно было бы назвать «отношениями», горели долго, ярко, но не пересекали черты. Каждая встреча с неизменной дракой, половина из них с жарким продолжением в постели, а еще четверть от них с последующим совместным сном и жалобами Занки на то, что от Джаббера воняет и вообще ему бы стоило сходить в душ, прежде чем ложиться рядом с ним. И иногда его даже слушали, что удивляло еще больше. Но была четкая грань между «врагами с привилегиями» и… «любовниками». Они не могли переступить на следующий шаг, ведь у Занки не было четкого чувства, что Джаббер относится к нему как к своему парню. Как к тому, кто мог оказать достойный ответ — да, вполне. Но были ли чувства взаимными… оставалось лишь гадать. То, что сам он был влюблен, стало очевидно в одну из ночей. Они не стали расходиться, сняли комнату в каком-то захолустном хостеле, там же и остались ночевать до самого позднего утра, но лежа уже под рассвет, так и не заснув, Занка водил пальцем по чужой груди и долго думал о том, что же их все-таки связывает. Враги? Да уже и назвать таковыми трудно. Враги не трахаются и уж тем более не спят вместе, доверяя друг другу свое бессознательное состояние. Враги не желают встреч, хотя и явно жаждут убить друг друга, этого нельзя отрицать. Но и не любовники, ведь они не могут доверить друг другу секретов и не желают провести вместе жизнь. … не желают?.. Именно на этом моменте Занка и осознал, что окончательно пропал. Волной влюбленности прошибло насквозь, до кончиков пальцев на ногах, а сердце затопила странная, иррациональная нежность, которой не должно было быть места, когда он думал о Джаббере. Это же… Джаббер мать его за ногу Вонгер, человек, которого он хочет убить, и человек, который хочет убить его. Если и есть между ними что-то взаимное, то это именно подобное желание. Но ему… хотелось быть с ним. Не как враг, а как любимый человек. Проводить время вместе как парочки, целоваться, ходить под ручку (может быть), даже может быть строить совместное будущее в пределах той дыры, в которой они были вынуждены жить. Только вот с Джаббером никогда ничего не могло быть как у всех, к этому стоило привыкнуть. Поцелуи? Кусачие, до прокусанных губ, так, что кровь стекала. Объятия? Только до хруста костей, никак иначе. Секс? Жаркий, настолько, что сознание плавилось, а мысли утекали туда, где уже не было выхода. С Джаббером бы не вышло быть нормальной парой, это стоило признать. Но Занке и не нужен был «нормальный». Его устраивал этот безрассудный, сумасбродный, безбашенный парень, с которым можно было быть собой, а не казаться идеальным, но имея под этой самой пресловутой идеальностью ничего. Он влюбился в него легко и просто, но каждый свой шаг в покорении чужих чувств преодолевал так, словно шагал по минному полю. Дать намек здесь, коснуться тут… поцеловать на прощание без укуса, робко и немного трепетно… Помочь в бою против мусорных тварей и… В середине лета обычно проводился фестиваль фейерверков. Большое, яркое мероприятие, на которое в Канвас съезжались все кто только мог. Художники рисовали день и ночь, дарители использовали свои дзинки на максимум ради атмосферы фестиваля, а обычные люди гуляли по торговым рядам и наслаждались яркими огнями, что расцветали в ночи. Занка хотел признаться именно в этот день. Долго готовился: репетировал речь, прокручивал ее в голове чуть ли не без остановки, старался вложить в свои слова душу и смысл. Лишь бы только его поняли… ведь если ему ответят отказом, то все это потеряет смысл. И подарок… тогда тоже. «Я влюблен в тебя и хотел бы провести с тобой жизнь» — сказал он в итоге, когда уже они вдвоем, забравшись на крышу одного из зданий, смотрели в ночное небо, разглядывая разноцветье из красного и желтого над ними. «Это типа… ты хочешь, чтобы мы что?..» — Джаббер тогда смотрел на него непонимающе, выгибая бровь. Словно бы реально не понимал, что хочет донести до него уборщик… Занка же хотел провалиться сквозь землю, но если и идти дальше, то до победного конца. «Хочу, чтобы мы начали встречаться…» — произнес юноша тише, что едва не потонуло в грохоте с неба. Он тяжело сглотнул, почти панически забегал глазами по всему, что было вокруг них, и как-то отстраненно подумал о том, что, если это отказ, то он не был готов принимать его в такой день. Хотя стоило бы подготовиться. «А мы… нет?» — но Джаббер его удивил. «… Нет?» «… Странно, а я думал, что да» — усмехнулся в итоге расхититель, замечая чужую панику, и притянул его к себе ближе, целуя в висок. — «Но если тебе нужно официальное подтверждение… да, мы теперь встречаемся». И с тех пор 27 июля стало их днем. Особенным, важным днем. Занка думал о подарке больше чем за месяц, может быть даже за полтора. В годовщину хотелось подарить что-то важное, что подчеркнет значимость Джаббера в его жизни. Выбор пал на парные браслеты: уборщик не раз и не два замечал, что парень носит на своих руках нечто похожее, никогда не снимает и относится довольно бережно, а потому ничего не мешало подарить ему что-то, что будет напоминать о нем самом. До 27 числа оставалось три дня, когда Джаббер явился к уборщикам. Причины были неизвестны, но он частенько приходил просто так. На базе все уже знали в каких они состоят отношениях, а потому относились спокойно к появлению расхитителя. Да и, чего греха таить, они уже давно перестали враждовать, стычки остались лишь между этой сладкой парочкой, которая не могла прожить без них. Они стояли под деревом на территории базы, когда прозвучало то, что перечеркнуло жизнь Занки на «до» и «после». — Давай расстанемся. … Уборщик поднял взгляд на парня: до отвратительного спокойный, даже не ледяной. Просто обычный взгляд, коим он награждал его слишком часто. — Хорошо, — произнес он тихо. … Тишина… давила. Неприятно давила, так, что от нее хотелось сбежать куда-нибудь. Скрыться, спрятаться, лишь бы не быть здесь, лишь бы не ощущать всего того, что сейчас вот так легко свалилось на его плечи. — Тогда… пока, — видя, что Вонгер не собирается более чего-то говорить, Занка просто встал. Просто ушел на базу. Просто закрыл за собой дверь. … Уже в комнате, сползая по двери вниз, едва заперев ее, он ощутил подкатывающий к горлу тяжелый, плотный комок. Накатила тошнота, а вместе с ней и покраснели глаза, которые начали предательски слезиться. Почему? Зачем? Ради чего? Перебирая в уме варианты, Занка не находил ни одного, который был бы способен дать верный ответ. У них ведь все было хорошо, так… почему? Проблема в Занке? В его чрезмерной правильности? Так Джаббер любит эту «правильность», шутит над ним и стебется каждый раз, когда тот не способен переступить через закон. Он оказался слабаком?.. Вроде бы тоже нет, он все еще может драться с ним. Не всегда на равных, да, но с каждой стычкой все лучше и лучше. Не устраивает как парень? Так разве не стоило сказать ему сначала об этом, попробовать решить проблему, а не рубить с плеча вот так. Или… он просто был слишком слеп, чтобы увидеть проблему? Занка сжался в комок у двери, скруглился, словно брошенный маленький котенок на улице. Сердце ныло, ужасно ныло, да и в груди все сжималось до ужасной боли… неужели это и называется «разбитым сердцем»? Если так, то он больше никогда не хочет влюбляться. Даже когда старшая сестра говорила ему, что он никчемен и не способен чего-то добиться — даже тогда не было так больно, как сейчас. Хотелось вырвать бесполезное сердце — просто чтобы не болело, а мозг отключить так, чтобы он больше не заставлял его думать о том, что он недостаточно хорош. Он недостаточно хорош? Наверное. Может быть. Занка не знал, правда не знал. Он лишь ощущал, что проваливается в пучину отчаяния: пальцы впивались в волосы, драли их нещадно, так, что тонкие волоски оставались на кончиках. Падали на пол, но боль физическая никак не унимала боли ментальной. Он не узнал бы причины. Сегодня точно. В итоге уборщик уснул прямо на полу, возле двери. Едва-едва сдержавшись от того, чтобы провалиться в настоящую истерику, просто уснул беспокойным тревожным сном, в котором ему виделось, что подобного диалога не происходило никогда и они с Джаббером остались счастливы и, что самое главное, вместе. Это могло быть лучшим сном в его жизни. Реальность оказалась жестока. Он проснулся от ритмичного стука по двери, который сопровождался тихим голосом Рие. Наверное, не дождавшись вчера его на ужин, она решила не тормошить друга, но завтрак уже не могла пропустить. И в итоге сейчас скреблась в его комнату, еще не ведя, свидетелем какой драмы должна стать. Занка не хотел рассказывать правду. Он… в принципе ничего не хотел говорить. Хотя как ему удалось бы отмазаться вообще в такой ситуации? «Ах, моя дорогая подруга, прости, что у меня столь ужасное опухшее лицо, это все реакция на погоду». Так, что ли? Да нет, бред. У него неплохо получалось прятать свои истинные эмоции за разными масками, да, но скрыть от Рие бы все равно ничего не вышло: она слишком хорошо его знала, а подобное потребовалась бы явно не одна ночь, чтобы он смог заставить себя открыть правду. Но девушка, едва только зайдя в комнату, не стала даже расспрашивать — просто потащила на свет божий. Усадила на лавочку под деревом — блять, ту самую, где вчера и произошло то, что он бы с удовольствием хотел стереть из памяти — и немо уставилась, прекрасно и так понимая, что ее друг не стал бы прятаться в комнате, не случись бы чего-то явно серьезного. А Занка… банально не знал с какой стороны вообще подступиться. Или с чего начать… как вообще все пришло к тому, что Джаббер мать его за ногу Вонгер предложил им расстаться? Он до сих пор не знал, в чем крылась причина. — Может мне не стоило так сразу соглашаться?.. — уборщик чувствовал, что держался сейчас на каком-то волоске от продолжения истерики. Рие выпытывала информацию из него со знанием дела, заставляя говорить и говорить, пока не докопалась до правды — сделала она это, впрочем, довольно быстро, но после потребовала подробностей и в итоге сидела с переживающим лицом. Именно поэтому Занка и не хотел никому говорить об этом: его бы стали жалеть, утешать, а это лишнее. Люди сходятся, люди расходятся, это нормально. Не стоит тратить время на нечто столь обыденное… — Хотя бы спросить почему… Да, наверное, стоило. Но с другой стороны пролитого молока обратно не собрать. Оставалось лишь пожинать плоды того, что он сам и натворил. Занка не знал как продолжить, но то и не потребовалось. Фигура Джаббера нарисовалась рядом с ними как по щелчку пальцем: он шагал вместе с Ктони к штабу уборщиков, о чем-то явно жалуясь. У расхитителя была слишком живая и яркая мимика лица, по нему легко было прочитать все его эмоции и на данный момент тот испытывал что-то между злостью и раздражением. Ха-ха. Хотелось побиться головой об стену — снова. Занка так хорошо узнал Вонгера за этот год, что теперь мог читать чужие эмоции только так. Каков кошмар. Но Джаббер, заметив их вдвоем с Рие, сидящих на лавочке, резко остановился. Что-то сказал Ктони, махнув рукой в сторону уборщиков, на что старшая коллега лишь поджала губы и взглянула на Занку так, как будто бы извинялась за своего подопечного. … Нет. Все-таки Вонгеру не стоило сейчас появляться тут. Определенно не стоило, тут ведь даже шрама еще не осталось — открытая рана кровоточила, края даже не думали еще затянуться, а Занка почувствовал, что глаза все же предательски краснеют и начинают щипать, выдавая его эмоции с головой. Словно еще и солью сверху посыпали — настолько было всё это болезненно. Нет. Только не сейчас, нет-нет-нет. Он и сам не понял в какой именно момент слезы предательски потекли по его щекам. Будто кто-то щелкнул пальцами: вот еще минуту назад все было в порядке, он мог себя контролировать и держать в руках, а вот уже горячая влага стекает по коже вниз, капая прямо на ткани одежд. Как… отвратительно. От самого себя. Он прикрыл лицо ладонью, скрывая то от Джаббера. Рие что-то шептала на ухо, возможно даже дергала его за рукав, умоляя уйти, но Занка словно прирос к лавочке. Закрыв ладонями лицо, он почувствовал, как его плечи содрогаются от рыданий, а слез становится лишь больше и больше, словно все стоп-краны оказались окончательно и безнадежно сорваны. И то, что сначала было лишь «капля за каплей» быстро переросло в неконтролируемый поток, отчего хотелось лишь спрятаться где-нибудь, скрыться с чужих глаз. Особенно от его внимательных глаз. Им определенно точно нельзя пока видеться. Хотя бы неделю минимум, а то и того больше. Может месяц? Наверное, месяца должно хватить, чтобы он точно смог залечить свою душевную рану, да… «Умоляю не смотри» — он склонился еще сильнее, практически сложившись пополам. — «Уйди, просто уйди». Рие хлопала его по спине, дергала за рукава одежд, но уборщик просто не мог заставить себя двинуться. Да, он был здесь, уязвимый и жалкий в своей проблеме, но уйти ведь означало проиграть битву? А он, пусть даже сейчас, не хотел проигрывать никому — и уж тем более Джабберу. — Занка. Это явно не был голос Рие. Уборщик вскинулся, не успев даже утереть дорожки слез — и опешил от изумления, осознав, что дергал за рукав его сейчас именно тот, кто так цинично и безжалостно разбил его сердце. Джаббер мать его за ногу Вонгер сидел рядом с ним на лавочке. Ну, спасибо, что хотя бы не строил вид будто бы у них все в порядке: уголки губ были опущены, а взгляд казался встревоженным, хотя и недовольным тоже. — Чего тебе? — уборщик с шумом втянул носом воздух, шмыгая так громко, что от себя и своего состояния аж противно стало. И почему этот паразит просто не мог уйти? Что ему вообще здесь нужно? Хотел поиздеваться над ним, постебать? Замечательно, здорово, классно, а теперь пусть он идет прочь отсюда. — Я, короче, подумал… В общем, я тебя прощаю. … … … Желание плакать, истерить… сняло как рукой. Просто резко, по щелчку пальцев: Занка вмиг ощутил, что он больше не хочет страдать, нет. Какие, к черту, страдания, когда он теперь едва сдерживается от желания убивать?.. — Ты… меня… прощаешь? Он сам не поверил в то, как прозвучал этот короткий вопрос. Голос не дрогнул, не надломился, слова прозвучали ровно и спокойно, не намекая, ни выдавая в нем никакого возмущения. — Ага, прощаю, — Джаббер вытянул вперед ноги, беспечно улыбнулся солнцу, скрывающемуся за тучами. — Ну, понимаешь, я расстроился, что ты так ответил, да. Все-таки не каждый день мой парень говорит, что мы расстаемся, да… но я уверен, что это было не всерьез, так что я тебя прощаю, да. Так что утирай слезы и пошли есть, я жуть как проголодался. … … … Не было всерьез, да?.. Занка уже не хотел думать. Соображать там. Это удел тех, кто способен свои эмоции контролировать, а он в данный момент времени абсолютно точно не был на это способен. Огромный огненный шар был готов взорваться внутри него в любой момент пребывания Вонгера рядом с ним в последние минуты, и, кажется, этот момент настал именно сейчас. — УБЛЮДОК! Он схватил расхитителя за грудки, вскочив при этом с лавочки, подхватил над землей легко, будто бы тот не весил больше него самого. Но на это не остановился: Занка с силой уронил парня на землю спиной, продолжая держать за одежду. С яростью всей, что была внутри него сейчас, сел сверху и потянулся, чтобы задушить. — Прощаешь, значит?! А КТО ВООБЩЕ ЭТО НАЧАЛ?! КТО МНЕ СКАЗАЛ «давай расстанемся», А?! Как это вообще можно было понять? Что за издевки начались сейчас? Хватит, ему и вчерашнего хватило за глаза на полгода вперед, сейчас то зачем продолжать? — Да я пошутил! — захрипел Джаббер под ним, не особо даже как-то сопротивляясь. Черт, точно, ему же такое только нравится… — Просто… хотел узнать… как ты отреагируешь… я не думал о том, что ты… согласишься!.. … — Ты охренел или да, — от удивления и шока Занка даже душить его перестал. Руки сами разжались, а тело расслабилось, словно из него разом выкачали всю энергию досуха. — Охренел… Кто же… кто вообще так делает?! Ладонь сама замахнулась, уборщик уже не чувствовал, что мог управлять своим телом. Звук звонкой пощечины вознесся под небо, а характерный алый отпечаток на щеке заставил усомниться в том, что еще реально, а что уже нет. — Да я не знал… что ты согласишься… а вообще почему согласился? — Джаббер кашлял через слово, но не особо сопротивлялся тому, что творил сейчас с ним Занка. То ли смирился, то ли наслаждался, не давая даже минимальный отпор. — … такие вещи не предлагают даже в шутку, — он же не маленький, должен понимать, что такое людские чувства и что с ними нельзя играться. — Откуда мне знать, что это была, блять, проверка? Я решил, что ты уже устал от меня и… Глаза снова предательски покраснели. Занесенная для пощечины ладонь опала резко на чужую грудь, опустилась прямо поверх сердца и сжала ткань одежды. Он ночь, целую ночь мучился от своих мыслей, от тревог, пытался примириться с тем, что не устраивает Джаббера как парень, а теперь на выходе получает нечто подобное? Издевательство. Чистой воды издевательство. Как так можно только?.. — … Прости. Ему почти физически тяжело поднять голову. Даже зажмурился так, чтобы не смотреть на Вонгера, чтобы и глаза щипать перестало. Просто сжал одежду ладонями и сел, не в силах ни двинуться, ни ответить, ни уйти. Чужая ладонь скользнула сначала по бедру, дошла до ребер. Мазнула по предплечью и остановилась на щеке, сокрытой пальцами, мягко ее оглаживая. — Прости, правда, — он чувствовал, что Вонгеру и самому было тяжело физически произносить это. Как… человеку, который никогда не извинялся за свое поведение, делал то, что думает, игнорируя последствия и чужие чувства. — Я… не хотел. Думал, что шутка будет смешной. Занка отвратительно громко шмыгнул носом сквозь слезы. Убрал ладони от лица, посмотрел на лежащего под ним обиженно, недовольно, вздохнул тяжело… — Ты придурок, — Джаббер приподнялся на локте, усмехнулся то ли смешливо, то устало. Ладони не убрал, продолжая гладить парня по ней. — Ненавижу тебя. Наверное, ему было стыдно за свой внешний вид. Еще более стыдно за свою истерику, произошедшую прямо на глазах того, кто был причиной этой истерики. И, наконец, стыдно за то, что он так глупо повелся на чужую шутку, хотя и назвать это шуткой нельзя было. «Придурок, как же он меня бесит» — но Джаббер потянулся к нему первым. Смахнул прилипшие из-за слез волосы в сторону, коснулся губами сначала щеки — нежно, аккуратно, будто старался сейчас не причинять еще больше боли чем он мог бы обычно. Лишь после сдвинулся немного левее, приникая уже к губам. «Придурок» «Бесит» «Но я его люблю» — Мы не расстаемся, если ты вдруг не понял, — расхититель утер большим пальцем слезу с чужой щеки, снова тяжело вздохнул. — Я буду тебя раздражать, бесить, а ты будешь меня ненавидеть. Как прежде. Понял? — А ты больше никогда не будешь так надо мной шутить. Понял? — уборщик возмущенно фыркнул и просто лег поверх уже лежащего, укладывая щеку на чужое плечо. — Понял. Уговор. — Уговор.