Соседи из квартиры выше

      Стрелка часов неумолимо двигалась к полуночи. Гриша внимательно наблюдал, как круг за кругом приближается новый день. Новый день — и новые перформансы от соседей.              Каждый раз ночь проходила по одному сценарию: около одиннадцати часов вечера соседи укладывались спать и целый час от них не было слышно ни звука, а потом, строго после 00:00, из квартиры сверху слышались шаги и будто чей-то голос.              Поначалу Грише даже было жутко — мало ли какая хтонь завелась в их почти столетнем доме. Да и новых соседей он пару раз видел — и честно говоря, пришёл в ужас.              В детстве у Гриши была книга русских народных сказок, в которой трудолюбивый талантливый художник во всей красе изобразил лучших, так сказать, представителей русской нечисти. Так вот, новый сосед — высокий, бледный, худой мужчина с крючковатым носом и седыми волосами подозрительно смахивал на Кощея. Его, по всей видимости, жена — полная сварливая женщина — на Бабу-ягу. Ну, и сын — тоже бледный, как смерть и ходил во всём чёрном. Правда, сына увидеть Гриша мог редко — тот вёл ночной образ жизни.              Странная семейка заняла квартиру этажом выше и теперь днём Гриша слушал, как женщина-Яга отчитывает мужа за малейшую провинность, а ночью (слышно было плохо, приходилось додумывать самому) начинал свою бурную жизнь сын.              Наконец настала полночь. Про себя Гриша начал отсчитывать секунды — около семидесятой сбился, начал заново, сбился опять и бросил.              Сначала в квартире выше что-то упало. Наверное, не очень тяжёлое — тапок полетел на пол или шлёпнулась лёгкая пластиковая баночка. В тишине Гриша явно услышал мат — порадовался, есть что-то человеческое и в странных соседях! — а потом началась беготня.              Кто-то топал ногами по полу, попутно то ли что-то напевая, то ли болтая с самим собой. Гриша в очередной раз удивился звукоизоляции в старых домах — из соседней комнаты нифига не слышно, зато все соседи шарахаются от любого звука. Магия, не иначе!              Решив, что, раз сосед владеет русским матом, то должен быть знаком и с атрибутами жизни в многоквартирных домах с картонными стенами, Гриша постучал карандашом по батарее. Сосед это действие понял по-своему и топать начал на одном месте, прямо у окна.              Стучать второй раз Гриша не решился — помимо ненормальных сверху, у него были и другие соседи. А ещё, в отличие от танцующего и поющего чудика, у Гриши была совесть, и совесть эта не позволяла сейчас создавать лишний шум, мешая остальным спать. А ещё вместе с совестью включился здравый смысл — если двухметровый амбал дядя Серёжа, живущий этажом ниже, не выспится перед работой, Гриша сможет следующие пару-тройку месяцев провести в больнице. Но это ещё ладно, сломанные кости срастаются, синяки заживают, а вот запятнанную репутацию восстановить гораздо сложнее. Пятнать, правда, будет уже не дядя Серёжа, а баба Валя и баба Маша. Попробуй сейчас нарушить их чуткий сон — окрестят алкоголиком и наркоманом, и поди потом докажи, что ты бутылку в руки не брал.              В общем, всё, что Грише оставалось — лечь в кровать и с головой залезть под одеяло.              Одеяло с ролью звукоизолятора справлялось плохо — топот сверху всё ещё был слышен. А потом к нему прибавился лай дворовых собак, дворовым собакам вторили разбуженные домашние, а довершала концерт тётенька-диспетчер с железнодорожной станции.              Когда за окном посветлело, всё стихло и Гриша наконец-то смог уснуть.              Проснулся он в обед — как ни странно, с утра всё было спокойно. Не болтали под окном старушки, по площадке не носились, вопя, как стадо резаных поросят, дети, и совсем ничего не было слышно из квартиры сверху.              Гриша потянулся, радуясь тишине, потом встал и босиком потопал на кухню — соображать завтрак. Или, если учесть, что дело было после полудня — обед.              Завтраком-обедом стала лапша быстрого приготовления. Гриша порезал в тарелку сосиски, щедро залил всё майонезом. Сварганил чай, а к нему — два толстенных бутерброда.              Пока всё это настаивалось, Гриша засмотрелся в окно. У дома остановилась соседская машина. Сосед-Кощей нёс домой два огромных пакета, его жена-Яга плелась позади, сжимая в руках миниатюрную сумочку. Сына где-то потеряли. Может быть, он ещё даже не проснулся.              День проходил обычно: Гриша сначала пялился в телевизор; потом, заметив на полке пыль, с тряпкой прошёлся по комнатам; решил, что бросать уборку на полпути — удел слабых и заодно пропылесосил и помыл полы. К вечеру квартира сияла, а белая футболка, которую Гриша с утра достал, планируя проваляться на диване, посерела и требовала стирки.              Перед сном Грише захотелось какао. Того самого, из детства: приятно пахнущего мёдом и обязательно с пенкой. Гриша нашёл в Интернете рецепт, откопал на кухне какао-порошок и баночку мёда, а вот молока в холодильнике не было.              В ближайший супермаркет Гриша ещё успевал. Натянул брошенные в дальний угол ещё вечером штаны, к ним нацепил первую выпавшую из шкафа футболку и пыльные кроссовки. Надеясь, что рассматривать его никто не будет, Гриша вышел в подъезд. И сразу же чуть не грохнулся, споткнувшись о собственный порог.              В подъезде стояла непроглядная мгла. Единственным источником освещения были выходящие во двор окна, но и они не спасали — на улице был далеко не день. Гриша нащупал на стене выключатель, несколько раз щёлкнул — ничего не изменилось.              — Перегорела, что ли? — спросил Гриша сам у себя. И чуть не получил инфаркт, когда из темноты ему ответили:              — Лучше — спёрли. Лампочку спёрли. Выкрутили.              — Козлы, — ответил Гриша непонятно кому.              — Тебе посветить? — спросили сверху. — У меня телефон с собой.              Тут Гриша вспомнил, что и телефон-то не взял. Если бы не неожиданный помощник — сейчас бы сто лет только выбирался из подъезда. А потом ещё дольше поднимался бы обратно, держа под мышкой бутылку молока...              Молоко! Гриша хлопнул себя по лбу, вспомнив, что заставило его выйти из дома. Уточнив у незнакомца, который час и убедившись, что в магазин он успевает, Гриша согласился прихватить с собой сопровождающего.              Только выйдя из подъезда, Гриша разглядел того, кто решил ему помочь. Высокий, бледный парень в чёрной одежде и с браслетом инь-янь на руке. Кого-то напоминает. И тут Гришу осенило — да это же он, сын Яги и Кощея! Тот самый, который ведёт ночной образ жизни.              Весь недолгий путь до магазина рот соседа не закрывался; Гриша лишь изредка мог вставить хоть слово. Зато узнал, что зовут эту ночную бабочку Владом и в подъезд он вышел покурить, вот только сигареты забыл дома — и как только собирался вернуться, заметил (скорее услышал) Гришу.              Прихватив вместе с бутылкой молока ещё и упаковку пончиков — не зря же тащился сюда — Гриша вместе со своим спутником отправился домой. Вежливость подсказала, что неплохо будет пригласить человека, по доброте душевной решившего ему помочь, на чай. В смысле, на какао. Гриша предложил — Влад согласился.              От рецепта Гриша старался не отступать, вымеряя нужно количество продуктов с точностью до грамма. Влад хихикал, сидя на стуле, но ничего не говорил — в конце концов, он тут всего лишь гость.              Гриша разлил по чашкам приготовленное какао, открыл пончики. Влад продолжал болтать и Гриша наконец решился задать вопрос:              — Слушай, а фамилия у вас какая? Вроде не первый месяц в одном подъезде живём, а я не знаю.              Влад, нисколько не смущаясь, выдал:              — Бессмертные мы, — и тут же поспешил успокоить побледневшего Гришу. — Это реальная фамилия, как-нибудь паспорт покажу. Был у нас один прапра... короче, миллион раз «пра» дед — ничего его не брало! Неубиваемый. Вот его и прозвали Бессмертным, и потомкам передалось. Хорошая фамилия, честно говоря!              — Да не спорю, — ответил Гриша.              Влад продолжал болтать, попутно уплетая пончик. Гриша всё его рассматривал и думал, что это тот самый случай, когда внутреннее содержание и внешность сильно расходятся.              Внешне Влад был прямо-таки мрачным. Гриша вообще думал, что у него одежды другого цвета, кроме чёрного, нет. А Влад, в свою очередь, рассказал о том, что чёрный — самый практичный цвет: на нём почти не видно пятен, а когда твои руки растут далеко не из плеч, это важно.              Когда Влад наконец-то засобирался домой, Гриша подумал, что было бы неплохо, если бы он зашёл ещё как-нибудь.              И Влад зашёл, причём не один раз. Каждый день, слыша возню в подъезде, Гриша выходил посмотреть, что происходит. И каждый раз натыкался на Влада. То он вёл задушевные беседы с любимицей всех соседей — рыжей кошкой Марусей, то выходил покурить — и почему-то никогда не брал сигареты. Грише показалось, что памяти Владу вообще не дано — ну или кто-то врёт.              Неизменно такие встречи заканчивались у Гриши на кухне, за чашечкой чая. Влад человеком был интересным, общительным. Как-то проболтался, что вообще не курит. Гриша на него посмотрел удивлённо, попробовал спросить, что это тогда было за явление в тот, первый раз — Влад тему мастерски перевёл.              Гриша соседей в причастности к магии подозревать перестал, решил, что они просто странные. Во всяком случае, Влад своим раздолбайством на колдуна никак не тянул, а реальных людей таких Гриша знал с десяток.              А ещё Гриша понял, что Влад его интересует совсем не как друг. Да и Влад тоже, как мог, Грише на симпатию намекал. А потом не выдержал и притащил Гришу к себе домой. Средь бела дня и без предупреждения.              Оба родителя были дома. Приветливо улыбаясь, выплыли в коридор.              — Ой, наконец-то познакомимся, — всплеснула руками женщина-Яга. — Меня Яна зовут, а это, — махнула она рукой в сторону мужа, — Константин. Что, какие отчества? Просто по имени.              Гриша к именам примерил фамилию и снова чуть не стал конспирологом. Надо же, Яна и Константин Бессмертные! Да если бы Гриша писал книгу, в которой представители русского фольклора обитали в реальном мире, он бы Бабу-ягу и Кощея так и обозвал. А люди живут, и ничего!              — Гришенька, проходи к столу, — пригласила Яна, — у нас обед готов.              Гриша посмотрел на дымящуюся расписную кастрюлю, из которой исходил аромат свежих наваристых щей. От обеда отказываться не стал.              Яна поставила перед ним полную тарелку, дала кусок мягкого хлеба. Потом предложила жаркое, а на десерт блины. Константин же на стол выставил бутылку водки.              — По стаканчику за знакомство? Традиция!              — Да с вашего стаканчика и заядлого алкоголика унесёт, не то, что Гришку, — заступился Влад и шепнул Грише на ухо: — Не пей, там такая крепость — несколько дней будешь наблюдать небо в алмазах.              — Да убери ты своё пойло, — сказала Яна. — Мы вот чайку сейчас, да, Гришань?              От чая Гриша уже отказываться не стал. Тем более Яна сказала, что травы собирала и сушила сама. Да и пахла жидкость божественно.              Попив и закусив, Гриша поблагодарил хозяйку, собрался домой. Влад напросился с ним.              Когда за молодёжью закрылась дверь, Константин сказал:              — Сдаст нас этот болтливый шкет, как пить дать. Если ещё не сдал.              — Да ладно тебе, — отмахнулась Яна, — ты чего думаешь, я отваром своим его просто так напоила? Сейчас мой чабрец быстро всю дурь из башки выбьет, никто ни о чём не догадается.              — А водка бы быстрее подействовала...              — Ты своё зелье водкой не называй! Это оружие массового поражения, а не водка.              — Я вот не понял — сына у нас насовсем слямзили или ещё вернут?              — Ловко тему перевёл. Да хоть бы насовсем. Это же смотри, как удобно — вроде и сплавили ребёнка, и не абы кому. Владик же специально свои пируэты по ночам выписывал, языка-то поговорить нет. Да если бы мы с тобой лампочку не выкрутили, так бы и шастал до утра. Теперь хоть спать начнём. Опять же, если навестить надо — недалеко, всего-то на этаж ниже.              — А если вернут?              — Кого, Владьку? Так мы ещё чайку, любоветворного, на вишнёвом листе. А если не поможет — будем твоей водкой отпаивать. Ты, кстати, лампочку-то вкрути, пока никто ничего не переломал.