Крайняя мера лечения

Всё было бы хорошо, если бы только мистер Локхарт не был так склонен доставлять неудобства и создавать проблемы. Если бы только он не убегал туда, куда ему не следует, если бы только он слушался и доверял. Если бы только он хотел выздороветь. В целом, иметь дело с этим человеком было не особенно сложно, хотя и раздражало. Другие пациенты не воспринимали его всерьез, за ​​исключением миссис Уоткинс — да и она верила ему лишь отчасти, потому что изучила историю этих земель и замка.  Директор Волмер задумчиво постукивает пальцами по столу в размеренном ритме. Санитар стоит по стойке смирно у своего стола, руки вытянуты вдоль тела, ожидая дальнейших указаний. Локхарта снова нигде нет, его комната оказалась пустой, когда медсестра пришла забрать его на лечение. « Что научит его просто смириться с этим? Что сломит его раздражающую настойчивость в выполнении любой миссии, которую он, как ему кажется, выполняет? » — задается вопросом Волмер, и не в первый раз. Мистер Локхарт — человек, если уж на то пошло, упрямый. Скорее камешек в ботинке, чем заноза в боку, но все же источник трения. — Найдите его, — говорит директор, — но не причиняйте ему вреда. Приведите его ко мне, и я посмотрю, что смогу сделать, чтобы успокоить его… тревоги. Дежурный кивает и поворачивается, чтобы покинуть кабинет. Несомненно, чтобы привлечь к поиску новых сотрудников. Мистер Локхарт твердо намерен начислять им всем сверхурочные, и они этому совсем не рады. Однако правила поведения не позволяют им открыто проявлять свое недовольство, и они не осмелились бы пойти против воли директора, который хотел, чтобы задержанный остался невредимым, несмотря на их едва сдерживаемую склонность к насилию. Директор, конечно, ненавидит насилие, но даже его начинает раздражать быстро сокращающееся количество ненасильственных способов заставить мистера Локхарта подчиниться. В одно ухо влетает, в другое вылетает. Он выслушивает объяснения и выполняет указания под пристальным вниманием, и все же, всякий раз, когда персонал отворачивается, он пробирается в запрещенные места, раскачивая корабль их великолепного спа-круиза и создавая множество проблем. Разговоры не помогают. Завуалированные угрозы не помогают. Слежка не помогает. Манипуляции не помогают, потому что, хотя психика Локхарта, несомненно, трещит по швам под этим деликатным давлением, он до ужаса твердо стоит на ногах, и потребуется еще немало времени, чтобы сломить его и сделать более податливым.  Волмер вздыхает, потирая лоб, чувствуя нарастающую тупую боль между глаз. Что он может сделать, чтобы прекратить вмешиваться, пока вода проходит свой путь через пищеварительную систему мужчины? Создается впечатление, будто мистер Локхарт пытается навязать свою точку зрения своим любопытством, фальшивой вежливостью и отказом играть по правилам. Если бы только существовал способ быстро и эффективно успокоить этого человека , чтобы сделать его более управляемым для персонала. Волмер поджимает губы, когда в его голову медленно и мучительно, словно извивающийся угорь, зарождается идея. Возможно, она существует. В едва скрываемой враждебности на лице мистера Локхарта, когда он послушно следует за санитарами, сопровождающими его в процедурный кабинет, есть что-то такое, что вызывает у директора Вольмера неприятное чувство тепла внутри. Он словно собака в наморднике, изо всех сил пытающаяся довериться добрым рукам, стремящимся его реабилитировать. Его костыли скрипят по безупречному кафельному полу, когда он входит в комнату и останавливается посреди нее. Двое санитаров стоят у двери, их позы не угрожающие, но дают понять, что он не уйдет просто так . — Локхарт, как раз тот человек, которого я хотел видеть, — говорит директор Вольмер с теплой улыбкой, широко распахивая объятия в приветливом жесте, который ничуть не расслабляет мистера Локхарта. Наоборот, он еще больше напрягается, его взгляд блуждает по комнате, останавливаясь у литотомического стола под единственным работающим светильником. Он тяжело сглатывает, медленно и нарастающим беспокойством разглядывая стремена, и резко меняет хватку на костылях, словно хочет убежать. — Я постоянно теряюсь в этом месте, — говорит мистер Локхарт, отвлекаясь на посторонние мысли, — Внутри оно больше, чем кажется. Думаю, я… пропустил несколько процедур. — Жаль, — говорит директор Вольмер, шагая вперед. Мистер Локхарт, казалось, собрался отступить, но остался на месте. — Я понимаю, что к санаторию нужно некоторое время привыкнуть. Мы можем назначить вам медсестру, которая поможет вам сориентироваться, это должно помочь вам не заблудиться… Они пристально смотрят друг на друга. Лицо Вольмера непроницаемо и спокойно. Лицо Локхарта — подавленная гримаса, брови нахмурены, глаза острые, уголки рта опущены, губы сжаты в тонкую линию. — Возможно, это также стресс от смены обстановки, — продолжает Волмер, медленно обходя Локхарта, который поворачивает голову, чтобы не выпускать его из виду. — Хотя мы стараемся сделать санаторий максимально приятным и комфортным, некоторым пациентам трудно… адаптироваться. Ничего страшного, если вы чувствуете себя напряжённым, мистер Локхарт. Челюсть Локхарта сжимается, мышца напрягается, даже когда он растягивает губы в пародию на улыбку. Но она выходит слишком кривой и не доходит до глаз. Тем не менее, он клюет на приманку. — Вы правы. Я чувствую себя довольно напряженным. Трудно не испытывать стресс — столько незнакомцев. Мне… трудно найти общий язык с другими пациентами из-за разницы в возрасте, — он ерзает с безрадостным смехом, — может быть, мне стоит лечь спать пораньше. Я довольно сильно устал. Директор Волмер улыбается, внешне более доброжелательный. Локхарт со своим красноречивым языком и хитрым поведением. Он подходит ближе, наблюдая, как улыбка на лице Локхарта дрожит, а затем его губы возвращаются на прежнее место. Он почти чувствует, как от него исходит сильное беспокойство. — На самом деле, мистер Локхарт, я думаю, у меня есть решение вашей проблемы с тревогой. Понятно, что с учетом вашего прошлого уровень стресса у вас выше, и поэтому требуются более…эффективные методы лечения, чем те, которые мы обычно используем. — Волмер кладёт руку на плечо мужчины, чувствуя, как оно напрягается под мягкой тканью халата. Он осторожно подталкивает Локхарта вперёд, в сторону литотомического стола. — Как вы, возможно, уже знаете, мы здесь не используем химические анестетики и седативные средства, — продолжает Волмер, — поэтому расслабление и очищение достигаются с помощью физических процедур. Обычно это включает в себя различные методы гидротерапии, но в таких тяжелых случаях, как ваш… есть и другие способы, которыми мы можем вам помочь. Они останавливаются у края стола. Локхарт смотрит на него с ужасным беспокойством, выглядя на несколько оттенков бледнее, чем прежде. Его кулаки побелели от напряжения, когда он сжимал костыли. — Уверяю вас, мистер Локхарт, это чисто медицинская и профессиональная процедура, — успокаивает Волмер, поглаживая плечо мужчины, пытаясь его поддержать. — А теперь, если вы будете так любезны, разденьтесь и лягте на стол. — Вообще-то, — начинает Локхарт напряженным голосом, — я думаю, мне просто нужно вернуться в свою комнату, полежать и попить воды, и все будет хорошо. Я начинаю нервничать, когда у меня обезвоживание… — Чепуха, мистер Локхарт, — настаивает Волмер, — вы проделали такой путь. Позвольте нам помочь вам. А теперь, пожалуйста, разденьтесь. Он все еще колеблется, движения медленные и неестественные. Его губы сжаты от напряжения, когда один из санитаров подходит, чтобы взять его рубашку и положить ее на стул. Его руки неловко зависают над молнией брюк. Краска на его щеках нарастает, когда он наконец расстёгивает её и спускает брюки. Волмер, возможно, получает от смущения этого человека больше удовольствия, чем следовало бы. — Не беспокойтесь, мистер Локхарт. Мы здесь профессионалы, вам не нужно стыдиться наготы. Хотя именно это и помогает наглядно показать дисбаланс сил. Волмер и двое санитаров, полностью одетые и контролирующие ситуацию… и Локхарт, голый и находящийся в их нежной власти. — А теперь на стол, ну же, — настаивает Волмер, когда Локхарт полностью раздевается. Под резким хирургическим светом мужчина болезненно бледен. Он бледнеет на фоне темно-зеленой виниловой обивки. Без одежды он выглядит тоньше, что является прямым следствием его изнурительного трудоголизма. Сейчас, откинувшись назад, его дыхание заметно участилось. Нервничает. Возможно, боится. Волмер мягко, но крепко берет его здоровую ногу и направляет ее к креплению. Лицо Локхарта хмурится, когда он застегивает пряжку с тихим звоном металлических деталей. Кажется, он начинает осознавать, насколько в уязвимом положении он находится. Волмер поправляет другую пряжку, чтобы оно подходило к его гипсу. Он не утруждает себя его фиксацией, доверяя Локхарту, что тот будет вести себя хорошо. В конце концов, это не причинит боли. Совсем наоборот. Но если он начнет вырываться… в комнате найдется более чем достаточно рук, чтобы удерживать его сколько потребуется. Волмер поворачивается к заранее подготовленному выдвижному столу. Он снимает тканевое покрытие, чтобы продемонстрировать инструменты, которые ему понадобятся. — Скажите, мистер Локхарт, — говорит он, беря пару латексных перчаток и надевая первую из них, — когда вы в последний раз проходили пальцевое ректальное исследование? — Не могу сказать, что у меня когда-либо такое случалось. — Локхарт тяжело сглатывает. Кажется, он весь вспотел. — Хм, — пробормотал Волмер, надевая вторую перчатку, — Это весьма досадно. Действительно, нельзя недооценивать важность здоровой простаты. Хотя, полагаю, вы еще слишком молоды, чтобы об этом беспокоиться. В любом случае, это будет похожая процедура. — Вы собираетесь…? — начинает Локхарт, но не заканчивает, сжимая губы в мрачную линию. — Именно, — подтверждает Волмер, откручивая крышку баночки с вазелином и смазывая им средний и безымянный пальцы правой руки, — это старый и проверенный метод расслабления. В старину оргазмы, назначаемые в лечебных целях, использовались для лечения множества болезней, и тревога — не последняя из них. — Я не знал, что эти методы до сих пор… используются, — медленно произносит Локхарт, не отрывая взгляда от рук Волмера, которые тот намазывает вазелином и разогревает его в ладонях. — Ну, как я уже сказал, мы не используем химические седативные средства, — задумчиво произносит Волмер, — поэтому, когда возникает необходимость, то и достаточно биологических. —Он наклоняет голову набок, глядя прямо в лицо Локхарту со спокойной улыбкой: — И это действительно так. А теперь, пожалуйста, постарайтесь расслабиться. Локхарт, похоже, живёт лишь для того, чтобы делать всё наоборот. Сразу после того, как ему сказали расслабиться, он напрягается. Волмер поглаживает подушечками своих скользких пальцев напряженный край ануса. Небольшие круговые движения, с нарастающим давлением. Он наблюдает, как что-то внутри Локхарта сжимается под давлением, глаза приобретают жалкий блеск непролитых слез, а челюсть так сильно напрягается, что Волмер боится, что пациент может сломать зуб. Это мучительно приятное зрелище. — Вам нужно дышать, мистер Локхарт, — напоминает Вольмер. — Я дышу, — парирует Локхарт, его голос напряжен так же, как и все тело. — Глубже, — упрекает Вольмер, погружая уже второй палец, — Медленнее. Иначе будет больно. Локхарт отводит взгляд, откидывается назад на подушку и делает глубокий, долгий вдох. На выдохе он сжимает кулаки, когда Волмер просовывает палец глубже. По щекам поднимается румянец, покрывая грудь. Должно быть, это так унизительно.  И это хорошо. Возможно, это заставит мужчину дважды подумать, прежде чем снова так себя вести. Волмер вынимает палец, затем снова вставляет оба. От растяжения у Локхарта перехватывает дыхание, но он ничего не говорит, решительно глядя в потолок на слегка мигащую лампу. Не беда, его самообладание скоро пошатнется. Волмер поворачивает запястье, сгибая пальцы вверх при введении, ощущая характерный бугорок простаты Локхарта. Он поглаживает ее круговыми движениями, сначала нежно, но затем все более интенсивно. Постепенно вялый пенис Локхарта набухает, непристойно подергиваясь между бёдер. Он обрезан, как и многие американцы, и его лобковые волосы аккуратно подстрижены. Скорее всего это работа персонала санатория, который приводил его в порядок после автомобильной аварии, поскольку Волмер не уверен, что у Локхарта вообще есть время на интимный уход, не говоря уже о партнёре. Он постепенно наращивает интенсивность, чередуя прямую стимуляцию простаты и растягивание ее края пальцами. Несмотря на то, что Волмер, по его мнению, доставляет удовольствие, Локхарт морщится, словно ему больно. Он крепко зажмуривает глаза, когда Волмер сильнее надавливает на головку, кусая внутреннюю сторону щеки, и при этом его дыхание прерывается. Он не стонет и не хнычет, но ему это и не нужно. Волмер ясно видит признаки его удовольствия. Его бедра дрожат, из пениса выделяется предсеменная жидкость, кожа мошонки натянута на яички от возбуждения. По его покрасневшим щекам текут слезы, глаза прищурены, брови подняты вверх от удовольствия. Он красив так же, как и иконы в церкви. Его страдания слащавы и нежны. Волмер так давно не видел красивого молодого лица, кроме своей очаровательной Ханны, и Локхарт – совершенно неожиданное удовольствие для глаз. — Расслабьтесь, мистер Локхарт, — настаивает Волмер, проникая третьим пальцем в мужчину и видя, как тот судорожно дышит от удивления и беспомощности. Колени Локхарта дергаются, словно пытаясь сомкнуться, но здоровая нога удерживается кожаным ремнём, а ногу в гипсе Волмер легко держит свободной рукой. — Не держитесь за стресс, избавьтесь от него. Мы здесь, чтобы помочь вам почувствовать себя лучше. Мы хотим, чтобы вы выздоровели. Руки Локхарта с силой сжимают края стола. Его покрасневшая грудь тяжело дышит и блестит от пота. Он больше похож на больного с инфекционным заболеванием в лихорадочном состоянии, чем на человека на грани оргазма, — но что-то в его беспомощности настолько притягательно, что Вольмер чувствует, как у него самого встает. Возможно, именно власть, которой он обладает над Локхартом, заставляет его так реагировать. И если это так, то значит тому и быть. Когда Локхарт кончает, это жалкое зрелище. Его нетронутый член извергает струйки жемчужно-белой спермы на его мягкий живот, едва различимые на фоне бледной кожи, если бы не блеск спермы. И он стонет – прерывистый звук в глубине горла, слишком громкий, чтобы его полностью подавить.  — Вот так, отлично, — напевает Волмер, его голос звучит немного хрипловато. Не так, как ему хотелось бы. Глаза Локхарта красные и затуманенные свежими слезами, он пытается прийти в себя после наркотического опьянения. Нижняя губа красная и опухшая от боли в зубах, и какая-то темная часть сознания Волмера хочет ударить его, лишь бы увидеть, как губа треснет и начнет кровоточить. Но это было бы неуместно, размышляет он. — В-вот. Всё, хватит, — выдавливает Локхарт сквозь нарастающую повышенную чувствительность, когда Вольмер всё ещё поглаживает подушечками пальцев его простату.  Он собирается опереться на локти, но Волмер останавливает его, накрыв грудь свободной рукой. Он чувствует, как бешено бьётся сердце Локхарта в грудной клетке. — Мы ещё не закончили, мистер Локхарт, — упрекает Волмер, в его голосе слышна сталь. Глаза Локхарта расширяются от нарастающей паники, поскольку давление внутри него не уменьшается, а возрастает. Он извивается, и Вольмер с большей силой удерживает его. — Помогите мне удержать его неподвижно, — громко говорит Волмер санитарам, которые тут же подходят ближе к столу, — держите его руки над головой. Они крепко, почти грубо, хватают мужчину за запястья. Он сопротивляется, пытаясь вырваться, но ему не хватает силы, чтобы освободиться. Санитары натягивают его, словно тетиву лука, запястья опускаются ниже края кресла. Спина Локхарта выгибается, напрягая живот и грудь, подчеркивая впадину ниже ребер. Его дыхание стало прерывистым, глаза широко раскрыты от страха и блестят от слез. Его измученный член наполовину эрегирован и подергивается от жестоких настойчивых движений пальцев Вольмера. — Не надо… я не могу… — запинается он, повышая голос, извиваясь на столе, его кожа скрипит о винил, прежде чем другой санитар удерживает его на столе. — Не волнуйтесь, мистер Локхарт. Вы сможете, и вы это сделаете, — успокаивает Вольмер с улыбкой, стремясь к доброжелательной, но приближаясь к садистской. — При вашем напряжении одного оргазма недостаточно. Мы должны максимально вас расслабить. Я думаю... — Вольмер делает паузу, чтобы рассмотреть растрепанные волосы и помятое лицо Локхарта, губы которого блестят от слюны, — три или четыре оргазма пойдут вам на пользу. — Три или четыре? — недоверчиво восклицает Локхарт. — Это безумие! Так нельзя! — Ну-ну, мистер Локхарт, — упрекает Волмер, — врач знает лучше. Вы ведь хотите почувствовать себя лучше, не так ли? Позвольте мне вас вылечить. — Он увеличивает скорость и давление, наслаждаясь тем, как искажается лицо Локхарта, как тот шипит и подёргивает ногами. — Разве нет... нет... разве нет другого способа? Волмер цокает языком: — Боюсь, мы все это перепробовали, и вам это не помогло. — Особенно резкое движение заставляет Локхарта вскрикнуть, то ли от удовольствия, то ли от боли. — Это лечение в крайнем случае, понимаете? Его член снова полностью возбужден и источает сперму. Красота головки резко контрастирует с белизной живота. Локхарт беспомощно умоляет взглядом, его губы дрожат, поскольку напряжение внизу живота снова нарастает, слишком быстро и слишком внезапно.  Волмер видит, как его яички снова напрягаются, и получает от этого извращенное удовольствие. Конечно, это способ заставить его сдаться, но вместе с тем — и расплата за всё его вмешательство и беспорядки. Он издает напряженный крик, его тело дергается, пытаясь вырваться из рук, которые его удерживают. В этот раз струя спермы слабая, и Вольмер задается вопросом, осталась ли в мужчине еще сперма, или следующий оргазм будет сухим. Он тихонько напевает себе под нос, убираяя пальцы. Локхарт весь дрожит, его прерывистое дыхание сотрясает его тело.  Волмер снова вводит пальцы, добавляя мизинец. Набухший край ануса Локхарта принимает его без особых усилий, хотя сам мужчина жалобно стонет от дополнительного растяжения. На мгновение Вольмер подумывает о том, чтобы засунуть туда всю руку, просто чтобы посмотреть, как Локхарт будет извиваться и кричать. Он уверен, что тот выдержит. Штаны Волмера слишком тесные. Может, он бы переспал с Локхартом, если бы не грязь его крови. Может, он бы наполнил его спермой, оставил бы его изнурённым и использованным Может, он бы держал его в изоляции вот так, как вещь, которую можно использовать. Конечно, ради его же блага. Волмер стонет при виде того, как отверстие Локхарта трепещет вокруг его пальцев. Оно розовое, опухшее и словно умоляло о большем. Медленно и размеренно он прижимает большой палец к остальным пальцам и вводит его внутрь. Локхарт кричит.  Это был крик, в который он вложил весь свой воздух, отражающийся от стен и эхом разносившийся в ушах Волмера, словно музыка. Он наблюдал, как тело Локхарта поглощает его руку, край его отверстия туго натянулся вокруг запястья. Едва заметно движение его живота, который слегка увеличивается и выпирает при каждом движении Волмера. Локхарт мечется и воет, голос его дрожит, когда он умоляет его остановиться. Волмер делает несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Сосредоточиться. Он врач, помогающий своему пациенту. Его собственное удовольствие второстепенно по сравнению с оргазмом, который он выжимает из обнаженного мужчины перед собой.  — Успокойтесь, мистер Локхарт», — утешает Вольмер хриплым голосом, неплотно обхватывая свободной рукой ослабевшую эрекцию мужчины. Он поглаживает подушечкой большого пальца чуть ниже головки, по уздечке. Локхарт всхлипывает, пытаясь отвести бедра от этого ощущения, но это лишь усиливает давление на руку внутри него. Теперь Волмер держит его именно там, где ему нужно. — Осталось еще два оргазма, — задумчиво произносит он, замедляя движения, чтобы оценить беспорядок, царящий на столе. Снисходительно добавляя: — Я был бы рад, если бы вы сотрудничали, мистер Локхарт. В любом случае, Волмеру это бы понравилось.