Господень скоморох

– Неужели нет среди вас настоящих рыцарей? Отчаянный крик сира Дункана пронесся над ристалищем, но отзвуки утонули в шелесте дождя и перешептываниях. Неужто седьмой так и не сыщется, и им придется бесславно проиграть? Молодой рыцарь молча огляделся.   “Скорее, скорее! Иначе все пропало!”   И словно в ответ на его истовый призыв ворота турнирного поля распахнулись, и седьмой рыцарь, посланный им, наверное, самими богами, явился. Пелена утреннего тумана не давала сразу его узнать, а одет он был престранно – ярче всего выделялись красно-синие, полосатые табард и щит. Полосы эти вроде никаким Домам, Великим или Малым, не принадлежали, уж это Дункан, затвердивший геральдику с малолетства, мог сказать даже сейчас. Ему показалось, что недавно где-то он уже видел эти полосы, но ничего не шло на ум. Шлем, будто склепанный из кусков разных шлемов, не давал различить лица под ним. Зрителей его появление взволновало, какое-то имя прокатилось волной над головами, но Дункан под шлемом не разобрал ничего. Таинственный рыцарь молча отсалютовал своим соратникам и занял место в их ряду. Все переглянулись, и Дункан заговорил одновременно с лордом Баратеоном: – Сир, я благодарю вас от всего сердца… – В другое время я попросил бы вас представиться… Но таинственный незнакомец снова промолчал, лишь поклонился и чуть виновато развел руками, словно желал оставить в тайне не только лицо и имя, но и голос.   “Потому что синтезатор речи хрипатый, как пьяная ворона!”   Напряжение росло. Раймун Фоссовэй выблевывал остатки завтрака. Дункан тяжело дышал и думал, не присоединиться ли к нему. Кони Лионеля и обоих Хамфри нервно перетаптывались, верно, чуя возбуждение седоков. И только безумный сир Робин Райслинг и неведомый рыцарь сохраняли полное спокойствие. “Это чушь какая-то. Так не бывает”, – Дункан все не мог поверить в происходящее: ему казалось, что странный рыцарь сейчас развеется, словно призрак, если в него недостаточно верить. Ведь понятно же, кто мог явиться на суд Семерых в этом шутовском обличье… Те же мысли преследовали и остальных – ну разве что кроме сира Робина: возможно, Тот, кто им временами завладевал, просто решил, что пересекся с коллегой. Так или иначе, нервозное возбуждение, сдобренное верой в невозможное чудо, охватило уже всех в отряде Дункана, и они, едва дождавшись сигнала к бою, ринулись вперед.   – Танюша, позволь узнать, что это ты делаешь? – Я… это… обучаю искин управлять лошадью… А то сражаться он уже умеет, а конем приходится рулить вручную… – нервничая, Татьяна мела что попало заплетающимся языком. Кажется, все пропало. Куратор, Гелий Иванович, – корпулентный, бородатый дядя кукольницы Тансель, – естественно, смотрел на экраны.  – Мда, с людьми проще, чем с животными, – отрешенно заметил он.  Объяснять ничего не требовалось. Татьяна знала, что она натворила. Знала, что сидеть ей теперь в головной конторе Института экспериментальной истории, бумажки перекладывать, и никакой полевой работы. Но раз взялась, надо закончить. И подчистить следы, насколько возможно.   Красно-синий рыцарь неплохо держался – остался в седле, какое-то время сражался один против двоих из Королевской стражи и словно не испытывал ни малейших колебаний. Несколько раз клинки пролетали почти рядом с ним, но он не пытался уклониться, даже не дергался. Еще одна короткая схватка – зрители ахнули и отшатнулись в ужасе, когда булава принца Мейекара с убийственной точностью опустилась на затылок красно-синему рыцарю, и в продолжение ее движения в сторону трибун полетело что-то небольшое и круглое. Сам Мейекар не стал сильно вглядываться, только проводил взглядом закачавшееся в седле безголовое тело, которое еще держалось с минуту, а потом соскользнуло с седла, зацепившись ногой за стремя. Лошадь кинулась подальше от шума схватки, волоча его за собой по грязи. Зрелище вышло омерзительное и страшное, поэтому все вглядывались, раскрыв рты и вытаращив глаза.    – Аф-ф-ф, я не могу с этим гипсом. Ой! – Кажется, кому-то снесли голову. Кого ты, кстати, выпустила? – Флориана, – виновато ответила Татьяна. – Простите, Гелий Иванович, я знаю, что он ваш любимчик. Просто мне показалось, что это символично. – Вот как человек я тебя понимаю, Танюша. Понимаю. А как прогрессор… Знаешь, понимаю тоже. Такой парень среди местных – редкость. Ценить его надо, беречь. Когда-нибудь от таких приключится польза для этого несчастного мира. Ну как там… Я знаю, город будет, я знаю, саду цвесть… – Гелий Иванович… – поморщилась Татьяна. “Деды эти и их древние присказки”. – То есть… Спасибо вам. – У тебя есть обзор сверху? – Угу, с дрона. – Тогда запускай самоуничтожение. Эх, хорошей ты был куклой, Флориан.  На одном из экранов изображение застыло, но сквозь заляпанные грязью объективы в глазах Флориана-Дурака еще можно было разобрать, как высокая фигура тащит что-то за собой по земле. – Сохрани себе картинку на память. Посмотришь, может, рука меньше болеть будет. Мейекар удивленно посмотрел на булаву в своей руке. Удар, который он нанес, ощущался не таким уж и сильным: он готов был спорить, что сам после такого отделался бы ломотой в висках. Его никак не хватило бы, чтобы снести человеку голову с плеч. Королевская стража своевременно приглядела за ним, перехватив несущегося на него противника, но тут протрубил рог: судилище окончилось. Принц Мейекар огляделся. Ристалище постепенно стихало, зато буйствовали зрители, особенно там, где, чуть ли не давя друг друга, толпились простолюдины. Он неторопливо подъехал ближе к трибунам, туда, где в грязи валялся его сын и, покачиваясь, все еще стоял избитый межевой рыцарь. Но интересовал его не Эйерион – интересовала его отлетевшая голова. Кто это был и почему так легко ее лишился? Спешившись, он подобрал ее за шлем и снова отбросил в ужасе – какое-то жуткое лицо таращилось на него мертвыми глазами сквозь прорезь в металле. Вернее, неживыми, пошутил он про себя, снова подбирая голову. Она слегка дымилась и пованивала чем-то невообразимым, хуже, чем в лаборатории алхимика. Сняв с нее шлем, Мейекар понял, почему снес ее так легко – просто от удара выскочил деревянный шарнир, которым крепилась голова марионетки. Но как марионетка могла сражаться, ведь не протянешь же леску через все ристалище? Загадка для мейстеров, не иначе.   ***   – Ну раз ты решил не помирать, сир Дункан, расскажу тебе прелюбопытную историю, – заявил сир Лионель, неуклюже устраиваясь рядом, под зеленеющим вязом.  Только что перебинтованный Дункан, сжимая зубы от боли в растревоженных ранах, перебил его: – Я слышал, погибли трое… – Двое, оба Хамфри. – Двое с нашей стороны и один… – Один из Королевской стражи и драконьего рода, это не считается, в пекло его, даже не переживай. Но вот в чем соль: с нашей стороны кое-кто и не был живым никогда. Знаешь, кто тот таинственный рыцарь, что вышел за нас в последний момент? – М-м? – Флориан-Дурак! – Что? – Дункан слишком резко повернул голову и зашипел – все-таки на нем живого места не было. – Да-да, я поспрашивал тут и там и выяснил: за нас сражалась марионетка Флориана-Дурака, та самая, которую водила твоя дорнийская кукольница. Бейелор отдал куклу своему мейстеру, а тот ее разобрал и нашел внутри зубчатые колеса и тяги, а еще какие-то непонятные обгоревшие комки. Ну и сказал, мол, до чего дошел прогресс в этом Дорне – марионетка может драться сама, а как сломается, выгорает изнутри полностью, чтобы секрет не раскрывать. Ты можешь себе такое вообразить? – Не могу. Скорее поверю, что это боги ее оживили и послали нам на помощь. – Вот-вот, народу так и объявили, мол, Семеро поддержали правого, не дали свершиться несправедливости, бла-бла-бла. Но сам подумай, простые кукольники собрали самоходную марионетку! А если Дорн втайне наклепает целую армию таких, тут уже не спишешь на богов. Представляешь, как зашевелилась разведка! – Это ужасно. То есть прекрасно. Что она сбежала. – Кто? – Тансель. – Кукольница? То-то и оно, даже следов не нашли. – А может, ее и не было никогда? Может, это и были настоящие боги?  Лионель помолчал, не зная, как отвечать на такие вопросы: да и есть ли они, настоящие боги? Наблюдают ли они за людьми сверху? Он огляделся, слыша какое-то еле заметное, но настырное жужжание –  шмель, что ли, особо жирный, кружит над ними? – но откуда оно раздавалось, так и не нашел. Тогда, подмигнув, он протянул Дункану фляжку и предложил:  – А знаешь что, поехали со мной?