апперцепция.
30 апреля 2026 г., 19:33
Примечания:
ало, новая работа?
да-да ебейшая мотивация
всегда приходится чему-то учиться. как говорится — «век живи, век учись», да? если бы это не было правдой, саша бы не выбирал рождаться в этом мире. он бы, наверное, просто прошёл мимо, не задерживаясь ни на секунду, не всматриваясь в детали, не пытаясь понять, как всё устроено.
но мир устроен иначе. здесь всё требует усилия: понимать людей, разбираться в себе, запоминать, ошибаться, снова пытаться. иногда кажется, что это бесконечный круг — только разобрался с одним, как появляется что-то новое, ещё сложнее и непонятнее. и вроде бы можно устать от этого, опустить руки, сделать вид, что тебе всё равно.
и, может быть, именно поэтому он всё-таки выбрал родиться.
ещё со школы толдычат, что учёба — показатель знаний. да как вы вообще из себя человека воспитаете? обычно.
саша вот, вроде воспитанный мальчик: послушный, прилежный, слова никому не скажет. учиться, конечно, не любит, скорее даже ненавидит, но выходит это у него неплохо. считай, почти с красным аттестатом школу закончил.
школа часто давалась ему, так сказать, даром. особых усилий он не прикладывал, поэтому напрягаться сильно он не рассчитывал.
каково было его удивление, когда он перешёл в другой университет, в москве.
вся его успеваемость сошла на «нет».
если в школе весь педагогический состав его холил и лелеял, то в университете жопу тебе подтирать никто не будет и бегать за тобой, тоже, кстати, не будут.
переезд от матери самолётом челябинск — москва покрошил его не только внешне, но и морально.
если в родной челябе ты знаешь каждого кента, считаешься авторитетом, ведь когда-то там с первого по седьмой класс ты занимался тхэквондо, легко можешь устроить взбучку и просто ровный парень, то, увы, в москве тебя никто не знает.
саша привык, что ему часто ставили оценки просто так, ведь уже знали, что он на что-то способен.
в столице тебя никто не знает. в столице тебя не поласкают за миловидное лицо, а скорее раскрасят его быстрее, чем ты успеешь что-либо попросить у прохожего.
саша ехал сюда с мыслью начать всё с чистого листа, расцвести, забыть о загонах и наконец-то выучиться на этого ебанного дизайнера, чтобы дальше уйти в стриминг и навсегда забыть об учёбе и аттестате.
ему казалось, что всё будет просто: новая среда, новые люди, новое «я», которое не тянет за собой старые ошибки и бесконечные мысли, от которых не спрятаться. будто можно просто оставить прошлое где-то позади, закрыть дверь и больше туда не возвращаться. и какое-то время он правда в это верил.
он представлял, как всё постепенно выровняется: появится режим, нормальная учёба, хоть какая-то уверенность в себе.. на что он только рассчитывал?
но, если не забывать о внешности парня, друзей ему всё-таки удалось найти.
например, данила — спортивный парень, сложенный такой, накачанный… рядом с ним саша может чувствовать себя как за каменной стеной. на то и прозвище — горилла (не из-за того, что он любит энергетики).
с данилой в комплекте шёл ярик, который тоже, кстати, учился на дизайне и тоже был в одной группе с парадеевичем.
они сдружились как-то странно. ярик немногословный, часто кого-то взглядом ищет… только потом до саши дошли сведения, что он, так-то, слегка сталкер и хочет полупиться на одного парнишу с архитектуры. вроде, китаец какой-то… или японец… аня?.. или что-то там такое…
сильно на друзей парадеев не рассчитывал. думал: ну, коль удалось с кем-то сконнектиться, пусть уж будут.
без особых ожиданий, без каких-то сказочных надежд на «своих людей» и прочую романтику, которую обычно себе придумывают в новых местах. саша уже как-то понял, что дружба не появляется по щелчку, и уж точно не потому, что ты решил «начать новую жизнь». чаще всего это просто совпадение обстоятельств, пару общих тем, и дальше как пойдёт.
он не строил иллюзий, что его сразу кто-то примет, поймёт до конца или станет чем-то вроде опоры. максимум — чтобы было с кем перекинуться парой фраз, посмеяться где-то между парами, не сидеть постоянно одному, уткнувшись в телефон. и этого, в принципе, уже казалось достаточно.
так и ходили после каждых пар с данилой по универу. горилла рассказывал, саныч слушал и на подкорке мозга себе запоминал, иногда ставя галочки.
университет так и кишел разными учениками… саша будто на массовое мероприятие попал, на котором всех морили голодом и не разрешали пить, так как в родной челябе таких столпотворений к автомату он не видел никогда.
люди текли по коридорам плотными потоками, сталкивались плечами, переговаривались на ходу, смеялись так громко, будто старались перекричать само здание. всё это сливалось в один сплошной шум, в котором невозможно было выцепить что-то отдельное — только общий фон, давящий и живой одновременно.
саша на секунду завис, глядя на всё это, и подумал, что, наверное, именно так и выглядит «новая жизнь», о которой он так легко думал раньше. не красивая и не спокойная, а шумная, давящая и слишком живая, чтобы её можно было просто игнорировать.
только успев протиснуться к заветному автомату за такой желанной баночкой фанты, о которой он мечтал, по крайней мере, эти полтора часа, как его опережает то ли наглый школьник с пиздецом на голове, то ли домовёнок.
иначе он не может описать этот стиль и вкус — да не только в одежде, во внешности в целом.
если сашка весь такой аккуратный, скромный и не падкий на яркий шмот, то это нечто — полная противоположность ему.
отпрянув чуть ли не мгновенно от автомата, он задевает плечом стоящую позади девочку, сразу ощущая укол вины, сто раз извинившись перед ней у себя в голове.
— тут очередь, — припоминает незнакомцу саша, встав как столб и наблюдая за действиями парня.
тот, совсем не церемонясь, оплачивает себе брауни с колой и, поднимаясь, соизволяет повернуться на парня.
— а я очень голодный, окей? — он будто глазами сверкнул, или саше уже мерещится? шатен, решив чуть постебаться над всеми тут стоящими, встал спиной к автомату, перекрывая чуть ли не весь аппарат.
саша, решив долго не думать, ринулся вперёд, дабы подвинуть задиру и наконец охладиться, как чувствует горячий толчок в грудь. ебать, у него, конечно, руки горячие. — слушай, блондинка, не видишь, тут очередь?
— но… — пошатнувшись, блондин чуть свёл брови, как услышал сзади себя возмущённые возгласы, которые так и гласили не медлить, ведь не всем хотелось опаздывать на свои предметы. — ты же…
— что такое, стыдно? — парень, встав чуть ближе, крепкой рукой ухватился за плечо блондина, сжав его, и тот сразу почувствовал, насколько слабыми могут быть его плечи. — тогда предлагаю не задерживать остальных.
последнее, что он заметил, — это то, что его выталкивают из толпы.
шум не исчез, но стал другим — более глухим, как будто его отделили стеклом. люди продолжали двигаться, говорить, смеяться, спорить, и всё это теперь происходило чуть в стороне, будто в другом режиме реальности, куда у него временно не было доступа.
саша на секунду даже не понял, что именно произошло. просто стоял, слегка растерянный, и смотрел, как поток жизни продолжает идти без него, будто так и должно быть. и в этом было что-то странно спокойное и одновременно неприятное — не боль, не обида, а скорее ощущение, что тебя на мгновение вычеркнули из общей схемы.
саша оглядывает коридор, наблюдая себя уже не в толпе, а скорее сбоку её, а рядом… а рядом уже нет шатена.
саша на секунду задерживает взгляд, будто пытается поймать момент, когда именно он потерял этого неряху из поля зрения. но момент уже размыт, как будто его и не было вовсе. просто один кадр сменился другим, и между ними не осталось ничего, за что можно было бы зацепиться.
он медленно переводит взгляд дальше по коридору, уже не ища, а скорее фиксируя факт: рядом больше никого нет. и в этом нет ни драмы, ни вывода — только лёгкое, почти будничное понимание того, как быстро люди могут исчезать из твоего «рядом», даже если ещё минуту назад они там были.
и как он так легко увильнул от него?
пришлось отложить жажду на более спокойное время у автомата. которое, по всей видимости, для блондина будет никогда.
саша проводит рукой по волосам, выдыхает, и, чуть помедлив, развернулся на носках, легко шагая в сторону аудитории.
чтож.. первый день в университете выдался не очень удачный. увы и ах.
***
не спеша перебирая ногами по мокрому асфальту, он то и дело рассматривал камешки под ногами, невольно сравнивая их взглядом, прикладывая один к одному. некоторые были гладкие, будто отполированные чьими-то чужими шагами, другие — шершавые, с острыми краями, за которые взгляд цеплялся чуть дольше, чем следовало. лужи лениво растекались по дороге, отражая тусклое небо, и он время от времени наступал в них, не обходя, будто проверяя глубину — не воды, а чего-то внутри себя. редкие капли всё ещё срывались с проводов и веток, падали в эти лужи и нарушали их неподвижность, разбивая отражение на рябь. шаги его звучали глухо, почти неслышно, и казалось, что улица слушает их внимательнее, чем он сам. вокруг было пусто, только редкий шорох где-то сбоку напоминал, что мир всё ещё движется, даже если он сам будто застрял между этими камешками под ногами. подняв голову вперёд, он мечется взглядом от одной серой многоэтажки к другой. одинаковые окна, тянущиеся вверх ровными рядами, казались пустыми и чужими, будто за ними никто и не жил, будто они просто смотрели в ответ, не мигая. уже как-то по привычке прикусывая губу, он шмыгает носом и поправляет лямку портфеля на плече. ткань чуть съезжает, и он снова возвращает её на место, машинально, не задумываясь, словно это единственное, что сейчас поддаётся контролю. ветер лениво проходит между домами, цепляется за края куртки, пробирается под ворот, заставляя его чуть поёжиться. он снова ведёт взглядом по фасадам, задерживаясь на случайных деталях — облупившейся краске, приоткрытом окне, тёмном пятне где-то между этажами — и тут же ускользает дальше, не находя ничего, за что хотелось бы зацепиться. сейчас обычный худак и ветровка не так спасали его от зяблого ветерка, который пробирал до костей, залетая под одежду и холодя конечности. такие чистые форсы сейчас выглядят, мягко сказать, неблагоприятно для его внешнего вида. по итогам того, как он пару минут назад решил перескочить лужи, его попытки не увенчались успехом. сейчас белые кроссы облюбовали грязь и капли от коричневых луж, смешанных с недавно оттаявшим снегом. ахуенный март, если честно. саша сам себе обещал, что задержится хотя бы до лета в челябинске, чтобы не застать первым делом такую погоду. но весна здесь, похоже, жила по своим правилам. серое небо нависало низко, почти давило, ветер тянулся холодом под одежду, а сырость цеплялась к коже так, будто не собиралась отпускать. он невольно поёжился, втянув голову в плечи, и тихо выдохнул, наблюдая, как дыхание на секунду становится видимым. но как хорошо настояла его мама, смекнув, что леле тоже нужно личное пространство, и, как-никак, у неё через два года девятый класс! а значит, переходный возраст у неё в самом разгаре! поднимаясь по обшарпанным ступенькам своего падика, он с отменной лёгкостью преодолевает 4 этажа, роясь в кармане ветровки в поисках связки ключей. ладонь нащупывает холодный металл не сразу. пальцы цепляются за мелочь, за какие-то бумажки, за нитки от подкладки, и он раздражённо вздыхает, не сбавляя шага. ключи наконец звякают где-то в глубине кармана, и он чуть сильнее сжимает пальцы, вытаскивая связку наружу. металл холодит кожу и отдаётся лёгким звоном в тишине подъезда. на удивление, его квартира выглядела намного презентабельнее, чем внешний вид дома. хорошая отделка, видно, что хороший ремонт. по рассказам матери, в эту квартиру хорошо так вложился отец, смотря в будущее сашки перед тем, как уйти в мир иной в тюрьме. хорошая, светлая квартира встретила его запахом лёгкости и новых вещей. свет свободно растекался по комнатам, ложился на гладкие поверхности, цеплялся за углы мебели, в которых ещё не успела осесть привычная пыль. скидывая форсы где-то у пуфика, рядом с обувницей, он кидает рюкзак рядом и, подняв джинсы так, чтобы те не волочились по полу, прошествовал в свою комнату. одну он решил сделать спальней, а вторую — офисом. прикупить кресло, стол хороший… вот тебе и стримерское место! всё, как и мечтал парадеев. заслышав за собой протяжное мяуканье, саша, на полпути уже сняв джинсы, разворачивается на носках, довольно и очень нежно улыбается, стягивая вещь до конца и присаживаясь на корточки к своему коту. — здорово, петька. — он потрепал кота за ухом, после чего тот одобрительно замурчал, подставляясь под длинные пальцы саши, напрашиваясь на глажку. парень, совсем не сопротивляясь, потянул кота на себя, поднимая на руки и добродушно, по-отцовски целуя в носик. минут 5 так точно стояли… пока кот, который уже точно задрался просить хавчик, наконец-то не спрыгнул и не повёл сашу по верному пути, прямиком к своей миске. решив, что переодеться сейчас будет идеей получше, он поворачивается к зеркалу, дабы стянуть с себя последнюю вещь, застывая на месте. движение обрывается где-то на полпути, будто тело на секунду перестаёт подчиняться привычному ритму. — епты. — вся его кофта была в шерсти.
Примечания:
аа эээ
