Осколки прошлого

Ночной Токио за окном сиял миллионами огней, но внутри пентхауса царила мертвая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием. Такемичи сидел на холодном полу, его плечи мелко дрожали. Весь груз ответственности, все неудачные попытки спасти друзей и бесконечные петли времени, казалось, окончательно раздавили его. Такуя подошел бесшумно. Его длинные светлые волосы мягко коснулись плеча Ханагаки, когда он опустился рядом и притянул его к себе. — Все в порядке, — прошептал Такуя, его голос был непривычно низким и спокойным. — Ты справился. Ты сделал всё, что мог. Он нежно погладил Такемичи по голове, словно стараясь отогнать кошмары, которые тот видел наяву. Остальные ребята из «Манджи» всегда видели в Такемичи героя, символ надежды. Но только Такуя, знавший его с самого детства, видел в нем того самого плаксивого мальчишку, который просто хотел, чтобы все были счастливы. — Слушай, — продолжал Такуя, прижимая друга крепче, — они всегда говорили, что хотят быть тебе полезными. И сейчас... сейчас самое время просто отпустить это. Я позабочусь обо всем остальном. Тебе не нужно больше нести это в одиночку. Такемичи уткнулся лицом в плечо друга, чувствуя знакомый запах и тепло, которое, казалось, было единственным реальным в этом искаженном будущем. — Эй, Такемичи... — Такуя чуть отстранился, заглядывая в полные боли глаза. — Поплачь хоть сейчас. Прямо как в старые добрые времена. И эта простая фраза стала последней каплей. Такемичи зарыдал — громко, отчаянно, выплескивая всю ту горечь, которую копил годами. А Такуя просто держал его, неподвижный и верный, как скала среди бушующего океана, готовый защищать этот хрупкий покой до самого конца. Темнота окутала разум Такемичи внезапно. Он едва успел почувствовать, как сильные руки Такуи, только что дарившие утешение, сжались чуть крепче, а на затылке ощутилось странное давление. Мир поплыл, звуки города за окном стихли, и сознание окончательно провалилось в бездну. Когда он пришел в себя, первым чувством была не боль, а странная тяжесть. Попробовав пошевелить руками, Такемичи услышал тихий, сухой лязг металла. Он лежал на огромной кровати в комнате, залитой мягким, почти интимным светом торшера. Его запястья были плотно притянуты к изголовью кожаными ремнями. Паника ледяной волной окатила изнутри, но тут он почувствовал тепло рядом. Такуя лежал на боку, вплотную к нему, закинув руку на талию Такемичи и по-хозяйски прижимая его к себе. Его лицо было спокойным, почти безмятежным, как будто они не находились в центре кошмара, а просто отдыхали после долгого дня. — Проснулся? — не открывая глаз, тихо спросил Такуя. Его голос вибрировал у самого уха Такемичи. — Такуя... что это? Почему я... — голос Ханагаки сорвался на шепот. Такуя наконец открыл глаза. В них больше не было того сочувствия, что на полу в пентхаусе. Осталась лишь ледяная, фанатичная решимость. Он приподнялся на локте и нежно провел пальцами по щеке пленника. — Я же сказал, что позабочусь обо всём, Такемичи. Ты так устал спасать других, прыгать во времени, терять близких... Я просто не могу больше на это смотреть. Здесь тебя никто не найдет. Ни Майки, ни «Манджи», ни враги. — Но это же... это неправильно! Отпусти меня! — Такемичи дернулся, и цепи снова протестующе звякнули. — Тише, — Такуя приложил палец к его губам, пресекая любые возражения. — Ты всегда хотел, чтобы все были в безопасности. Теперь ты сам в безопасности. Со мной. Я — единственный, кто знает тебя настоящего, и единственный, кому ты действительно нужен живым, а не в качестве символа. Он снова лег рядом, утыкаясь носом в шею Такемичи и вдыхая его запах, игнорируя тихий всхлип и дрожь друга. — Спи, Такемичи. Теперь тебе больше никогда не придется принимать решения. Я всё решил за нас обоих. Боль в ногах была такой острой, что мир рассыпался на черные пятна. Такемичи лежал на холодном полу коридора, всего в нескольких метрах от заветной двери, которая вела к свободе. Он полз, сдирая ногти в кровь, но Такуя оказался быстрее. — Куда же ты, Такемичи? — голос Такуи звучал пугающе ласково, пока он стоял над ним, тяжело дыша. — Я ведь так старался для нас. Создал этот рай... а ты пытаешься его разрушить? Глухой хруст костей и крик, захлебнувшийся в горле, поставили точку в надеждах на побег. Такуя поднял его на руки, словно сломанную куклу, и отнес обратно в спальню. Теперь сопротивляться было физически невозможно. — Ты сам виноват, — прошептал Такуя, бросая его на измятые простыни. Его глаза горели темным, нездоровым огнем. — Если ты не понимаешь слов любви, если тебе мало моей заботы... значит, я возьму то, что принадлежит мне по праву. Такемичи пытался отбиваться, бил его ослабевшими руками, но Такуя легко перехватил его запястья, прижимая их к подушке. Разница в силе была подавляющей. Все мольбы и слезы Ханагаки лишь сильнее распаляли ту многолетнюю жажду, которую Такуя прятал за маской верного друга. — Нет... пожалуйста, Такуя... мы же друзья... — хрипел Такемичи, чувствуя, как чужие руки бесцеремонно срывают с него одежду. — Друзья? — Такуя зло усмехнулся, впиваясь в его губы жестоким, требовательным поцелуем. — Друзья не смотрят на другого так, как я смотрел на тебя все эти годы. Друзья не сходят с ума от ревности каждый раз, когда ты рискуешь собой ради Майки или Хинаты. В ту ночь Такемичи окончательно понял: тот добрый Такуя, которого он знал, умер. Перед ним был монстр, созданный из безответной любви и одиночества. Насилие стало последней печатью на их связи. Пока Такемичи содрогался от боли и унижения, Такуя шептал ему на ухо слова любви, которые теперь звучали как смертный приговор. — Теперь ты мой, — выдохнул он, когда всё закончилось, прижимая к себе обмякшее, изломанное тело. — Теперь ты никуда не уйдешь. У тебя просто не получится. Такемичи смотрел в потолок пустыми глазами. Он спас всех в прошлом, но не смог спасти себя от того, кому доверял больше всего.