Клетка для соловья

Генерал Чон Хосок не спал трое суток. Его люди прочесали весь город, все портовые таверны, все подозрительные кварталы, где мог прятаться мальчишка-конюх. Тот самый, который, по словам осведомителей, видел, как Ючжин передавал деньги служанке в день обыска. Мальчишка исчез сразу после того, как служанку нашли мертвой, и Хосок был почти уверен, что его тоже убрали. Но трупа не было. А значит, оставалась надежда. И на четвертый день надежда оправдалась. Мальчишку нашли в подвале заброшенного храма на окраине столицы — грязного, голодного, перепуганного до полусмерти. Он прятался там почти три недели, питаясь объедками и талым снегом. Когда солдаты Хосока выволокли его на свет, он сначала решил, что его пришли убить, и начал отбиваться с неожиданной для его щуплого тела силой. Потребовалось полчаса уговоров и обещание защиты, чтобы он согласился говорить. Теперь этот мальчишка — его звали Минсок, ему было четырнадцать, и у него были глаза затравленного зверька — стоял в личном кабинете генерала и дрожал, несмотря на жарко натопленный камин. — Повтори еще раз, — сказал Хосок, сидя в кресле и сверля парнишку взглядом. — Медленно и по порядку. Что ты видел? Минсок шмыгнул носом. Тэхён, который сидел в углу кабинета с чашкой чая — Хосок почему-то захотел, чтобы он присутствовал при допросе, — подался вперед. — Не бойся, — мягко сказал он. — Генерал не причинит тебе вреда. Расскажи правду, и ты будешь под защитой короны. Мальчишка перевел взгляд с сурового генерала на красивого омегу с теплым голосом и, кажется, немного расслабился. — Я работал на конюшне, — начал он сбивчиво. — В тот день меня послали в крыло гарема — отнести седло, которое просила надзирательница. Я шел через сад, чтобы сократить путь. И увидел его. — Кого? — Наложника. Высокого такого, красивого, с яркими губами. Он стоял у фонтана с женщиной. Со служанкой. Я ее знал — это была тетушка Мина, она убиралась в комнатах. Он дал ей мешочек. Маленький кожаный мешочек. И деньги. Много денег. — Ты слышал, о чем они говорили? — Не все. Только конец. Он сказал: «Положишь это в комнату новенького, когда будешь убираться. И никому ни слова. Иначе…» — он запнулся. — Иначе что? — Он не договорил. Но посмотрел на нее так страшно, что я сам испугался. Я убежал, пока меня не заметили. Хосок переглянулся с Тэхёном. — Почему ты не рассказал об этом раньше? — Я хотел! — мальчишка всхлипнул. — Но на следующий день тетушку Мину нашли мертвой. И я понял, что он убил ее. А значит, убьет и меня, если узнает, что я видел. Я спрятался. Думал, пережду, пока все забудется. А потом ваши солдаты нашли меня. Хосок встал и подошел к мальчишке. Тот съежился, ожидая удара, но генерал просто положил тяжелую руку ему на плечо. — Ты поступил правильно, что спрятался, — сказал он. — Неправильно, что не пришел ко мне сразу, но я понимаю. Ты боялся. Теперь ты под защитой. Ты будешь жить в казармах, среди моих людей, до самого суда. А после — получишь новую работу и деньги за свидетельство. Понял? Минсок закивал с такой силой, что его голова, казалось, сейчас оторвется. — Увести, — приказал Хосок стражникам. — Поселить в восточной казарме, выдать новую одежду, накормить. Охранять круглосуточно. Если с его головы упадет хоть волос — ответите лично передо мной. Когда мальчишку увели, Хосок опустился обратно в кресло и потер переносицу. Тэхён подошел и встал рядом, не решаясь коснуться. — Ты устал, — сказал он тихо. — Я в порядке. — Ты не спал трое суток. Это не «в порядке». Хосок поднял на него глаза. В них была благодарность пополам с чем-то еще — тем, что Тэхён все чаще замечал в последнее время. — Спасибо, что был здесь. Твои слова помогли ему расслабиться. — Я ничего особенного не сделал. — Сделал. Ты умеешь говорить так, что люди перестают бояться. Это редкий дар, Тэхён. Особенно здесь. Тэхён опустил глаза, пряча смущение. Отношения между ними становились все более странными. С одной стороны — он все еще был собственностью генерала, его наложником, обязанным приходить по первому зову. С другой — Хосок все чаще разговаривал с ним как с равным. Приносил ему подарки без повода. Интересовался его мнением о политике. А однажды, когда Тэхён заснул в его кресле, он перенес его на кровать и не стал будить — просто лег рядом и обнял. Так они и проспали всю ночь. Тэхён не знал, как это интерпретировать, и боялся спрашивать. — Что теперь будет с Ючжином? — спросил он, чтобы сменить тему. — Завтра утром арест, — ответил Хосок. — Показаний мальчишки достаточно для суда. А учитывая, что служанка мертва, Ючжину светит обвинение в соучастии в убийстве. Это смертная казнь. — Ты думаешь, он сам ее убил? — Нет. У него есть сообщники. Я уверен, что физически устранил служанку кто-то из его людей. Но доказывать это буду на допросе. Ючжин расколется. Они всегда раскалываются. --- На следующее утро Ючжина взяли под стражу. Это произошло на рассвете, когда гарем еще спал. Хосок лично возглавил отряд из десяти гвардейцев — не потому, что опасался сопротивления, а потому, что хотел, чтобы это выглядело как можно более внушительно. Ючжин должен был понять: игра окончена. Когда дверь его покоев выбили, Ючжин сидел перед зеркалом и расчесывал волосы. Он был одет в лучший ханбок — словно ждал гостей. Увидев Хосока, он даже не вздрогнул. Только губы растянулись в холодной, змеиной улыбке. — Генерал, — произнес он, откладывая гребень. — Какая честь. Решили навестить меня лично? Обычно вы присылаете своих людей. — Ючжин, сын Чхве Минсо, — Хосок говорил сухо, официальным тоном. — Вы арестованы по обвинению в заговоре, клевете и соучастии в убийстве. Следуйте за мной. Без сцен. — Сцен? — Ючжин рассмеялся — переливчато, почти весело. — Я не устраиваю сцен, генерал. Я — сама элегантность. Он встал и, не дожидаясь, пока его схватят, сам направился к двери. Проходя мимо Хосока, он на мгновение задержался и прошептал: — Но помните: король наиграется с этим деревенским щенком. И тогда вы вспомните обо мне. О том, кто был верен ему пять лет. Пять лет, генерал. А это — всего лишь пара месяцев. — Верность не измеряется годами, — спокойно ответил Хосок. — Она измеряется поступками. Ючжина увели. Через несколько часов весть о его аресте облетела весь дворец. Омеги в гареме шептались, прячась по углам. Мина и Сонхо, верные приспешники Ючжина, тряслись от страха, ожидая, что их тоже вот-вот схватят. Но Хосок не тронул их — у него не было доказательств их причастности, а брать всех подряд он считал ниже своего достоинства. Однако он приставил к ним дополнительную охрану и велел следить за каждым шагом. Чимин узнал об аресте, когда завтракал в общей зале. Он молча отставил чашку и вышел. Ему нужно было побыть одному. Он вернулся в свою комнату, сел на кровать и закрыл лицо руками. Эмоции переполняли его — облегчение, радость, но странным образом и тревога. Ючжин был его врагом, но он был и частью системы. Системы, в которой Чимин сам был всего лишь пешкой. Сегодня убрали одну пешку, но что помешает королю завтра убрать его самого? В дверь постучали. — Войдите. Это был Тэхён. Он сел рядом с Чимином и молча обнял его за плечи. — Все кончено, — сказал он тихо. — Ты в безопасности. — В безопасности? — Чимин горько усмехнулся. — Я во дворце человека, который убил моего отца. Который насиловал меня. Который в любой момент может решить, что я ему надоел, и выбросить, как сломанную игрушку. Разве это безопасность? — Чимин… — Я планировал отомстить ему, понимаешь? — Чимин поднял на друга глаза, полные слез. — Я хотел заставить его полюбить меня и потом разбить ему сердце. Но теперь… теперь я не знаю, чего хочу. Он принес мне книгу. Он рассказывал мне о своем отце. Он назвал меня по имени, Тэхён. И когда он смотрит на меня, я чувствую что-то… что-то, чего не должен чувствовать. Тэхён долго молчал, поглаживая друга по спине. — Ты имеешь право на эти чувства, — сказал он наконец. — Он чудовище. Но даже в чудовищах иногда бывает что-то человеческое. Это не значит, что ты должен простить его. Это значит только, что ты — живой. И твое сердце еще способно чувствовать. Это хорошо. — Я боюсь, — прошептал Чимин. — Боюсь, что теряю себя. — Может быть, ты не теряешь. Может быть, ты просто меняешься. Мы все меняемся, когда нас ломают. Главное — не забыть, кто ты на самом деле. Они сидели так долго, пока за окном не стемнело. --- Суд над Ючжином был коротким. Улики были неопровержимы: показания Минсока, финансовые записи, подтверждающие передачу денег, найденный в вещах Ючжина клочок бумаги с тем же почерком, что и записка из подброшенного мешочка. А главное — сам Ючжин, поняв, что игра проиграна, выбрал другую тактику. Он признал вину. — Да, — сказал он, стоя на коленях перед троном. Голос его был ровным, а лицо — безмятежным. — Я подбросил улики. Я хотел избавиться от Чимина. Он был угрозой моему положению. — А убийство служанки? — спросил Чонгук. — Это не я. У меня не хватило бы духу. Это сделал мой слуга, Ли Вонхо, без моего ведома. — Ложь! — крикнул кто-то из толпы. Но Хосок, стоявший рядом с троном, чуть заметно покачал головой. Он знал, что Ючжин лжет. Но слуга по имени Ли Вонхо был найден мертвым в своей камере сегодня утром — повесился на собственной рубахе. Возможно, ему «помогли». Возможно, Ючжин позаботился о том, чтобы единственный свидетель его причастности к убийству замолчал навсегда. Теперь доказать его вину в убийстве было невозможно. — За заговор и клевету, — произнес Чонгук ледяным тоном, — наказание — смертная казнь. Но я не хочу больше крови в этом дворце. Ты проведешь остаток жизни в той самой башне, куда хотел заточить невиновного. Ючжин побледнел. Вишневая башня навсегда. Холод, одиночество и медленное угасание — это было хуже быстрой казни. — Ваше Величество! — он рванулся вперед, но стражники удержали его. — Лучше смерть! Убейте меня! — Смерть — это избавление, — ответил Чонгук, и его слова эхом повторили то, что он сказал Чимину в их первую встречу. — А я не даю избавления тем, кто меня об этом не просит на коленях. Уведите. Ючжина, бьющегося в истерике, выволокли из зала. Больше его никто не видел. В башне, где он оказался, не было окна с красивым видом — только глухая камера без света, без тепла, без надежды. Справедливость восторжествовала. Но во дворце остались те, кто жаждал продолжения. --- В тот же вечер Чонгук призвал Чимина к себе в кабинет. — Садись, — сказал он, указывая на диван. — Я должен кое-что сказать. Чимин сел. Его сердце билось спокойно — он уже привык к этим вечерним встречам. Но сегодня в глазах короля было что-то новое. Что-то тяжелое. — Справедливость восторжествовала, — начал Чонгук. — Ючжин наказан. Ты оправдан. Но это не конец. — Я знаю. — Ты знаешь больше, чем показываешь, — король внимательно посмотрел на него. — И я хочу, чтобы ты знал все. Заговор Ючжина был не просто ревностью. Он был симптомом. В этом дворце слишком много тех, кто считает тебя угрозой. Не потому, что ты делаешь что-то плохое — ты безупречен. А потому, что ты другой. Ты не боишься. Ты не льстишь. Ты не играешь по правилам, которые здесь установились задолго до тебя. И это пугает их больше, чем любое колдовство. — Вы хотите, чтобы я изменился? — Нет, — Чонгук покачал головой. — Я хочу, чтобы ты был осторожен. В моей власти наказать врага, но я не могу предугадать все угрозы. Я уже однажды чуть не потерял тебя из-за интриг. Я не хочу повторения. Чимин смотрел на короля и чувствовал, как в груди разливается тепло, смешанное с горечью. Этот человек — его мучитель, его тиран — беспокоился о нем. Искренне. По-настоящему. — Обещаю быть осторожным, — сказал он тихо. — И спасибо. За справедливость. За книгу. За все. Чонгук кивнул. — Иди отдыхай. Завтра будет долгий день.