***
10 мая 2026 г., 17:06
Чонину сложно сказать, в какой момент это произошло.
В какой именно момент он перестал чувствовать от Чана привычные тепло и заботу?
Они вместе уже третий год, но последние два месяца выдались особенно сложными. Они практически не виделись: иногда Чан приходил за полночь, а Чонин утром видел только крепко спящее тело и не смел будить, собираясь на работу очень тихо.
Чан уже даже не реагировал на утренние поцелуи и попытки немного пообниматься в кровати. Никакого совместного просмотра кино. И тем более речи не шло о походах куда-то за пределы четырёх стен.
Ничего. Совершенно.
Если бы он не знал своего парня так хорошо, то подумал бы, что у него на стороне кто-то есть. Но Чан не такой: повода не давал, никогда не скрывал ничего, даже телефон всегда открыто лежит — Чонин в него никогда не лазил и мыслей не было, — и не врал. И презирал тех, кто изменяет. В этом их позиции сходились: разлюбил — уходи, но не предавай грязно и пошло.
Чан просто…работал.
Настолько много, что уже казалось всё сменилось: его дом там, на студии, а сюда он приходит на работу. Чонин ни разу, даже мысленно, не сомневался в своём парне, никогда не хотел приехать внезапно к нему на работу и проверить.
И всё же…эти два месяца, шестьдесят один день, он думал. Про их отношения, о своих чувствах, о чувствах Чана, который всегда ограничивался простым, но настоящим, «я тебя люблю», о том, что всё как прежде. По словам Чана.
Но теперь эта любовь словно в одни ворота — он не чувствует того же от него.
Чонин никогда не был требователен к вниманию. Он знал с кем соглашается встречаться. Знал, что работа для Чана важна, однако она всегда была на втором месте. После семьи и Чонина. Знал, что его любят, пусть и как-то по-своему.
Но раньше он хотя бы это чувствовал. Теперь же — ничего.
Обещанный выходной раз в неделю, когда Чан не тянется к телефону, медленно но верно превращался из пятиминутного звонка в полноценный рабочий день. И наверное стоило бы радоваться: есть работа — всё хорошо. Значит, дела идут как надо.
Только вот Чонину совсем не радостно. Он тоже работал, да, возможно получал не так много, но денег им вполне хватало для съёма хорошей квартиры и поездки за границу дважды в год. До этого изнурительного графика в двадцать четыре на семь всех всё устраивало последние три года.
Он пытался поговорить, узнать есть ли какие-то проблемы на работе, но краткое «всё хорошо» и абсолютная тишина после — разрушали их отношения день за днём. В те редкие дни, когда они пересекались дома, чаще всего молчали. Чан молчал за своим ноутбуком, Чонин — за телефоном или телевизором. После тщетных четырехнедельных попыток добиться от своего парня внимания — просто понял, что это бесполезно. Всё внимание уходило экрану в 16 дюймов и тачпаду, щелчки которого Чонина уже бесили
Жили просто как соседи, делящие одну постель и то только для того, чтобы поспать.
А поначалу всё ведь было иначе.
Чонину было шестнадцать, когда они познакомились. Чану — двадцать. Это был просто хён его лучшего друга — и какое-то время он даже думал, что Феликсу нравится Чан. Потом выяснилось, что Феликсу нравится кто-то более высокий, с темными волосами и как будто только что спустившийся с подиума. Феликсу нравился Хёнджин. Чонин, ровно как и Чан, никогда не замечавшие за ним этого, даже рты открыли от удивления. В тот вечер в шоке были все: начиная от старшего хёна, который обязался следить за шустрыми подростками, и заканчивая милой пушистой белой собачкой Милли, принадлежавшей Феликсу. Но та, кажется, была в шоке с того, что ее забыли покормить и выгулять.
Этим-то Чонин и Чан занялись, потому что владелец собачки утопал в разговоре со своим объектом воздыхания. Тогда их прогулка продлилась почти два часа, самые интересные и наполненные нескончаемым диалогом, с которых началось их постоянное общение. Когда стало темнеть и ветер из теплого и мягкого плавно становился колючим — Чан поделился своим бомбером, в то время как Чонин даже не понял, что мёрзнет.
***
10 лет назад
— Тебе нравится Чан? А Чонин чуть ли не давится пончиком, которые они купили по пути домой. Черничная глазурь встаёт поперёк горла и приходится запить ее лимонадом. После школы они забежали в ближайшую кофейню, чтобы дорога до дома проходила не только под беседу, а ещё под совместное чавканье. А Феликс явно решил организовать последний приём пищи Чонину. — Шутишь? Нет конечно! С чего ты взял? Чонин и правда ничего не понимает, он же не давал поводов. Они переписываются, иногда все вместе смотрят кино у Феликса — и ничего больше. Он даже о таком не думает. Чан для него просто хён, с которым у них нашлось удивительно много тем для обсуждения. И только. — Дай подумать, — Феликс откусывает кусок своего пончика с клубникой и мучительно долго жуёт. — Вы с ним постоянно переписываетесь, а когда мы тусуемся вместе, вы с ним как будто отдельно что-то обсуждаете. Так что мой вопрос вполне логичный. Чонин в их общении, которому стукнет скоро три месяца, не видит ничего подозрительного. В таком контексте он о Чане не думает, Чан — тем более. Хён его ребенком называет, а Чонин с этого смеётся — правда ведь. Он ещё ребенок. — Нет, мне не нравится Чан. В смысле… он красивый, с ним интересно общаться, у нас сходится вкус в музыке, но нет. У меня на носу экзамены, поступление — не до отношений. У Феликса, кстати, тоже, но ему это не мешает. Чонин же немного иного мнения: чтобы отдаться полностью отношениям, нужно сначала разобраться с учебой. Иначе можно провалить экзамены, с головой утонув в чувствах и другом человеке. С Чаном, в плане важности учебы и поступления, их мнения опять-таки сходились. — Хм, окей. Феликс пожимает плечами — и оба успешно забывают про этот разговор. Если Чонин и нравился Чану, то старший это никак не показывал.***
Экзамены он сдал отлично, поступил куда хотел и первый курс даже выдался не таким сложным. Феликс тоже поступил, но в художественный, поэтому виделись они крайне редко. Оба так сильно были поглощены учебой, что оставалось время только на звонки и переписку. С Чаном же общение, кажется, не прекращалось вовсе. Он оставался заботливым и поддерживающим хёном и всегда приходил на помощь.***
6 лет назад.
— Чан, — он на пару секунд замолкает, выдыхая и пытаясь скрыть абсолютно нескрываемое отчаяние в голосе: — завтра экзамен и, кажется, я ничего не знаю. Чонин волнуется от макушки до пят — на Сунын ,по ощущениям, и того меньше волновался. Но сейчас у него абсолютно новый предмет в университете. Он хоть и ходил на все пары, честно всё учил весь семестр и повторял сегодня, но сейчас в голове абсолютная пустота. И единственный, кто может вселить в него каплю уверенности — Чан. — Ты устал и перенервничал, Чонин. На первом курсе было точно так же, — несмотря на то, что младший трясется по поводу экзаменационного теста уже неделю и постоянно жалуется Чану, тот — совершенно спокоен и нисколько не раздражен. — Закрой все конспекты и книги, ложись отдыхать, включи какой-нибудь легкий фильм. «Дэдпул», например, — по голосу слышно, что Чан улыбается. Этот фильм они оба любят пересматривать в двух случаях: когда нужно отдохнуть не вникая сильно в сюжет и когда ничего лучше не нашлось. — Его сложно назвать лёгким, хён, — Чонин смеётся и впервые за весь вечер расслабляется, откидываясь на спинку стула. В небольшой комнате студенческого общежития горит только одна настольная лампа, которую Чонин начинает постоянно щёлкать, включая и выключая. Он хочет попросить Чана приехать, но не может на это решиться — не то чтобы слишком поздно, просто он считает, что ведёт себя по–детски, паникуя из-за банального теста. — Он точно легче, чем «Мстители. Финал», — Чонин слышит копошение по ту сторону телефону — явно хён отдыхал. Теперь младший чувствует вину за то, что помешал отдыху после рабочего дня. — Ты умный, Чонин, и всё знаешь, я уверен. Обещай, что сейчас пойдешь отдыхать. — Мгм, — Чонин мямлит, выдаёт что-то не совсем точное. Не любит врать, особенно Чану. — Доброй ночи, хён. И быстро сбрасывает звонок, понимая, что за столько лет дружбы ему ни за что не поверили и начали бы причитать о том, как важно отдыхать. Чонин не закрывает ни книги, ни конспекты, пролистывая страницу за страницей, когда слышит стук в дверь, а через мгновение в дверях появляется Чан. Младший пару раз моргает, думая, что у него уже галлюцинации от нескончаемого потока информации, но когда «галлюцинация» ставит на кровать пакет с едой и щелкает пальцами перед застывшим Чонином, привлекая внимание — понимает, что влип. — Хён, а ты как сюда попал? Переводит тему, пытаясь незаметно позакрывать учебники. Гору учебников. Незаметно не выходит. — Четыре года тебя знаю, Чонин. Если бы я поверил в те слова, то был бы отвратительным хёном. Включай ноутбук, будем смотреть «Дэдпул», — Чан по-хозяйски раскладывает закуски, пока Чонин неуверенно прибирается на столе. — Не злишься? — Нет конечно, понимаю всё. Был на твоём месте, и кто-то тоже вечно гнал меня отдыхать, но я не всегда слушался, — намекает на то, что пока Чан учился в университете — Чонин был заботливым младшим, отправляющим его спать. К сожалению, вот так вот приезжать у него возможности не было, но он и по телефону неплохо командовал. Чан в этой комнате не в первый раз и явно не в последний, поэтому устраивается поперёк кровати, опираясь спиной о стену, кладёт ноутбук с уже загруженным фильмом на ноги и ждёт Чонина. — Спасибо. Чонин благодарен за всё, что делает для него Чан. Улыбается и садится рядом с пачкой каких-то не острых снеков. Он прекрасно сдаёт экзамен на следующий день.***
Чонину двадцать три, он практически отучился на маркетолога — осталось два месяца до получения заветной корочки, и их статус отношений переходит из дружеских в романтический в один вечер. Чан встречает его после стажировки и приглашает прогуляться, на что Чонин с радостью соглашается. Ему уже какое-то время нравится хён. И нравится сильно. Только Чонин боится ему в этом признаться — кажется, что в карих глазах напротив он всё ещё выглядит ребенком, за которым нужно присматривать.***
4 года назад.
Чонин не уследил за количеством выпитого на вечеринке в честь окончания учебного года. Перед глазами всё плывет, музыка так сильно бьёт по ушам, что оглохнуть тут на раз плюнуть, людей много, толкаются, отчего его уводит сильнее то в одну сторону, то в другую. Пока что наружу ничего из желудка не просится — и на том спасибо. Он выходит на улицу, вдыхает морозный февральский воздух и ёжится, потому что куртку оставил под грудой остальных вещей. Копаться и искать её он вообще не в состоянии. Нужно вызвать такси и вернуться в общежитие. Возвращаться назад он не хочет совсем. И вместо выбора иконки такси он звонит Чану. — Хё-ён, — Чонин хоть и пытается сделать голос ровным, но после залитого в себя литра соджу сложно делать вид, что трезв как стёклышко. — Привет. — Привет, Чонин, — по голосу слышно, что хён максимально собран. Скорее всего Чонин отвлек его от работы. — Отвлекаю? Прости. Я собираюсь домой поехать и решил тебе позвонить. Скорее всего приеду и лягу спать, — и не озвучивает, что возможно забудет написать, чтобы Чан не волновался. Потому что Чан волнуется за него всегда. — Говори адрес. Чонин плавает в своих мыслях, наблюдая за тем, что мелкие снежинки медленно падают и тут же исчезают на ограждении веранды. — Чонин? Ты там? Адрес. Младший чуть дёргает головой, слыша уже более взволнованный тон и приходит в себя. Быстро называет адрес и после этого слышит как связь прерывается. Чонин смотрит на экран телефона, на него в ответ смотрят с заставки их вечных квартет: Феликс, которого обнимает Хёнджин, и он с Чаном, сидящие рядом друг с другом. Чонин очень любит эту фотографию. Улыбается, неосознанно проводя пальцем по Чану. Хён попросил адрес, значит ли это, что он приедет? Или вызовет ему такси? Холодный воздух чуть отрезвляет, но вернуться в дом означало быть втянутым в очередной алкогольный круг. Или игру. Чонин успел сбежать на бутылочке и не хотел вернуться на что-то похлеще. Он предусмотрительно надел свитер потеплее — подарок хёна, но долго вот так стоять не сможет. Заболеет. Он собирается вернуться в дом, когда от Чана приходит сообщение: «Я здесь.» Чонин вылетает из-за ворот и впечатывается в Чана, который, кажется, собирался уже сам зайти. Младший не думает ни секунды, обнимает хёна за талию и утыкается носом в грудь. Долгожданное тепло и парфюм согревают, позволяя мозгу расслабиться и перестать быть на чеку. Он под защитой Чана. — Почему ты вышел без куртки? — Чонин отрицательно мотает головой. Это не то, что хотел услышать. — Заболеть хочешь? — и снова качает головой. Не то. — Садись в машину, простудишься, — Чонин усиливает хватку на спине Чана, не позволяя тому отстраниться. — Что-то случилось? И кажется попадает в самую точку, потому что Чонин никак не реагирует. Скорее всего, по мнению Чана, не случилось ничего, но для Чонина главное открытие за сегодняшний вечер меняет всё. И он боится это озвучить. Если бы не вечеринка, то маловероятно, что Чонин пришёл бы к этому. Не так быстро во всяком случае. С ним пытались знакомиться, он пытался знакомиться с кем-то, но всё было не то. Ощущения не те. Ему не хотелось следить за языком, бояться сказать что-то лишнее или неуместное. Ему хотелось к Чану. Сидя на диване и коряво реагируя на флирт действительно красивой девушки, ему не хотелось здесь быть. Ему хотелось быть за студии звукозаписи, где работает Чан, тихо сидеть в углу на диванчике и украдкой поглядывать на работающего хёна. Чонину никто не смог бы понравиться на вечеринке, будь то девушка или парень. — Ты мне нравишься, — приходится перестать утыкаться носом в приятную чёрную ткань свитера, чтобы это произнести. Он не смотрит в глаза, а рассматривает несуществующие узоры. Боится. Волнуется. Стесняется. И смелеет благодаря алкоголю. — Думал, что тебе нравится девушка с курса. Доён, кажется, — Чан если и звучит удивлённым, то по голосу это не слышно. Зато удивляется Чонин. Настолько сильно, что поднимает голову и смотрит в глаза Чану. — Какая Доён? Ей нравится Бом, а Феликс, прежде чем трепаться, лучше бы уточнил. Никто другой не мог рассказать Чану про эту девушку, потому что только Феликс видел их вместе и то — пару раз. — Надо же, посмотрел на меня, а то я уже подумал, что моя одежда привлекает тебя сильнее, — вот теперь Чан улыбается и тихо смеётся, замечая смущение младшего. — Всё же садись в машину, если заболеешь, то лечить буду своими методами. Ты же помнишь, какие они у меня? А Чонин прекрасно помнит этот отвар по рецепту бабушки, который надо пить три раза в день и от которого тянет прильнуть к белому другу. Прекрасно помнит, что Чан не давал сидеть за лекциями и отправлял спать, не давал долго залипать в ноутбук и постоянно пытался накормить. А Чонину вообще ничего не лезло из еды. Однако тогда он полностью оправился за три дня. Эти мучения того стоили. Чонин послушно садится, оказываясь погруженным ещё больше в парфюм Чана, которым пропахла вся машина. А еще в тепло, но это вторично. Это всё, конечно, прекрасно, только Чан ничего не ответил на его признание. От этого Чонин прогоняет в своём пьяном мозгу теории от той. в которой он пьян и Чан не хочет ничего обсуждать с пьяным младшим, до той, в которой он не нравится Чану. Последняя отзывается болью в районе сердца. — Я выкрутил печку на максимум, — Чонин просто кивает, тихо произнося «спасибо». Они едут в полной тишине, но совсем не по тем улицам, которые должен видеть Чонин через пассажирское стекло. Он окончательно убеждается в своей правоте, когда видит большой торговый центр, который находится на другом конце от его общежития. — А куда мы едем? Ему не страшно с Чаном, но после признания и не получения никакого ответа, думал, что единственная верная точка их прибытия одна и после того, как его привезут к общежитию их дружба закончится. — Ко мне. Хочу позаботиться о парне, который мне давно нравится. Чонин пытается скрыть смущенную улыбку, но Чан всё прекрасно видит. Они не начинают сразу встречаться вопреки ожиданиям Чонина. Хён настаивает на ухаживаниях, на том, чтобы изучить друг друга не как друзья, а как люди, которые хотят построить серьезные отношения, и в этот раз он хочет быть тем, кто официально изменит статус их отношений. У Чонина это вообще первые отношения и, несмотря на то, что он готов был назвать Чана своим парнем уже в ту ночь после вечеринки, — соглашается на условия Хёна.***
Сейчас Чонин слышит как хлопает входная дверь, а через пару минут появляется Чан, который уже механически обнимает и целует младшего в висок. Приходится вынырнуть из прекрасных и наполненных счастьем воспоминаний и окунуться в реальность, в которой всё не так хорошо. — Что-то случилось? Ты попросил приехать пораньше. Чан устал — это видно по мешкам под глазами и бледному лицу. Сколько раз Чонин просил устроить выходной и просто поспать без необходимости тянуться к телефону каждые десять минут. Но у Чана работа, чёрт бы ее побрал. Если бы существовал закон, по которому ему ничего не будет, спали он эту адскую яму, в смысле, звукозаписывающую студию, то так бы и сделал. Но за два месяца тщетных попыток поговорить, Чонин понял важную вещь: дело не в студии, не в объёме работы. Дело в Чане. Он тоже виноват, что слабо пытался привлечь внимание, не ставил условия, не настаивал на диалоге, если тот заходил в тупик, а принимал всё. Сейчас он даже завидует Феликсу, который может закатить истерику Хёнджину из–за отсутствия внимания. Ему бы, наверное, этот навык не помешал. — Да, просил. Спасибо. Чонин некстати вспоминает сухое «ок» от Чана, отправленное ещё утром на его просьбу. Дальше их переписка молчит. А ведь раньше самое долгое, когда они не писали друг другу, — ночной сон. В остальное время переписка велась оживленно. Сейчас же хорошо, если раз в день они перекинутся парочкой сообщений, про звонки речи вообще быть не может. Младший откладывает телефон, напоследок взглянув ещё раз на их последнюю фотографию. Они такие счастливые были, путешествуя по Франции. Жаль, что время нельзя вернуть. — Давай возьмём паузу? Чонину это решение далось тяжело. Очень тяжело. Он стал думать о паузе ещё месяц назад, боясь, что это разрушит их отношения окончательно. Всё чего-то ждал, надеялся, верил, однако ничего не менялось и, кажется, становилось только хуже. Так что голос звучит уверенно, на Чана он тоже смотрит решительным взглядом и только руки, сцепленные в замок, сжимает сильнее. На самом деле он даже не думал, что сможет это произнести вот так, глядя в глаза хёну. А вот в ответ — всё то же уставшее лицо, никаких эмоций. Чонина это задевает. Он надеялся, что Чан хоть как-то отреагирует. — Ты хочешь расстаться? — вопрос заставляет младшего неосознанно выпрямить спину и слегка прикусить щёку. Расставание — это болезненно. Расставание поставит окончательную точку в их отношениях. Чонин бы хотел не этого. Чонин хотел бы дать возможность им двоим всё обдумать и после — поговорить. Но… нужно ли спасать утопающий корабль? — Я не… Не уверен. Именно это хотел сказать Чонин, полностью теряя всю свою решительность. — После паузы пары в редких случаях остаются вместе. Чан словно специально заставляет принять окончательное решение, не тянуть медленно пластырь, желая доставить меньше боли. Сорвать — и забыть. — Возможно это правильнее, — Чонин слышит свой голос и не верит, что произнёс эти слова. Хён прав. Лучше закончить всё здесь и сейчас. У Чана дёргается уголок губы, он так делает, когда что-то идёт не по плану, что-то выбивается из привычной ему жизни. Сейчас из этой жизни выбивается Чонин. — Квартира… — Я уже договорился с Феликсом, поживу пока у них, — Чонин сразу же перебивает Чана, потому что знает, что тот хочет сказать. Хочет уступить и съехать, даже несмотря на то, что ему некуда. Найдет первый попавшийся отель только чтобы младшему было комфортно. — Понял. Помочь перевезти вещи? — и даже сейчас хён старается предложить помощь. Только что его практически бросили, он ничего не спросил, а всё ещё пытается проявлять заботу. Чонину хочется съязвить и спросить, где ты раньше был, но он только отрицательно качает головой. — Не нужно. Я вещи собрал, а остальное… позже, когда найду квартиру, если ты не против. Чонин поднимается тихо — стул ни издаёт ни одного звука, когда ножки проезжаются по плитке, и окружающая тишина давит. Ему впервые неловко рядом с Чаном. Если бы хён спросил, что не так, если бы предложил сейчас поговорить, то Чонин бы согласился. Но оба молчат. Чонин делает глубокий вдох, сдерживая слёзы. Если покажет — Чан, наверное, примется его утешать и младший уже не будет так уверен в правильности своих действий. А может и не примется. Главная проблема в том, что Чонин никогда не знает, что в этой светлой гениальной голове происходит последние пару месяцев, а когда пытается узнать, то сталкивается с глухой стеной. И он устал ковырять эти кирпичики в надежде, что однажды появится лазейка, через которую он сможет пробиться. Он вытягивает два чемодана из гостиной, которые уже были собраны, пару раз пересобраны и готовы к тому, чтобы попрощаться с этой квартирой. — Прости меня, Чан, — он больше не говорит любимое «хён», проводит черту, за которой они уже бывшие. Черту, за которой их больше ничего не объединяет. Кроме Феликса, наверное. — Всё в порядке, Чонин, — Чан для убедительности кивает. И снова это «всё в порядке», от которого у Чонина нервно дёргается глаз. Чан не выглядит сильно расстроенным, словно решение младшего было ожидаемым. Это обижает сильнее, чем попытки поговорить, которые игнорируются. — Спасибо за всё, — Чонин улыбается, немного неестественно, но это тот максимум, который он может в данной ситуации из себя выдавить. Смотрит на Чана, стоящего между кухней и коридором, и не решается сделать последний шаг. Всего один — и начнётся новая жизнь. Без Чана. Проблема в том, что Чонин вообще не представляет себе этой жизни. Не представляет себя без Чана. — И тебе. Запомни, чтобы ни происходило — ты всегда можешь обратиться ко мне. — И ты даже наплюешь на вечную работу? — Чонин не сдерживается, кусает щёку, понимая, что обида вырывается наружу. — Извини. Я лучше пойду. К чему это выяснение отношений, когда отношений уже нет. Чан ничего не говорит, но Чонину, закрывающему дверь с другой стороны, кажется, что тот поджал губы.***
Следующая неделя проходит для Чонина невыносимо сложно. Феликс и Хенджин изо всех сил пытаются отвлекать младшего — за что им отдельное спасибо, — но выходит не очень. Чонину непривычна односпальная кровать, отсутствие тяжёлой ладони, которая посреди ночи опускалась на его талию и прижимала к себе. Сложно быть одному. Так хотелось позвонить Чану, плакаться о том как он себя чувствует, что ему плохо, но нельзя. Иначе он никогда не сможет выпутаться из этих отношений — и в итоге никто из них счастлив не будет. А Чонин очень хотел, чтобы Чан был счастлив. Только, видимо, уже не с ним. Он всё ещё не решился убрать их общую фотографию с экрана телефона, смотрел, лёжа в кровати и тихо плакал. Писал сообщение, открыв их переписку, затем стирал — и так по кругу. Начальник на работе даже предложил взять отпуск, а Чонин не понимал: разве он настолько плохо выглядел? Коллеги подтвердили опасения. Он и правда перестал быть «живым». Отпуск так и не взял. Работа — единственное, что помогало не думать ни о чём. Отвлекала от лишних мыслей с девяти до шести. Полегче стало к концу второй недели, когда Чонин усердно искал квартиру, чтобы не смущать парней своим присутствием. Погрузился с головой в сотни объявлений, стараясь найти что-то поближе и относительно адекватное по цене. О Чане мыслей было всё ещё много, но, кажется, острый период нехватки прошёл. Ещё через неделю он перехал в однокомнатную светлую квартиру в получасе езды от работы. Жить одному оказалось…непривычно. Готовить на двоих больше не надо, стирка одежды больше не была такой объемной. Но Чонин привыкал.***
— У нас с Хёнджином в субботу годовщина, — голос Феликса звучит немного сонно, хотя на часах уже почти двенадцать, а рабочий день Чонина в самом разгаре. Хорошо, наверное, не иметь чёткого графика. Чонин делает небольшой перерыв на кофе — глаза уже порядком устали от монитора, и, зажимая телефон между плечом и ухом, собирается спуститься в кафе на первом этаже. — Я помню, ты мне месяц про это практически каждый день говоришь, — смеётся, нажимая в лифте кнопку первого этажа. — Нашёл ему подарок? — Нашёл! Он давно хотел попасть на показ одного дизайнера, я достал билеты, — Чонин представляет, как светят глаза друга, когда он про это рассказывает, и немного завидует. С Чаном они расстались два месяца назад, даже чуть больше, но видя счастливую парочку, у которой получилось, — зависть берёт. Белая зависть, естественно. — Не сомневался в тебе, — лифт кратким звуком обозначает прибытие на нужный этаж, Чонин бросает взгляд, убеждаясь в том, что он на нужном этаже и выходит. — И я рад за вас. — Подожди с поздравлениями. Мы хотели тебя пригласить отметить в субботу. Ничего грандиозного, просто посидим дома, как раньше, — и вот теперь голос Феликса становится немного напряженным. Чонин слышит эти изменения и не понимает к чему ведёт друг. — Подожди минуту, — он говорит это Феликсу, придерживая телефон второй рукой, и поднимает взгляд на бариста. Привычно улыбается милой девушке: — Раф с солёной карамелью, пожалуйста, — оплачивает и отходит в сторону дожидаться свой заказ. — Так вот, — продолжает Феликс, когда понимает, что его снова слушают. — Закажем пиццу, посмотрим фильм, только… — Что только? — Чонин вообще не понимает, к чему ведёт лучший друг и хмурится. — Мы и Чана хотели пригласить. Всё же все вместе дружим. Теперь он прекрасно понимает к чему Феликс ведёт. С хёном они больше не перекались, друзья при нём не говорили о бывшем, наверняка вспоминая как тяжело было Чонину, а здесь им придётся быть под одной крышей. В важную дату друзей. И желательно не испортить им праздник неловкостью. Чонин молчит, пытаясь наспех сложить плюсы и минусы этой встречи. Понять сможет ли он чувствовать себя, если не комфортно, то хотя бы приемлемо. И самое главное — не обидеть никого. — Приглашайте. Это же ваш праздник, — после относительно непродолжительного молчания, он всё же решает. Два месяца прошло — ему уже не так сильно больно, хотя от мысли снова встретить Чана сердце как будто бьётся чуть быстрее. — И ты придёшь? — осторожно уточняет Феликс, явно боясь услышать нет. — Конечно я приду, что за глупый вопрос? — но вот насколько ему сложно будет — совсем не глупый, а наоборот интересный вопрос.***
В субботу Чонин ужасно опаздывает. Они договорились на шесть, уже шесть-двадцать, а ехать ему ещё десять минут. Если таксист не решит выбрать снова менее оживлённую дорогу, на которой они встрянут в пробку. Лучше бы по навигатору ехал. Феликс ему весь телефон оккупировал звонками. Совсем немного стыдно, потому что он прекрасно знает, как это выглядит со стороны. В той квартире его бывший, а Чонин опаздывает с нелепой отговоркой. В итоге же Феликс отстаёт только когда Чонин шлёт ему фотку из такси. И как он сразу не додумался так сделать. — Прости-прости, таксист решил везти меня по пробкам, — Чонин строит виноватое личико и протягивает подарочный пакет Феликсу, а после обнимает. — С праздником! А где Хёнджин? — Ян Чонин, не будь ты моим другом, то я бы тебя побил. А Хёнджин с Чаном на кухне, проходи, — и всё же улыбается, забирая подарок и пропуская друг в квартиру. — Не будь я твоим другом — меня бы здесь не было, — справедливо замечает Чонин, проходя на кухню. Он к этой встрече готовился со вторника каждый вечер, сегодня утром и последние десять минут в такси. И всё равно сердце пропускает удар, когда он видит светлую макушку. Натягивает улыбку, подходя к двум активно что-то обсуждающим парням. — Привет, — он здоровается с ними двумя, переводя быстрый взгляд с хёна на парня Феликса. — Хёнджин, с праздником! — Спасибо, мелкий, — отвечает кратко на объятия и смеётся, слыша фырканье у уха. Чонин очень не любит, когда его так называют, а Хёнджин активно этим пользуется. — Так и чего тормозите тут? Еда остывает, фильм без вас начну смотреть, — Феликс появляется неожиданно, тянет всех в гостиную, чем очень спасает Чонина от нелепого вопроса Чану в стиле «как дела?». Чонин устраивается в кресле, стоящем недалеко от дивана, Феликс и Хёнджин на диване, а Чан на полу около них. Они пару раз встретились взглядами, Чонин неловко улыбался, Чан же просто улыбался, как будто они до сих пор старые друзья и последние два месяца не провели в полной тишине друг от друга. В середине фильма Чонин забирается с ногами в кресло. Он давно не смотрел фантастику и, кажется, успел соскучиться по этому жанру и пропустил всевозможные премьеры. Он внимательно смотрит в достаточно большой экран телевизора и старается не отводить взгляд. Потому что когда отводит — неосознанно смотрит на Чана. Его уже так один раз поймали. Ему просто интересно. Они давно не виделись, и Чонин просто хочет посмотреть на хёна. Ничего больше. Чан же выглядит всё ещё сильно уставшим, кажется даже чуть похудел. Это уже, конечно, не его дело, но губы в недовольстве поджимаются. Почему же он себя не бережёт? Под конец фильма у Феликса и Хёнджина как обычно происходит спор: одному не понравились действия главного героя, можно и нужно было поступить лучше, а второй настаивает на том, что всё сделано правильно. Иронично, что эти роли у них от фильма к фильму меняются. Чонин наблюдает за этим несерьезным спором с улыбкой — привык, чувствует на себе взгляд и на этот раз ловит уже Чана, наблюдающего за ним. Улыбка на лице сохраняется — и атмосфера, словно как раньше. До того, как они стали парой. Может и не нужно пересекать эту черту? Чонин быстро отгоняет эту дурацкую и непрошенную мысль — три года с хёном были прекрасны. — Чонин, ну скажи, что я прав! Чонин! Ян Чонин! — Феликс уже буквально кричит в ухо, отчего он дёргается и смотрит на друга. Он так сильно погрузился в воспоминания, что не слышал последних минут спора. — Я не принимаю участие в ваших спорах, не приплетайте, — со смехом отрицательно качает головой и тянется к открытой банке пива. Чонин крайне редко пьёт и сегодня решил расслабиться. Делает небольшой глоток, пытаясь и правда отвлечься от спора. И наблюдающего за ним Чана. — Прекратите спорить, у вас уже тон голоса меняется. Или хотите поссориться в годовщину? — Чану, видимо, надоело, поэтому он пытается их вразумить. Что, в общем-то не совсем бесполезно: сейчас они успокоятся, потом, когда гости уйдут, продолжат. Феликс с Хёнджином притихли, начиная обниматься на диване, словно не они пару минут назад яростно спорили. — Мы в свою первую годовщину умудрились почти расстаться, — тихо говорит Феликс, отчего Чонин поднимает брови вверх в удивлении. — У нас же тогда экзамены были, вы как умудрились? — У них тогда были финальные сдачи и времени не хватало даже на нормальный сон. — Вот из-за них. — Вернее это он пытался расстаться со мной, — уточняет Хёнджин, прижимая своего парня к себе. Чонин ещё больше ничего не понимает и смотрит на Чана, вдруг тот в курсе, но нет. Возвращает взгляд на друзей, ожидая продолжения рассказа. — Как-то крупно повезло, что выпал экзамен на годовщину и у меня, и у него. Думал сдам, заеду за цветами, и сходим куда-то, а вышел из аудитории, а в телефоне почти двадцать пропущенных и раза в два больше сообщений, в том числе «мы расстаёмся, Хван Хёнджин». Я знатно прихуел, — обычно он не матерится, поэтому даже Чан удивляется такому выражнию. — Я переборщил. Расстроился, что ты мне не отвечаешь, ведь экзамен должен был у нас закончиться в одно время, — а Чонин по другу видит, что тому всё ещё стыдно, хотя прошло много лет. Хёнджин прижимает Феликса к себе, утешительно поглаживая по плечу. — Поэтому и не рассказал тебе, был неправ в ситуации. Чонин кивает, прекрасно всё понимая. — Но мы поговорили, правда сначала кто-то сильно бесился, потом успокоился и разговор пошёл чуть проще, — Хёнджин продолжает беззлобно дразнить парня, а Чонин улыбается от их взаимодействия. — А наша первая годовщина прошла в обнимку с туалетом и видом на Эйфелеву башню оттуда же, — Чан, улыбаясь, смотрит на Чонина, который застывает с банкой пива у рта. Хорошо глоток не сделал, иначе подавился бы. Нашёл же что вспомнить. И главное в момент, когда это совсем не нужно. Каждая их годовщина была прекрасной, Чонин помнил их все. Но это в прошлом. В том прошлом, от которого осталась ноющая боль. — Я тебя не заставлял сидеть со мной в номере. Мог идти и гулять, — он пытается сделать голос ровным, поднимая взгляд на бывшего парня. Это какая-то дурацкая проверка? Отпустил или нет? Зачем? Чонин долго смотрит на Чана, постукивая указательным пальцем по жестяной полупустой бутылке. Сладкая парочка притихла, скорее всего осознавая, что мешать им сейчас не нужно. Лучше бы помешали на самом деле. — И бросить своего парня? Нет. — Как хорошо, что тебе не придётся никого бросать теперь, — Чонин не специально грубит. Обида рвётся наружу, и её просто не получается сдержать. — Я выйду на балкон, веселитесь, — он натянуто улыбается и уходит, не желая окончательно испортить этот вечер. Он ведь ничего такого и не сказал: всё начал Чан, а Чонин просто не сдержался.***
На открытом балконе прохладно, но это даже в плюс: Чонину нужно проветриться, остынуть и вернуться собранным. Посидит ещё часик и поедет домой. На следующую такую встречу он согласится точно не раньше, чем через год. — Прости. Чонин не оборачивается на голос Чана, ухмыляется, продолжая наблюдать за вечерним Сеулом. — Я не должен был вспоминать это. Просто нахлынуло и не смог устоять. — Ладно, — молчать всё-таки не очень вежливо, поэтому Чонин хоть как-то отвечает, надеясь поскорее остаться снова наедине. — Как ты? На работе всё нормально? И, видимо, наедине побыть не получится. — Да, всё в порядке, — Чонин слышит тихое копошение, затем — щелчок зажигалки и оборачивается. — Давно ты куришь? Это удивляет, потому что за столько лет он ни разу не видел, чтобы хён не то что курил, а пачку сигарет в руке держал. — Когда сильно нервничаю, — но сигарету убирает, за что Чонин ему благодарен — не любит запах табака. Но затем приходит осознание: Чан нервничает. — Я не обижен, если ты об этом волнуешься. Просто хочу немного подышать, в комнате душно. — Хочу с тобой поговорить. Чонин замирает, глядя на Чана, который и правда волнуется. С одной стороны не хочется спугнуть такие откровения, потому что хён давно от него закрылся, а все попытки пробиться были провалены. С другой — они больше не вместе и имеет ли смысл сейчас говорить о чём-то. — Женишься и боишься мне об этом сказать? — он пытается перевести всё в шутку. Защищается. Не хочет давать поводов ворошить душу снова. — Нет. Объясниться. Чонин резко вдыхает. Вот это и правда неожиданно, хотя определённо лучше, чем новость о свадьбе. К ней он был точно не готов, но и объяснения слушать — тоже. — Кажется ты опоздал на пару месяцев, — он говорит абсолютно спокойно, но чётко. Сейчас он не готов слушать Чана. — Я вернусь в комнату. Холодно уже. Врёт. Он бы мог простоять на балконе долго: ветра нет, виды красивые. И Чан. Если бы бывший молчал, то Чонин не спешил бы вернуться. Своими же словами он вновь поднял ту бурю эмоций, которую Чонин успокаивал все эти месяцы.***
Остаток вечера Чонин потерян мысленно. То и дело возвращается к разговору на балконе. Не знает правильно поступил или нет. Наверное, можно было и выслушать, но обида и эмоции взяли верх. — Подвезти тебя? — Чан делает очередную попытку поговорить стоя в коридоре и прощаясь с друзьями. — Я уже вызвал такси, спасибо, — улыбается, сжимая телефон в ладони. Он боится. Боится того, что чувства проснутся. Чонин его всё ещё любит. И этот разговор может сделать как лучше, так и хуже. Таксист петляет по кварталам, пока Чонин дожидается машину на стоянке. Чан тоже никуда не едет, хотя машину завел, и сидит в телефоне. Чонин пару раз смотрите на него, затем в телефон, где время прибытия уже второй раз изменилось, и вздыхает. Он хочет поступить глупо, неразумно, отчего потом пожалеет. И садится в машину Чана, которая оказывается открытой. Хён не выглядит удивлённым, но и не комментирует ситуацию, позволяя Чонину начать разговор первым. — Отвези меня домой, но сначала мы поговорим, — Чонин пристёгивается, давая понять, что настроен он серьёзно и сбегать не планирует. Больше, наверное, для себя это делает. Чан только кивает, убирая сразу же телефон, и выезжает с парковки.***
Парк рядом с рекой Хан безлюдный и тихий. Чонин идёт на небольшом расстоянии от Чана, вспоминая как они раньше гуляли здесь, взявшись за руки и улыбаясь. И не обращая внимания на чужие взгляды. — Я переезжаю в Австралию в конце месяца. Чонин тормозит на какое-то время, переваривая услышанное. Одно дело не общаться, но знать, что Чан где-то рядом, другое — быть на расстоянии около пяти тысяч миль. — Почему? — он нагоняет Чана, задавая вполне логичный вопрос. Ему бы этого не хотелось. Не хотелось, чтобы Чан уезжал. — Много причин, — Чан останавливается у ограды, опираясь на неё руками, и смотрит на воду. — Они все взаимосвязаны на самом деле. Чонин останавливается рядом, молчит, давая Чану шанс выговориться. Такое происходит нечасто. Вернее, на памяти Чонина, это первый раз. — Проблемы со студией начались полгода назад, — Чонин быстро прикидывает даты в голове — примерно в том же время поведение хёна начало меняться. — Совладелец специально топил студию, чтобы я продал свою долю ему же, а он стал полноправным владельцем. Не знаю его мотивов, предполагаю, что там или проблемы с головой, или с желанием быть единственным главным. Одна проблема наваливалась на другую нескончаемым потоком, — Чан достает сигарету и закуривает. Чонин ему не мешает. Сейчас — можно. Чонин понимает, что дело всей его жизни убивалось кем-то другим, и здесь невозможно быть спокойным. Когда Чан открыл эту студию — был действительно счастлив, что мечта исполнилась. А её кто-то отнимал по своим корыстным мотивам. — Я не хотел погружать тебя в проблемы, думал, что справлюсь сам. Но вышло всё совсем не так, как я хотел, — Чан делает пару затяжек и тушит сигарету. — Сначала я потерял тебя, а потом и студию. Чонин сталкивается взглядом с Чаном и прикусывает губу. Получается, он бросил хёна в тяжёлый момент, но откуда же ему было знать. — Понимаю, что должен был рассказать тебе, но пытался уберечь от проблем и сделал только хуже. — Должен был, — Чонин впервые за долгое время что-то говорит. — Я хотел. Действительно хотел, но каждый раз откладывал на потом. В итоге оказалось слишком поздно, — Чан горько усмехается, тушит сигарету, у которой больше не сделали ни одной затяжки. — Когда мы знакомились с родителями, то я пообещал твоему отцу, что сделаю тебя счастливым. Это было то обещание, которое я не сдержал. Столько раз порывался тебе позвонить или приехать к Феликсу, но уважал твоё решение. Я понял, почему ты так сделал. Понял, где облажался сильнее всего. И это не в бизнесе. В семье. Чан замолкает, Чонин тоже не произносит ни слова. Как и ожидалось, внутри него поднимается буря и от нахлынувших разом информации и чувств, путается, не знает, что сказать. Он и злится, и понимает, хочется и обнять, и ударить. — Звучу запутанно, наверное, но ты знаешь, что я не силён в озвучивании чувств. И прости, что говорю это сейчас. Надо было раньше, ты верно подметил. — Так ты в итоге продал студию? — единственный вопрос, который зреет в голове Чонина, потому что на другое он пока ничего не способен ответить. — Продал, но не совладельцу. Да, стоимостью меньше, но в контракте прописал, что он не может продать её раньше, чем через год. Не собираюсь исполнять его желание так быстро, - Чонин на это только улыбается. — На самом деле меня давно звали в Австралию, предлагали там стать звуковиком. Крупная студия, известная. Я отказывался, потому что… — Чан вновь смотрит на него, но не договаривает. — Потому что был я, — Чонин заканчивает за него и понимающе кивает. Переезжать в другую страну, когда здесь семья и друзья — сложно. Ровно как и отношения на расстонии. В последнее Чонин пока что не верит - не видел удачные примеры. Чан же всё детство провел в Австралии, у него там семья — чуть проще. У Чонина же вся жизни в Корее. — Потому что я тебя люблю. И потому что мне всё равно где жить, лишь бы с тобой. Чонин ждёт, что Чан исправится. Что скажет не люблю, а любил, но этого не происходит. Это признание. Чонин понимает, но пока он слишком запутан, чтобы сказать что-то в ответ. Он любит всё ещё, но между ними столько недоговорённости, что он попросту боится идти на поводу у своих чувств. А если это повторится? Да и что делать, Чан ведь решил переехать? Останется? Попросит переехать с ним? Готов ли Чонин бросать здесь всё и переезжать? Готов ли ещё раз окунуться в отношения с хёном? — Отвези меня домой.***
Они провожают Чана в аэропорту все вместе. Вылет ночной, завтра на работу. Вернее уже сегодня, но Чонин приехал, даже не сомневаясь надо ему это или нет. С последнего разговора они виделись еще несколько раз: сходили пообедать - Чан дважды уводил его на обед во время перерыва; несколько раз подвез, когда Чонин ощутимо задерживался на работе; один раз собрались все вместе снова посмотреть фильм. Их переписка, как и в первые года, началась очень легко и непринуждённо. Чонин скучал по этой лёгкости. Чан не задавал лишних вопросов, словно не он признался в том, что ещё любит. И словно не Чонин промолчал. Он смотрит на хёна с грустной улыбкой. Скорее всего, предложи он ему прямо здесь остаться и никуда не ехать — Чан согласится. Но Чонин так не сделает. Он смирился с мыслью о том, что хён уезжает. Корея, наравне с Чонином, сделали ему достаточно больно. Теперь пусть подумает о себе и устроит жизнь, не опираясь ни на кого. — Напиши, как приземлишься, договорились? — обнимает Чана, вдыхая любимый парфюм, и задерживается дольше положенного, сжимая в ладонях ткань одежды. Хён тоже не спешит разрывать объятия, сжимая пальцы на его талии. Отпускать не хочется совсем ни из объятий, ни в Австралию. — Конечно напишу, — Чан шепчет это куда-то в шею, щекочет кожу, отчего Чонин тихо хихикает. С лица ненадолго сходит грусть. На пару мгновений всё исчезает, а затем возвращается вместе с голосом, оповещающем о посадке. — А ты обещай, что будешь себя беречь. — Постараюсь не забыть. — Ты можешь написать мне всегда. И я вернусь. Чонин прекрасно знает, что это значит. Значит, что Чан для себя всё решил. Что пока Чонин не поставит окончательную точку — он вернётся в любой момент. Он будет продолжать люить. Всё зависит от Чонина. — Мы вам миловаться не мешаем? Вместе провожать приехали! — Феликс звучит беззлобно, явно подкалывает, но Чан и Чонин нехотя отлепляются друг от друга. Времени остаётся мало, поэтому Чан, сжимая в руке паспорт с билетом, прощается, отходя к пункту контроля. Чонин прикусывает щёку изнутри, стараясь не плакать, а Феликс, чувствуя состояние друга, приобнимает за плечи.***
Два месяца спустя
Чонин звонит в дверной звонок уже третий раз. Неужели ошибся адресом? Несколько раз проверил название улицы, дом и этаж. Надо было принять помощь и приехать с тем, кто знает точный адрес. Он лезет за телефоном в карман джинс, снимает блокировку и вместе с этим слышит как открывается замок, а на пороге появляется сонный и взлохмаченный Чан. — Чонин? — Чан, пытаясь осознать реальность это или сон, просто смотрит на улыбающегося младшего. Спасибо хоть не щипает, как галлюцинацию, которую хочет прогнать. Вообще не удивительна его растерянность. Три часа ночи, Мельбурн, съемная квартира Чана, адрес который знает только семья. Именно к Ханне он и обратился. Чонину потребовалось два месяца, чтобы уладить все дела: оформить перевод, поговорить с семьёй, убедиться, что готов, — и теперь он здесь. Настала его очередь следовать за хёном. И своим сердцем. — Я тоже тебя люблю, хён.
