вишнёвый

Илья крутит в руках лезвие. Оно ржавое и специально затупленное. Вены таким порезать уже невозможно, но вот сделать больно — вполне себе. В голову закономерно лезут разноцветные депрессивные альтушки. Илья ничем таким заниматься не собирается. Зеркало заплеванное и мутное, и ему не разглядеть свой правый глаз из-за засохшей капли воды и какой-то харчи. Зато ярким мутным пятном расплывается цвет волос — нежно розовый, пидорский и слишком эпатажный. Слишком яркий, привлекающий чудовищно много чудовищно лишнего внимания. На пробу он пытается срезать прядь лезвием — с первого раза ничего не выходит. Со второго в раковину летит несколько волосков, но они, скорее, просто отломались, чем отрезались. В дверь постучали. Кажется, кулаком. Голос из-за двери весьма недвусмысленно оповестил: — Поебаться в другом месте можно! Дайте поссать! — Я сейчас.. — пару секунд помявшись, крикнул в ответ Илья. Смыл водой из под крана неудачные попытки стрижки. — Бля, Илья... — голос из-за двери явно смягчился, — Ты там вены не режешь? Илья отпер замок и открыл дверь, вместо ответа смерив бухого вусмерть знакомого недвусмысленным взглядом. Шумная вписка слепила глаза и глушила уши. Ощущение было, что всё сливается в одну, слишком сильную и яркую, какофонию. Поборов желание зажмуриться и по-детски закрыть уши руками, Илья потянулся к оставленному пластиковому стаканчику с водкой.

***

— Да я согласен, стадионы — хуйня в глобальном смысле, — Андрей залпом допивает коньяк, запрокидывая голову, — Но нет никакой гарантии, что моё мнение не изменится, когда мы сможем продать стадион. — Альбом сначала выпусти, — незнакомый мужчина, кажется, тоже залётный, кажется, от лейбла, хохотнул, — И про Христа допиши. Второе пришествие очень ожидаемо, там точно соберешь. Хоть в тур стадионами едь. Илья заметил, что у Андрея при улыбке дрогнул уголок губ. Впервые в гримёрке чувствовал себя настолько лишним, хотя не впервые гримёрка была чужая. Количество бутылок на столе и алкоголя непосредственно в Андрее намекало, что некомфортно не ему одному. у Пиро мелко подрагивали пальцы, и нажирался он обратно пропорционально времени, которое оставалось до выхода. Если бы Илья совсем ничего не знал, предположил бы, что Андрей выходит на сцену первый раз, очень боится и очень волнуется. Но это и близко не соответствовало реальности, так ведь? Или Илья горчился, предполагая, что понимает что-то об этом человеке. Лично познакомились они только пару дней назад, и всё время Илья никак не мог отвести от Пиро взгляд. В этом он тоже был не одинок. Серафим мог сколько угодно мельтешить вокруг, Илья мог сколько угодно неуместно шутить и проебываться прочими способами, но неоновый Андрей стягивал внимание на себя, как огромный диско-шар в пустой комнате. Как привлечь к себе внимание диско-шара?

***

— Почему отказался на разогрев? — Мне и не предлагали. — Серьёзно? А че ты там вообще тогда делал? Илья потупился. Настя запнулась, но оправдаться не поспешила — формулировка была верной. — Мне хотелось... ну, типа, — Илья взмахнул сигаретой, и пепел, назло, полетел ему на джинсовку, — Узнать получше, как там всё. — Как будто бы не знаешь. — Я имею ввиду... На балкон, бодро хлопнув дверью, зашёл Андрей, на ходу щёлкая зажигалкой. Поднял глаза из под чёлки — живое неозвученное "не помешал?". Настя, улыбнувшись ему, скользнула мимо, за дверь, забив на недосказанное объяснение. У Андрея, конечно, чапман ред. Он курил как-то торопливо, по потребности, но всё равно смаковал, буквально перекатывая дым на языке. Странно, что без компании, подумал Илья. Надо что-то сказать, подумал Илья. Никогда не было проблем с этим. — Прохладно, — обронил Андрей. Вот у него точно не было проблем. Никогда. От ветра его пошатывало, как будто бы опьянение делало его легче и прозрачней. Илья глупо кивнул в ответ. Андрей выкинул окурок в темноту, посмотрел ему в глаза и вернулся на афтерпати.

***

Пародия. Все вокруг симулякр. Эмоций собственных, по сути, тоже. Как заниматься бесполезными стримами, как писать треки, которые никому не сдались задаром. По его мнению. Оказывается, ещё как нужны. И стримы, оказывается, полезны кому-то. Для всякого. — "Бог — это степь и горы, Дождь, ветер, камни зеленящий мох. И человеку нужно так немного: Бог..." — Это чье? — у Ильи перед глазами вертелись вертолёты. — "...Ну или что ты называешь Богом." — закончил Максим, не обратив внимание на нетактичность собеседника. Если приглядеться, в глазах у Максима сверкали какие-то нехорошие звёздочки, прямо указывающие на то, что Максим накануне что-то хорошее понюхал, и пахло оно, как эйфория и ультразвук Сапсана. Илье не очень хотелось с этим связываться, но стихи послушать хотелось. Послушал. Пожал Максиму руку, отчего-то левую, но Максим, вроде, не заметил. Илья почти не помнил, когда последний раз засыпал до полуночи. Мать говорила, засыпать до полуночи — самый здоровый режим, а отойти от режима — сбить себе жизнь. На часах было 4:08. Илья зашёл в Твиттер.

***

С Андреем было не скучно. Андрей вел себя так, словно всегда был под чем-то. Сложно было понять, что он сделает или почувствует следующим. В этой хаотичности был особый кайф — ты не несёшь ответственности за его действия. Никто не повесит на тебя ответственность за его действия. Андрей с ответственностью был не в ладах. Илье казалось, что раз другие его игнорируют, а Андрей временами слышит. Хотя совсем не слушает, тоже не обращает внимания, но слышит, потому что вида послушного не делает. Илья, конечно, треки заслушивал до дыр. Хотелось писать так же, и восхищение мастерством бесконечно отравляла зависть, и ничего с этим было не поделать. Как оказалось потом, Андрей свое мастерство очень долго вообще не оттачивал — действительно поцелованный богом. Казалось, можно найти себя в песнях, даже если исказить их при этом до неузнаваемости. На каждом интервью Андрей повторял, что не любит свои песни декодить, но это было неправдой — Андрей пояснял что-то с большой охотой. Другое дело, что пояснял он это не как Автор, стоящий над Текстом, а как Герой собственного Текста. Это завораживало. Это было интересно, и Илье хотелось слушать и слышать его.

***

— Гандоны, — беззлобно пробормотал Андрей и очень даже злобно пнул раздавленную жестянку. Белые ночи уже давно прошли, и рассвет только-только занимался в пять утра. На улице, впрочем, уже было светло. Пустому пешеходному механический голос объявил, что переход разрешён. Мимо тут же пронеслась чёрная тачка. — Говорил же, на красный надо было идти, — проворчал Андрей. Илья, так то, не возражал. Андрея только что чуть не сбила машина. В магазине Андрей кружил между прилавков потерянно. Изначально они пошли за йогуртом и "что-нибудь пожрать". Изначально они были не вдвоём, но кто-то отвалился по дороге. Андрей замер наконец у прилавка с молочкой. — Реально за йогуртом пришли? — А зачем ещё? — Андрей шмыгнул носом, — Надо йогурт взять. Черничный или клубничный? — Персиковый. — Я хотел клубничный, — сказал Андрей и взял два персиковых. Илье было поразительно легко молчать с ним. Сначала это показалось проблемой, но сейчас Илья понимал, что проблемой скорее было отсутствие молчания. Настолько же, насколько привычно было Илье лить поток речи о всякой хуйне на пару тысяч человек почти ежедневно, Андрею было привычно болтать в межличностном общении и раз за разом проговаривать заученные пасты на сцене и отмалчиваться на чужих стримах. Андрей ел йогурт пластиковой ложкой на лавочке и одновременно с этим курил. Йогурт, должно быть, сильно отдавал вишней. — Можно попробовать? — осторожно уточнил Илья. — А? — Андрея не так часто можно было застать врасплох. По крайней мере, Илье, — Окей? Илья потянулся к нему и застал врасплох второй раз, легонько поцеловав вишнёвые губы. От страха, казалось, онемела половина лица, и сам он ничего не почти ничего не почувствовал и не запомнил. Но оно того стоило. Округлившиеся разноцветные глаза в обрамлении темных ресниц того стоили. У Андрея в глазах тоже были звёздочки, и ничего удивительного в том, что он имел столько бодрости так удивляться в шесть утра после очередной пьяной ночи, далеко не второй подряд. — Я думал, ты знаешь, — удивлённый его удивлением, обронил Илья и тут же вернулся к безвкусному холодному йогурту. Захотелось выкинуть ложку. В этот раз промолчал Андрей. Стыдливо поджал губы и поерзал, зажимаясь, как от холода.

***

Жёсткие после оксида, волосы у Ильи смешно торчали в разные стороны колышками. Цвет смылся, корни отросли — очередной стрим по покраске волос был уже практически запланирован. Была шальная идея устроить аукцион. Андрей пытался накрутить ломкую прядь на палец, но она, конечно, каждый раз ускользала из тонких пальцев, не желая прогибаться. Илья лежал на спине, чувствуя изгибающуюся поверхность железных листов, которыми была обита крыша, и смотрел на небо. На горизонте светлело, но над макушкой небо ещё было темное, кое-где застенчиво поблескивая звездами. Илья думал, что пока Андрей сидит рядом и смотрит на Илью, он мог бы покорить это небо. И что он нуждается в прикосновениях, как в кислороде, как в свежем ночном воздухе. По крайней мере, сейчас. Андрей снова был под чем-то, глупая пагубная зависимость — можно было обойтись без этого, но Андрей не вывозил. Андрею хотелось на крышу, больше пространства, больше неба над головой, больше обзора на вдыхающий Петербург, больше вина и ближе к облакам. У Ильи было одно единственное, вполне очевидное желание. Поднявшись на локтях, поймал взгляд Андрея, а потом его лицо ладонью и губы своими. Теперь, в удачный раз, Илье запомнилось всё — привкус кислого вина, обветренная сухая кожа, язык, мягко лижущий в ответ по губам. Зубы — Андрей прихватил нижнюю и оттянул, дразнясь. Илья оторвался, бодро перевернулся на живот и сел рядом, подтянувшись на руках. Андрей выглядел немного обеспокоенным, но не возражал, когда чужие пальцы вплелись в волосы на затылке. Не возражал, когда поцелуи стали настойчивее и совсем потеряли вид изучающих. Когда Илья, надавив на основание шеи, мягко уложил его на лопатки, второй рукой касаясь холодных ребер под футболкой. Андрей везде был холодный и какой-то прозябший. Наверняка замёрз в одной футболочке и даже не заметил этого, переключенный на какие-то другие сенсорные ощущения слишком сильно. Илья прикусывал и зализывал кожу на шее, размышляя о том, почему, например, Андрей не использует весь потенциал своего голоса в треках? Высокие полупрозрачные стоны его сменял низкий прокуренный звук, больше всего напоминающий мурлыканье. У Андрея не хватало координации, чтобы перехватить инициативу или хотя бы проявить ответную, когда Илья свободной рукой всё же умудрился расстегнуть его ширинку. Илья подумал, что Андрей сейчас даже не смог бы оттолкнуть или прервать его, если бы чужая рука в трусах его не устраивала. Но это не имело значения, ведь Андрей был почти твёрд и податливо прогнулся навстречу, стоило коснуться и обхватить член пальцами. Даже если Илья пытался сделать всё правильно или идеально, Андрея слишком мазало, чтобы он мог считать и подсказать. Опираться приходилось только на явно заметную реакцию — сдвинутые жалобно брови, чуть разведенные ноги, сорвавшееся скулежом "Илья.." Илья мог бы кончить, не прикасаясь к себе.

***

Федя шерудил на чужой кухне так уверенно, словно бы прожил тут не менее десяти лет. Какие-то особые хозяйские навыки позволяли ему с лёгкостью понять, где стоит банка с кофе, какую дверцу надо открыть, чтобы обнаружить мешок сахара (сарахницу никто не пополнял уже пару недель) и где достать турку, о существовании которой сам Илья даже не догадывался. Илья практически лег на стол, вогрузив на него локти. Как на парах в унике. Федя был прекрасным другом и не менее прекрасным собеседником. Хотя они познакомились не так давно, казалось, дружба уже тянулась сквозь года и время. Илья всегда знал, что на Стеда можно положиться. Стед знал, что Илья его не подведёт. Это было важно. Но в дружбе всегда должны оставаться темы, которые не затрагиваются. — Я не понимаю, — руки всё же разъехались, и Илья практически уткнулся лбом в стол, — Как с ним разговаривать. У меня не получается. — С ним — это с кем? — судя по звукам и запаху, кофе в турке вот-вот достигнет готовности. — С Андреем, — пробурчал Илья, не поднимая головы. — А, — ни капли не поменявшись в тоне, понятливо отозвался Стед, — У меня теперь тоже, поэтому я и просто о нем разговаривать не хочу. Илья вздохнул и вытянулся на столе ещё сильнее. Ещё чуть-чуть — и точно уснёт. Десять утра — не очень хорошее время для эмоционально важных разговоров. Если бы не Фёдор, Илье бы в голову не пришло встать в такую рань. Фёдор же чувствовал себя прекрасно и переключился на очередное проговаривание планов на сегодня: в одиннадцать надо на студию, потом к четырем у меня дела на несколько часов, делай что хочешь, а лучше выспись, потом можно в бар, если хочешь, но мы можем и просто у тебя посидеть... Федина гиперответственность — чудовищное последствие туров с Андреем Пирокинезисом. И каких-то детских травм, наверное. — Если студия и ты свободны до четырех, зачем мы начинаем в такую рань? — Сам позвал, — перед лицом со стуком опустилась чашка кофе. Вкусного. — Вы же столько времени провели вместе, — обратился Илья к столу, — Совместные туры должны пиздец сближать. Ты должен знать его, как свои пять пальцев. С противоположной стороны стола вздохнули и начали шумно размешивать сахар. — Ты не думал, что я именно поэтому и не хочу его обсуждать? И дружить с ним, и туры ещё катать, и фиты записывать? — Вы вообще теперь не общаетесь? — Илья оторвался от стола и увидел, как Стед скривился, прежде чем ответить. — Последние два-три месяца он полностью игнорирует моё существование. — Он? — Илья попытался словить взгляд, но Федор, очевидно, заметил что-то очень интересное на вздыбленном линолиуме. Забавно — кажется, в последние два-три месяца они со Стедом как раз стали хорошо общаться. Забавно, именно в течение последнего месяца Андрей вообще заметил Илью в своём окружении. Никаких совпадений. — Слушай, он всю жизнь забивал на всех вокруг хер. У вас не получится общаться или что ты от него хочешь, если тебя не устраивает это, — в голосе Феди скользила злость и неприкрытая обида — вполне оправданная, очевидно, — Если тебя так волнуют глубокие разговоры по душам, можешь попробовать на все его истории или высказывания хвалить его и всячески давать понять, что он самый особенный и самый лучший в своем роде. Безпроигрышный вариант. Кофе действительно было очень вкусным — внезапно пить его молча понравилось Илье гораздо больше, чем расспрашивать Федю о чем бы то не было. Если это был хитрый план и сочетание этого разговора и кофе должны были привести к эффекту, как от трёх банок энергетика залпом, то Федя прекрасно справился с задачей. Ещё немного позже, в такси на пути в студию, Илья под навеянные Анной Асти и Тимой Белорусских мотивы задумался — по сути ведь, Андрей действительно казался особенным и самым лучшим в своем роде. Покосившись на хмурое лицо Стеда, Илья решил, что это не очень-то хорошо.

***

— Да.. ээ... блять, братишка... В темноте ванной комнаты экран телефона светился чужеродно. Илья сидел на бортике ванны в одних трусах. Редкая ночь дома, неприятная трезвость.. и всё равно досидел почти до рассвета. — Короче... бля, не, отъебись... не тебе. Владис.. Влад сказал, что я его заебал. Из всего сказанного Илья различал слово через три. На заднем фоне кто-то играл на гитаре, ржал, слышно было музыку и почему-то телевизор. Какая-то девочка звала Андрея несколько раз, видимо, не замечая, что он занят важным телефонным разговором. — Я.. ты не... сука, а я где? Бля, можешь адрес дать? Подожди, — под очередное копошение в трубке Илья зевнул. За ведь звонок он ни произнёс ни слова, кроме "алло", — Короче, ты не мог бы, эээ, забрать меня? Извини. Я потом.. в общем... бля, пожалуйста. Илья закусил губу. Глубоко вдохнул и медленно выдохнул. — Можешь передать кому-нибудь трубку? — Ща... Маш? — в голосе слышалось явное облегчение, что адрес не придётся выговаривать самостоятельно. Какая-то незнакомая девочка, явно в более адекватном состоянии. Привет, можешь назвать адрес, пожалуйста? Спасибо, я вызову такси, минут через десять подъедет, поможешь ему? Спасибо. Илья, мне тоже приятно познакомиться. Нет, вряд ли виделись. Да, давай, до лучшего. Сбросил, не дожидаясь, пока телефон вернут владельцу.

***

Андрей следующим вечером молча скинул деньги, не уточняя, сколько стоило такси — скинул больше, чем надо. И не звонил больше никогда — чего Илья и добивался. У Ильи волосы впервые были цвета, до сих не испробованного Андреем — синего. По факту, голубого, но Илье не очень нравилось проговаривать, что он голубой. У Андрея на альбоме явно были свои тараканы. Ещё у Ильи были первые сольники совсем скоро. В обоих столицах. Страшно до пизды, но больше берет предвкушение. И ожидание чего-то безумно хорошего, яркого и поразительного по самому факту — его музыка цепляет. Её слушают. Люди хотят приходить на концерты. Люди придут на концерты. Андрей клятвенно пообещал быть, но из всего большого списка гостей специальных и неспециальных его выделяло лишь то, что не придёт Стед Ди. Но Илья понимал, что и это изменится через время. Всё как-то менялось.