«Афродизиак — лучшее средство от мужской гордости»

      Ханджи Зоэ закончила свои расчёты глубокой ночью. В лаборатории горела единственная свеча, отбрасывая пляшущие тени на стены, заставленные блокнотами, пробирками и странными приборами. Она сидела за столом, глядя на три флакона с прозрачной жидкостью, и улыбалась той самой улыбкой — безумной, торжествующей, опасной.       — Версия 4.0, — прошептала она, беря один флакон в руки. — Усиленная формула эмпатогена. Ты не просто возбудишь. Ты заставишь чувствовать то, что чувствует другой. Страх. Боль. Отчаяние. Любовь.       Она поставила флакон на стол и потянулась к блокноту, листая страницы с результатами предыдущих экспериментов, заметками, выводами.       — Эффект подтверждён на лабораторных кроликах, — бормотала она, водя пальцем по строчкам. — Один из пары получил дозу — начал демонстрировать поведение, идентичное поведению второго. Страх, беспокойство, даже пищевые предпочтения...       Ханджи отложила блокнот и посмотрела в окно. Там, в темноте ночного штаба, где-то в комнате Леви, её друг лежал без сна, прокручивая в голове ссору, которая разорвала их с Эреном на части.       Она знала. Она видела их обоих последние дни. Леви — мрачнее тучи, сжимающий челюсти так, что желваки ходили ходуном. Эрен — с красными глазами, избегающий встречаться взглядом с кем бы то ни было. Они не разговаривали. Не смотрели друг на друга. Шарахались, как чужие.       — Идиоты, — вздохнула Ханджи. — Оба идиоты. Один боится потерять, второй — быть потерянным. А вместе они просто молчат и страдают.       Она встала, засунула флаконы в карман халата, накинула плащ и вышла в коридор.       — Если наука не может построить мост между двумя упрямыми ослами, значит, наука просто недостаточно хороша, — пробормотала она, крадучись к комнате Леви.       Леви не спал. Сидел на краю кровати в одной рубашке, расстёгнутой на груди, и смотрел в стену. В комнате было темно — лишь лунный свет сочился сквозь неплотно задёрнутые шторы. Он думал. О вылазке. О решении командования. Об Эрене. О том, как тот кричал на него в коридоре. О том, как сказал «я не переживу, если с тобой что-то случится».       — Чёрт, — выдохнул Леви, проводя рукой по лицу.       В дверь тихо постучали.       — Кого там принесло? — бросил он раздражённо.       — Это я, — голос Ханджи. — Открой.       Леви помедлил, но встал и отворил дверь.       Ханджи стояла на пороге с самым невинным выражением лица, на которое была способна. В зубах у неё была бутылка вина.       — Я пришла спасать твою жизнь, — объявила она, входя без приглашения. — И отношения заодно.       — Какие отношения? — буркнул Леви, закрывая дверь.       — Твои и Эрена. Которые вы оба успешно убиваете своим молчанием и гордостью.       Леви скрестил руки на груди.       — Ханджи, сейчас не время для твоих...       — Для моих экспериментов? — она подняла бровь. — А когда время? Когда вы окончательно разбежитесь? Когда он уйдёт в свой следующий поход, а ты останешься здесь, грызя локти от того, что не сказал ему главного?       — Я сказал ему всё, что нужно.       — Сказал? — Ханджи поставила бутылку на стол. — Ты сказал ему, что боишься за него? Сказал, что не хочешь, чтобы он рисковал собой? Сказал, что любишь его так сильно, что каждое его отсутствие разрывает тебе сердце?       Леви молчал. Ханджи покачала головой.       — Не сказал. Ты наорал на него. Приказал остаться. И ушёл. А он остался один, с мыслью, что ты считаешь его обузой.       — Я не считаю...       — Я знаю, что не считаешь. Но он-то не знает. Он видит только твою злость и твою спину, когда ты уходишь.       Ханджи вытащила из кармана флакон. Леви заметил движение и напрягся.       — Это не афродизиак, — быстро сказала она. — Вернее, не совсем. Это эмпатоген. Он не заставит тебя хотеть. Он заставит чувствовать.       — Что? — Леви нахмурился.       — Чувствовать то, что чувствует Эрен сейчас, — Ханджи шагнула к нему. — Сейчас, пока вы в ссоре. Пока он лежит в своей комнате и думает, что вы больше никогда не будете вместе. Пока его сердце разрывается от страха и обиды.       Леви смотрел на флакон, как на змею.       — Ты хочешь, чтобы я выпил это.       — Я хочу, чтобы ты понял, что он переживает. Потому что словами до тебя не достучаться. Ты слишком упрямый, слишком закрытый. Ты привык всё держать в себе — боль, страх, любовь. Но Эрен не такой. Он чувствует всё острее. Глубже. И сейчас он страдает. По твоей вине.       Леви стиснул зубы.       — Ханджи...       — Выпей, — она протянула флакон. — Пожалуйста. Всего один глоток. Ты увидишь его чувства своими глазами. И тогда, может быть, поймёшь, что ваша ссора — это не битва, которую нужно выиграть. Это боль, которую нужно разделить.       Леви смотрел на неё долгую минуту. Потом взял флакон.       — Если это отрава, я вернусь и убью тебя.       — Если это отрава, я умру счастливой, потому что мои исследования продвинутся даже в этом случае, — улыбнулась Ханджи.       Леви откупорил флакон, поднёс к губам и сделал один глоток. Жидкость была безвкусной, как вода, но в горле оставила странное тепло.       — Ничего не чувствую, — сказал он.       — Подожди, — Ханджи села на стул, сложив руки на коленях. — Дай время.       Прошла минута. Две. Леви стоял, ожидая каких-то изменений, но ничего не происходило. Он уже хотел сказать, что всё это глупость, но вдруг...       В груди что-то ёкнуло.       Не боль. Не жар. Что-то другое. Словно чья-то чужая рука сжала его сердце и начала давить. Леви схватился за край стола, чувствуя, как воздух становится тяжелее.       — Начинается, — тихо сказала Ханджи.       Леви закрыл глаза — и мир исчез.       Вместо него пришли чувства. Чужие. Эрена.       Страх. Не тот страх, который Леви знал — холодный, боевой, заставляющий действовать. Нет. Другой. Липкий, удушающий, который живёт в груди и не даёт дышать. Страх потерять. Страх, что тот, кого любишь, уйдёт за стену и не вернётся. Страх, что последние слова, сказанные друг другу, будут полны злости и обиды.       Леви сжал зубы, пытаясь вытолкнуть это чувство, но оно только росло.       Потом пришла боль. Не физическая. Душевная. Одиночество, которое разъедает изнутри. Комната, где пусто. Кровать, где холодно. Человек, которого нет рядом, и кажется, что никогда уже не будет. Глаза, которые смотрят в потолок и не видят ничего, кроме темноты.       — Ханджи... — выдохнул Леви, открывая глаза. — Что... что это?       — Это он, — тихо сказала Ханджи. — Это Эрен. Каждую ночь. Каждый день. Каждую минуту, когда вы не вместе.       Леви отвернулся к стене, пряча лицо. Руки дрожали. В горле стоял ком, который он не мог проглотить.       — Ещё не всё, — сказала Ханджи. — Смотри дальше.       Леви закрыл глаза снова.       На этот раз пришло воспоминание. Не его — Эрена. Тот вечер, когда Леви ушёл. Взгляд Эрена, провожающий капитана. Тишина в коридоре. И одна мысль, громкая, как крик:       «Он не вернётся. Я знаю. Он уйдёт за стену и не вернётся. И я останусь здесь, один, и буду ждать, ждать, ждать... А потом кто-то принесёт весть. Или не принесёт. И я буду жить с этой неизвестностью до конца своих дней».       Леви покачнулся. Мир поплыл перед глазами.       — Достаточно, — прошептал он. — Ханджи, достаточно.       — Нет, — она покачала головой. — Ты должен понять. До конца.       Новая волна. Теперь — любовь. Не та, о которой говорят в книгах. Дикая, отчаянная, всепоглощающая. Любовь, которая не спрашивает разрешения. Которая живёт в каждой клетке тела. Которая заставляет смотреть на закрытую дверь и надеяться, что она откроется. Которая шепчет имя того, кого нет рядом, снова и снова.       Леви упал на колени. Руки тряслись. По щеке скатилось что-то мокрое — он не сразу понял, что это слеза.       — Он любит меня, — выдохнул Леви. — Так сильно... так больно...       — Да, — Ханджи встала и подошла к нему, присаживаясь на корточки. — Он любит. И страдает. А ты? Ты что чувствуешь?       Леви поднял на неё глаза — красные, влажные, полные такого отчаяния, которого Ханджи никогда в них не видела.       — Я чувствую то же самое, — сказал он. — Всегда чувствовал. Просто... просто не умею говорить.       — Так иди и покажи, — она взяла его лицо в ладони. — Иди к нему сейчас. Пока не поздно. Пока вы оба живы и можете всё исправить.       Леви сглотнул, кивнул и поднялся на ноги. Ноги дрожали, но он заставил себя идти. К двери. В коридор. Туда, где в комнате Эрена горел свет.       Ханджи осталась стоять в пустой комнате, глядя ему вслед.       — Эксперимент версии 4.0, — тихо сказала она, вытирая свои собственные слёзы. — Испытуемый: Леви. Результат: полное осознание чувств партнёра. Побочные эффекты: капитан плачет впервые за десять лет. Рекомендации: немедленно идти мириться, пока сердце не разорвалось.       Она вышла в коридор и посмотрела в сторону комнаты Эрена. Дверь была приоткрыта — Леви уже вошёл.       — Ну, идиоты, — прошептала Ханджи. — Миритесь. Пожалуйста. У меня больше нет сил смотреть, как вы друг друга мучаете.       Она повернулась и пошла в свою лабораторию, доставая блокнот. Но писать не стала. Просто сидела в темноте и слушала тишину, надеясь, что теперь всё будет хорошо.       А в комнате Эрена Леви стоял на пороге, глядя на парня, который сидел на кровати, обхватив колени руками. Эрен поднял голову.       — Леви? — голос сел от долгого молчания.       Леви шагнул вперёд. Потом ещё. И ещё. И вдруг упал на колени перед кроватью, обхватил лицо Эрена ладонями и прижался лбом к его лбу.       — Прости, — выдохнул он. — Прости меня. Я... я дурак. Я не понимал... я не знал, что тебе больно.       Эрен замер, не веря своим ушам.       — Леви, ты... с тобой всё в порядке?       — Нет, — хрипло ответил Леви. — Без тебя — нет. Никогда не было.       Эрен всхлипнул и обнял его, прижимая к себе так сильно, словно боялся, что тот снова исчезнет. Леви обнял в ответ — впервые по-настоящему, не сдерживаясь, не контролируя себя.       И они сидели так, на полу, обнявшись, пока за окном занимался рассвет. И никто из них не сказал больше ни слова. Потому что слова были не нужны.       Чувства говорили сами за себя.